Валентина вытерла вспотевший лоб и бросила взгляд на висевшие на стене часы. Почти полшестого. До завершения дежурства оставалось чуть больше получаса, но за порогом процедурной уже никого не было. Июньское солнце проникало сквозь занавески, отбрасывая тонкие лучи на выцветший линолеум. Фельдшер потянулась, разгибая затекшую поясницу. Сутки выдались изнурительными: с рассвета пришлось спешить в дальний край деревни к Марфе Степановне с обострением астмы, потом нахлынули матери с ребятишками, следом явился дед Егор с застарелым артритом, а под обед привезли комбайнера с рваной раной на предплечье.
Валентина тщательно упорядочила бумаги, продезинфицировала стол и отключила компьютер. Можно было задержаться и составить планы на утро, но после ночного вызова энергии не хватало. В мыслях вертелась лишь одна идея — скорее очутиться в родных стенах. Там предстояло соорудить трапезу, запустить машину для белья, развесить его в саду, пока не опустилась ночь. А дальше — по обстоятельствам. Возможно, получится урвать мгновение, чтобы просто присесть в уединении.
Покинув процедурную, Валентина по привычке окинула взором окрестности. Деревня текла своим неспешным ритмом. Возле магазина толпились жители, обмениваясь сплетнями и дымя самокрутками. Бабушка Дарья развешивала полотенца, поминутно озираясь — вдруг упустит что занимательное. Вдали лаяли псы. Валентина двинулась к своему жилищу на противоположном конце главной аллеи. Дорога заняла около двадцати минут.
— Андрей, я дома! — позвала Валентина, распахнув ворота.
Супруг не отозвался, хотя его потрепанный внедорожник стоял в палисаднике. «Опять в гаджет уткнулся», — мелькнуло в голове у Валентины, когда она ступила внутрь. Так и оказалось. Андрей возлежал на кушетке, не отрываясь от дисплея мобильного. Даже не повернулся к ней.
— Что подадим на стол? — спросил он, не отводя взгляда.
— Сейчас придумаю, — вздохнула Валентина, сбрасывая служебную обувь и направляясь в столовую.
Заглянув в ледник, она тяжко вздохнула. Почти голо. Утром после смены придется заглянуть в лавку. Пока сойдет лапша с тушенкой — просто и сытно.
— Борщ сваришь? — раздалось из зала.
Валентина сжала губы. Борщ — это добрых два часа. А ей еще белье разбирать.
— Может, послезавтра борщ? Сегодня лапшу приготовлю, — предложила она.
— Опять эта лапша, — заворчал Андрей. — Сестра вчера щи с пампушками стряпала. Объедение!
Валентина смолчала. Что тут скажешь? У золовки, Пелагеи Федоровны, весь день в распоряжении для стряпни, не то что у нее. Но ввязываться в препирательства не хотелось. Проще сварить этот злосчастный борщ.
Пока жидкость закипала, Валентина сменила одежду и вынесла в сад корзину с чистым бельем. Развешивать пришлось в полумраке, но иного выхода не было. Вернувшись, она взялась шинковать продукты. В уме прокручивался список на завтра: навестить Антонину Васильевну с замерами сахара, осмотреть кроху Мишу после недуга...
— Ты опять переперчила, — поморщился Андрей, отведав через полтора часа готовое блюдо.
— Дай проверю, — Валентина зачерпнула, попробовала. — Вроде в меру.
— Тебе все в меру, — проворчал супруг. — У кузины Веры вот никогда ничего не переперчено.
Валентина вздохнула. Кузина Вера, родственница золовки, слыла местной мастерицей на кухне. У нее все получалось идеально. По крайней мере, так полагал Андрей. И напоминал об этом при всяком случае.
— Слушай, может, завтра участок взроешь? — осторожно поинтересовалась Валентина, убирая утварь. — Соседи уже клумбы обустраивают, а у нас еще нетронуто.
— Успею, — отмахнулся Андрей. — Еще свежо.
— Так июнь уже на исходе...
— Сказал — успею! — резко оборвал супруг. — Что ты прицепилась? Начальница, что ли?
Валентина опять смолчала. Мочи на споры не было. Девять месяцев назад Андрей оставил лесопилку, объявив, что там копейки платят, а труда уйма. Сулив найти место в ближней деревне, где открывали фабрику. Но то должностей не нашлось, то условия не подошли, то еще что... В итоге весь быт и содержание легли на плечи Валентины.
