- Так от кого все-таки письмо? – сделал над собой усилие Ильве, дабы вернуться в реальность.
- Посмотри сам, - так же бесцветно отозвалась Ориэль.
Она аккуратно свернула плащ, извлекла из сумки названное и небрежно бросила небольшой плоский сверточек на стол, после чего, так и не взглянув на брата, с отстраненной неторопливостью поднялась на второй этаж. Ильве проводил ее взглядом и тяжело вздохнул, обессилено уронив голову на руки.
Он не справился, он однозначно провалил все, что можно и что нельзя в воспитании любимой сестренки.
Вон она, дитя скоя*таэлей, что рвется к ним всем своим трепещущим сердечком, всем своим существом, незамутненным даже воспоминаниями о давно минувших детских кошмарах.
Она безмятежна, самоуверенна и неудержима, как это проклятое весеннее половодье, которое уже начало подтапливать фундаменты, что довольно часто бывает в Вызиме. Однако некоторые упорно видят в бедствии нечто романтичное, - грядущее обновление природы, прекрасную весну с ландышами и первоцветами… а не поплывшее по улицам дерьмо, оттаявшие из-под сугробов трупы и грядущую очередную эпидемию.
Неужто в этом его вина? Не за это ли теперь Ориэль смотрит на брата, как на самого главного своего врага? Чем еще он заслужил от нее эту холодную отчужденность, если всегда все делал ради нее? Растил, оберегал, трясся над ней пуще всего на свете, а не то что зеницы ока.
Духи ночи, и ведь на какое-то мгновение Ильве опять наивно показалось, что что-то в их жизни все-таки начинает налаживаться! Точнее возвращается на круги своя, насколько это нынче возможно.
Когда Иорвет заявил, что больше не нуждается в постоянной сиделке, на какой-то краткий миг, буквально в доли секунды, их глаза встретились, и Ильве понял – тот знает. Знает об этой нелепой влюбленности, но ни она, ни сама глупая девчонка не нужна безжалостному «беличьему» атаману ни в каком виде.
Да Ильве тогда едва удержался, чтоб не разрыдаться у Иорвета на груди от признательности и облегчения! Знать, еще что-то благородное осталось и в этой пропащей душе.
Вот только Ориэль восприняла официальную благодарность, что Темерского Пса, что такого же кровавого мясника от сеидхе, вроде Старого Лиса, - как незаслуженное изгнание. И незамедлительно нашла для себя в нем виноватого. Она держалась так, будто это не Иорвет посмелзакономерно выздороветь и вернуться к самостоятельности в полной мере, а брат несправедливо выставил ей некие неизмеримо тяжкие условия, которым она вынуждена подчиниться.
Ну как подчиниться… Подчиниться - это очень сильно сказано. Ориэль, конечно, не докучала собой Иорвету дольше означенных тем границ, однако по-прежнему изыскивала любые возможности хотя бы побывать в замке, при чем иногда уходила туда вообще без всяких объяснений в сторону брата.
Толку от этих визитов, судя по всему, было мало, поскольку «белки» при всем дружелюбном отношении к городской девушке, - а они были дружелюбны, этого Ильве отрицать не мог, - уже достаточно пообжились и пообвыклись в Вызиме, их повседневная жизнь текла своим чередом и какого-то особого места в ней Ориэль попросту не находилось. Разве что поболтать между делом. Помощь и советы по медицинским вопросам не требовались в цитадели ежедневно и не стояли настолько остро, чтобы по каждому чиху кидаться к помощнице врача.
Честно говоря, помощь сестры пригодилась бы Ильве в Старой Вызиме, - вот там с отрядом Маглора все еще имелись серьезные проблемы, а Ориэль наверняка обрадовалась бы новой возможности и дальше оставаться полезной своим обожаемым «белочками» и их еще более обожаемому главарю хоть таким путем. Однако все в несчастном медике до самой глубины нутра, почти до физических неудобосказуемых проявлений, противилось тому, чтобы собственными руками тащить сестру глубже в это болото.
Но и только! Видит добрая Мелитэле, он не позволял себе ни отповедей, в бесполезности которых успел убедиться, ни даже каких-либо намеков, наоборот старясь быть мягче и внимательнее к девушке, чтобы она в свою очередь наконец увидела и поняла, как ему важна их родственная близость.