— Валя, ты же баба, — говаривала соседка Аграфена Тимофеевна. — Кому, как не тебе, все на себе нести? Мужчины — они как малые, им такого не осилить.
Валентина кивала и соглашалась. Так было легче. Но в глубине души накапливалось нечто гнетущее, давящее, чему она не находила имени.
Вечером, управившись с хлопотами, Валентина устроилась в столовой с кружкой отвара. За окном сгущались тени. На сердце было уныло и пусто. Андрей уже посапывал в опочивальне, даже не осведомившись, управилась ли супруга с бельем и требуется ли ей подмога.
«А ведь когда-то все было иначе», — размышляла Валентина, помешивая мед в кружке. Прежде Андрей был ласковым, чутким. Носил на руках, срывал бутоны с цветника у околицы, устраивал неожиданности. Когда все переменилось? После венчания? Или когда они переселились из областного центра в эту деревню, ближе к его родительнице?
Гаджет коротко пискнул. Весть от Надежды, товарки с детских лет, обитающей в ближней деревне.
«Завтра в нашу лавку забежишь? Перекрестимся, потрещим. Я кекс испекла».
Валентина улыбнулась. Надежда всегда была заводилой, беззаботной и жизнерадостной. Они не встречались уже четыре месяца, лишь иногда обменивались вестями.
«После полудня буду, загляну», — отписала Валентина.
Наутро труд лился своим руслом. К середине дня прозвонила Анна Семеновна, осведомилась, что стряпать на вечер. Валентина сдержанно ответила, что еще не решила. Золовка хмыкнула и отметила, что Андрей обожает котлеты с пюре, как в юности.
«А я полагала, он уже зрелый», — мысленно парировала Валентина, но вслух лишь выразила признательность за намек.
К трем часам главные заботы завершились. Валентина заперла процедурную и направилась в ближнюю деревню. Идти было близко — три километра по грунтовке. Небо радовало ясностью и теплом. Впервые за долгое время Валентина ощутила нечто сродни беззаботности. Никаких тягот, никаких хлопот — лишь тропа, лучи и свидание с товаркой впереди.
Надежда поджидала у магазина, расположившись на лавочке. Заметив Валентину, она расцвела в улыбке и замахала ладонью.
— Измотанная какая-то, — отметила Надежда, заключая товарку в объятия. — Совсем тебя там изнурили?
— Как всегда, — отмахнулась Валентина. — Труд, быт, скоро грядки...
— Андрей-то подмогает?
Валентина пожала плечами. Распространяться не хотелось. Тем паче о супруге.
— Ладно, пойдем ко мне, — Надежда потянула товарку за рукав. — Я такой настой добыла — закачаешься!
Обитель Надежды была скромной, но душевной и опрятной. Везде красовались вазы с растениями, на перегородках — ее собственные наброски. В углу зала — экран, на лежанке — кот Барсик, который даже не шелохнулся при виде посетительницы.
— Устраивайся, — Надежда кивнула на сиденье. — Сейчас воду вскипячу. Делись, как живешь?
И Валентина внезапно для себя начала изливать. О том, как изнуряется на службе, как волочет весь быт на себе, как Андрей уже девять месяцев без занятия и, видно, не намерен его искать. О том, как каждая трапеза оборачивается испытанием на мастерство, а всякая мольба о содействии упирается в стену безразличия.
— И зачем ты это выносишь? — спросила Надежда, разливая настой. — Я бы давно все выложила.
— Да кому это нужно? — вздохнула Валентина. — Все вокруг твердят: сноси, ты же баба. Матушка, золовка, соседки — все в один голос.
— И что? — Надежда подвинула тарелку с кексом. — Им легко вещать. А тебе каково?
Валентина призадумалась. Действительно, каково ей? Она так свыклась не замечать своих ощущений, что не могла сразу отозваться на этот простой вопрос.
— Трудно, Надя, — наконец созналась она. — Как будто я не личность, а механизм какой-то. Состряпай, прибери, выстирай, подай. И ни слова признательности, ни толики сочувствия.
— Так потолкуй с ним по душам, — посоветовала Надежда. — Может, он просто не вникает?
— Толковала я, — Валентина отпила настой. — Бесполезно. Три недели будет смирнее травы, а потом все по-прежнему.
Надежда сочувственно вздохнула и долила товарке настоя. В уютном безмолвии минуло почти два часа. Валентина поглядывала на циферблат, но покидать не хотелось. Здесь, в скромной обители Надежды, царил покой и уют.
Гаджет громко зазвенел, нарушив гармонию. Валентина взглянула на дисплей и поморщилась. Андрей.
— Да, на связи.
— Где ты шастаешь?! — прогремел недовольный голос супруга. — Мои сородичи голодом морятся! Кузина Лиза с дядей Степаном нагрянули, брат с женой, ребятишки! Все в ожидании!
Валентина отодвинула трубку от уха — так оглушительно ревел муж.
— Когда появишься? — настойчиво спросил Андрей.
— Скоро буду, — шепотом ответила Валентина и отключилась.
Надежда пристально смотрела на товарку. Та неспешно убрала гаджет на стол и глубоко вздохнула.
— Что приключилось? — осведомилась Надежда.
— Андрей сродников созвал. Сидят, ждут. Трапеза, видно, сама должна была возникнуть, — Валентина горько усмехнулась.
— И ты сейчас пойдешь стряпать на всю эту ораву? — в тоне Надежды сквозило изумление. — Всерьез?
— А что мне остается? — развела руками Валентина.
— Ну, к примеру... ничего? — предложила Надежда. — Пусть сам выпутывается. Он же их пригласил, тебя не известив.
Валентина призадумалась. В душе что-то дрогнуло, какая-то давно затаенная струна. Ей внезапно представилось, как она возвращается в жилище, а там толпища народа с голодными взорами. Все ожидают, что фельдшер, только что завершившая дежурство, будет суетиться у очага, чтобы накормить сродников супруга, который даже не соизволил ее оповестить.
— Знаешь, — неторопливо произнесла Валентина, — я, пожалуй, не тороплюсь.
Спустя еще полчаса гаджет разрывался от сигналов. Андрей звонил каждые четверть часа, но Валентина не отвечала. В уме царила странная ясность.
— Может, у меня переждешь до утра? — предложила Надежда. — Рассвет подскажет, как быть.
Валентина кивнула. Потом внезапно поднялась и твердо произнесла: — Мне нужно в дом. Но не тревожься, стряпать я не стану.
Через полчаса Валентина распахнула ворота своего палисадника. На веранде дымил дядя Степан, коренастый мужчина с загорелым лицом и седыми усами.
— О, владелица объявилась! — обрадовался сродник. — А мы тут томимся в ожидании. Андрей говорит, ты где-то замешкалась.
— Да, слегка, — кивнула Валентина и ступила внутрь.
В зале на лежанках расположились кузина Лиза, полная дама лет пятидесяти пяти, ее сын с супругой Анной, и трое ребятишек — мальчишки лет восьми-десяти, которые носились по помещению. Андрей сидел в кресле, насупленный. Заметив жену, он встал.
— Наконец-то! — воскликнул супруг, пытаясь улыбнуться сродникам. — А мы тут все Валю поджидаем. Сейчас она мигом что-нибудь соорудит.
Валентина прошла мимо супруга, не проронив ни слова, и направилась в опочивальню. Там она извлекла из гардероба дорожный баул и начала укладывать вещи — несколько блузок, брюки, нижнее, теплую куртку.
В проеме возник озадаченный Андрей.
— Ты что удумала? — спросил он с недоумением.
Валентина не отозвалась, продолжая паковать.
— Валя, ты что, оскорбилась? — повысил тон супруг. — Ну, не известил, с кем не бывает. Сейчас остынешь, и все наладится.
Валентина застегнула баул и повернулась к супругу.
— Я покидаю, — шепотом произнесла она.
— Да ладно тебе, — отмахнулся Андрей. — Потом потолкуем. Сейчас посетители голодные томятся.
— Ты их созвал, ты и угощай, — ответила Валентина и взяла баул.
Андрей загородил проход.
— Ты куда собралась? Не кипятись.
Валентина обогнула супруга и вышла в коридор. За ней с интересом наблюдали все собравшиеся. Кузина Лиза что-то шепнула Анне на ухо.
— Валя оскорбилась, сейчас отойдет, — громко произнес Андрей в зал, словно извиняясь перед сродниками.
Но когда Валентина спокойно прошла мимо посетителей к выходу, не сказав ни слова, супруг опешил.
— Ты... ты куда? — его тон дрогнул. — А как же трапеза?
Валентина даже не оглянулась. Только у порога, взявшись за скобу, она ровно произнесла:
— Приятного аппетита.
И вышла, бережно притворив створку.
Вернувшись к Надежде, Валентина не могла унять трепет. Товарка налила ей стопку наливки и укутала пледом.