Тем более шокирующей стала для несчастного медика очередная словесная пощечина от любимой сестренки. Девушка, похоже, восприняла как личное оскорбление, весьма деликатное и осторожное его замечание о том, что в последнее время их обычные домашние заботы находились без должного присмотра.
- Ильве, - с несвойственной ей обычно резкостью отозвалась на его вполне невинную просьбу милая Совушка, - я очень тебя люблю, братик. И я знаю, что самой жизнью и всем в ней я обязана твоей заботе. Но это не делает меня твоей собственностью или твоей прислугой. Прости, но я буду делать то, что сочту нужным и тогда, когда сочту нужным.
Развернулась и ушла. Да, опять к «белкам».
- Что?! – только и смог выпалить охреневший Ильве, когда к нему вернулся дар речи. – Я всего лишь сказал, что шалфей вот-вот засохнет, а алое неплохо бы переставить…
С тех пор Ориэль вела себя так, что он иногда начинал чувствовать себя виноватым за то, что вообще существует, не говоря уж о том, что посмел переступить порог собственного дома или сказать ей что-то.
За что? Чем он все это заслужил? Слова Ориэль об обязательствах между ними - ударили тогда сильнее всего, потому что раз уж дошло их упоминания, то поздравляю, доктор Асплен, это край, не оставляющий больше никаких иллюзий. Как иначе назвать миг, когда между близкими заходит речь о такой сухой вещи, как долговые обязательства? Разве он из каких-то обязательств беспокоится о родной сестренке и желает ей добра? Всегда желал! Чтобы она была счастлива, чтобы она жила как можно лучше, чтобы просто жила… И разве он не заслужил взамен не столько какой-то особой благодарности, - дескать, чтоб в ножки кланялись, нет, но… признательности в самом деле, уважения и привязанности хотя бы, если уж не любви?
Впрочем, с таким выражением лица, какое было у Ориэль в тот момент, это слово вообще звучит, как оскорбление.
Отрицать очевидное было уже невозможно, но как, в какой момент, почему для Ориэль он превратился из действительно любимого братика в досадную помеху? Раздражитель, который сейчас лишь терпят из чувства долга. Что с этим делать и можно ли вообще, что-то еще исправить?
Он привык лечить чужие недуги и распознавать каверзно скрытые симптомы, но сейчас сами собой опускались руки, и Ильве попросту не понимал, что ему делать!
Парадоксально, но факт, - даже новая авантюра с коннетаблем, в которую его втянул Вернон Роше, не настолько выматывала нервы. Нет, может, конечно, доктор Асплен уже просто втянулся во всю эту кухню и начал привыкать ходить по краю рядом с самыми могущественными и опасными людьми в пределах досягаемости, а вскоре вовсе начнет относиться к кульбитам своей судьбы с тем же неиссякаемым оптимизмом, что и Рене… Но все же осознавать, что ты вляпался в совсем уж какие-то глубокие дворцовые интриги и дележку власти – было легче, чем погружаться в зону отчуждения в своем собственно доме.
Там, во дворце, как ни странно, дела обстояли проще и яснее, - делай, что должно, и будь, что будет. Там доктору Асплену оказалось легче подобрать нужные слова и он смог сохранить присутствие духа в ответит на недвусмысленные претензии и угрозы регента:
- Ваша милость, я всего лишь выполняю поставленную передо мной задачу в меру моих профессиональных знаний и способностей, - Ильве застыл перед раздраженным Наталисом с максимально нейтральным выражением лица, почтительно склонив голову.
Что он еще мог сказать? Тем более, людям, которые его совершенно ни о чем не спрашивали и даже не собирались, перед тем как, озвучивать свои приказы.
- Что ж, - рассмеялся тогда коннетабль, растирая ноющую грудь, - в чем Роше не откажешь, так это в умении подбирать кадры! Но советую донести до твоего покровителя, что я прекрасно вижу его игру, затеянную вокруг меня. И она ему не поможет. Так что пусть крепко помнит свое место.
- Как будет угодно вашей милости.
Ильве бы даже посмеялся над демаршем больного генерала, если бы силы оставались. Ну конечно же, высказывать что-то подобное стоит именно по сути абсолютно бесправному лекарю, а не тому, кого ты действительно считаешь угрозой. Эх, куда там скромному медику из трущоб до Темерского Пса, зато Ильве вполне проникся.
И вот теперь еще какое-то загадочное письмо… Нет, он вступил в переписку – на счет восстановления оборудования и потенциальной лечебницы, но ответы на те письма вряд ли бы принесла Ориэль.