— Ты как? — спросила Надежда, усевшись рядом.
— Необычно, — созналась Валентина. — Как будто что-то внутри отсечено. Но не больно. Скорее... свободно.
Ночью Валентина долго не смыкала глаз. Не от беспокойств — нет. От чувства какой-то немыслимой вольности. Впервые за годы в ее мыслях не вертелись раздумья о завтрашней трапезе, о неутюженных сорочках супруга, о покосившемся плетне. Теперь это было не ее бременем. В безмолвии помещения, где ей постелили, было больше простора, чем во всем их жилище за последние годы.
К рассвету весть облетела всю деревню. Аграфена Тимофеевна примчалась к товарке Евдокии Николаевне с новостями:
— Слышала? Валя от Андрея сбежала! Прямо при сродниках! Баул собрала и ушла!
— Да ладно? — всплеснула руками Евдокия Николаевна. — Что ж такое стряслось-то?
— Да кто ведает! Может, Андрей загулял? Или еще что...
К полудню толки множились. Одни болтали, что Андрей руку поднял на жену, другие — что Валентина обрела кого-то в уездном центре. Анна Семеновна ходила по деревне с опухшими веками, повествуя всем, какая неблагодарная у нее сноха.
Через две недели Андрей нагрянул к Надежде. Валентина как раз собиралась на службу.
— Нам нужно потолковать, — мрачно произнес супруг.
— Мне пора на пост, — ответила Валентина, застегивая плащ.
— Валя, ну что за чушь? — не выдержал Андрей. — Ты позор навлекла перед всеми! Перед сродниками! Теперь вся деревня гудит!
— Пусть гудит, — Валентина впервые взглянула супругу в очи. — Ты начал это ранее — просто безмолвно. Унижал меня ежедневно, просто незаметно.
— Ты с ума сошла? — возмутился Андрей. — Когда я тебя унижал?
— Каждый раз, когда требовал трапезу, не сказав спасибо. Каждый раз, когда сравнивал мою стряпню с кузиной Верой. Каждый раз, когда отказывался подмогнуть, потому что это "бабьи дела". Каждый раз, когда созывал гостей, не поставив меня в известность.
Андрей стоял, не находя слов. Никогда прежде супруга не разговаривала с ним таким тоном. Ровным, твердым, без рыданий и припадков.
— Прошу, отойди, — шепотом произнесла Валентина. — Мне пора трудиться.
Вскоре Валентина арендовала угол у Софьи Егоровны, местной вдовы. Угол был тесным, но теплым, с отдельным лазом. Фельдшер стала брать больше смен, откладывала каждую монету. Было непросто, но Валентина ощущала защищенность. Никто не ревел на нее, не требовал трапезу, не звонил с упреками.
Через три месяца в ящике для корреспонденции обнаружилось послание от Анны Семеновны. Золовка выводила крупными буквами: "Ты причинила муку всем, ты разбила союз. Андрей совсем сдал. Разве так ведут себя достойные дамы? В наше время такого и вообразить нельзя!"
Валентина прочла послание и выбросила его, не почувствовав ни тени раскаяния.
Со временем до нее доходили толки об Андрее. Без надзора жены супруг стал чаще заглядывать в рюмку. Сродники перестали наведываться — стало неловко. На занятие Андрея так никто и не пригласил — кому нужен труженик, который то ленится, то хмельной? В деревне его начали жалеть — сперва дамы, потом и мужики.
А Валентина вела свое бытие. Пробуждалась по утрам, пила отвар на веранде, внимая трелям пернатых. Никто не требовал завтрак, не винил, не мерил с другими. Софья Егоровна оказалась немногословной и деликатной товаркой. Порой они вместе пили отвар по вечерам, но чаще Валентина упивалась безмолвием своего угла.
Спустя десять месяцев на гаджет пришла весть от Андрея: "Ты была права. Я все погубил."
Валентина прочла весть и стерла ее. Не из досады — просто это больше не имело веса.
Однажды вечером, сидя на веранде у Софьи Егоровны, Валентина взирала на закат и размышляла о том, как причудливо устроено бытие. Уйти оказалось не отступлением, а возвращением — к себе, к своим чаяниям, к миру. Не громкий стук створкой, а тихий, но неколебимый шаг стал для нее самым значимым в существовании.
"Я больше не буду существовать ради чужого блага," — произнесла тогда Валентина про себя. И в этот миг впервые по-настоящему ожила.