Так что эльф нехотя разогнулся и протянул руку к столь тщательно упакованному конверту с мрачным предвкушением. Тот на удивление не нес никаких опознавательных знаков и подписей, кроме имени адресата, и это тоже не внушало восторженного предвкушения, - каких-то хороших новостей Ильве попросту уже не ждал.
Однако стоило развернуть наконец послание и вчитаться в строки, как брови его взлетели в верх, а губы невольно сложились в улыбку.
«Мой дорогой друг», - так начиналось оно.
Немного унизительным, и в тоже время трогательным было то, что письмо оказалось написано на всеобщем, как будто автор сомневался в способности адресата понять его родной язык, и оттого в свою очередь порой сам путался еще больше в грамматике и окончаниях человеческого.
«Надеюсь вы и ваша милая сестра благополучны. Увы, нынче для этого достаточно оставаться за стенами крепкого города ибо хоть сколько-нибудь в строну от охраняемого тракта царит то, о чем я не могу позволить себе говорить с вами в деталях».
На этом пассаже Ильве усмехнулся, - в этой причудливой конструкции речи весь Гроностай. Понятно, что командир спецотряда не должен в личной переписке выдавать подробности передвижения и прочее, но звучат его витиеватые обороты так, будто некто нежную барышню шокировать боится.
«Не могу выразить словами, насколько я и члены моего отряда благодарны тем лекарственным средствам, что вы помогли подготовить…»
Далее шла довольно подробная часть, касающаяся применения экстрактов и концентратов доктора Асплена в полевых условиях. Ильве с интересом вчитывался в меленькие ровные буквы, лишь на мгновение вскинув голову в осознании – отравлений и болезней в отряде покамест не случалось, даже поноса. А вот продвигаются они с боями, да…
Прямо скажем, тяжело, причем оголодавшее зверье не настолько страшный враг, как их двуногие конкуренты. Судя по обозначенному Гроностаем расходу средств, да еще с поправкой на то, что «белки» привыкли экономить… В отряде уже были серьезно раненные.
Ну или те из лесных бандитов, которых они все-таки нашли и подобрали с собой, - торопливо успокоил себя Ильве, краем мысли уже начиная прикидывать, что и как нужно изготовить дополнительно. Гроностай, - он же такой… Такой сеидхе из сеидхе, что прямо обидно и несправедливо в самом деле, что это он там опять по заснеженным болотам среди бандитов пропадает!
Письмо самым необъяснимым образом повысило настроение и взбодрило Ильве, и он направился в свою по крупицам восстанавливающуюся лабораторию, на ходу с улыбкой вчитываясь в послание дальше.
Хорошо бы этот конкретный «белка» побыстрее вернулся!
***
- Я могу присесть? – раздался сверху голос такой же холодный, как и снег на многие лиги вокруг.
Халдир поднял голову, оторвавшись взглядом от огня, и тут же отвернулся, продолжая поглаживать бок и баюкая руку.
Седой эльф помедлил еще немного, но, так и не дождавшись какого-то внятного ответа, все же присел рядом с печкой в заброшенной хате, где они нынче остановились на ночлег.
Остальные члены отряда уже поели, обустроили лошадей, выставили караулы, вот командир естественным образом и завершал обход лагеря.
Только Халдиру от этого было не легче.
- Спасибо, - сквозь зубы процедил скоя*таэль.
- За что? – бесстрастно уточнил командир, глядя на него в упор.
Халдир промолчал, нервно кусая нижнюю губу и по-прежнему уставившись в огонь.
- О! Кажется понимаю, - тон Гроностая стал еще холоднее, едва ли не похрустывая, как лед у колодца. – Ты решил, что тебя включили в отряд только для того, чтобы…
- А разве нет?! – вскинулся Халдир, даже не дослушав его. – Для чего еще вы заставили меня уйти из Вызимы, когда я совсем, честно сдался?! Не из-за этой полосатой суки, скажешь?! Вам нужно было, чтобы я не мешал политике, вашей нынешней любви и дружбе с дхойне… Так что не надо мне рассказывать, как это обычно все делается!
- Хорошо, не буду, - удивительно покладисто согласился Гроностай, не сводя со скоя*таэля отстраненно-прозрачного взгляда.
Обескураженный Халдир мгновенно остыл, бестолково потоптался рядом, а потом, насупившись, вернулся на прежнее место в тепло, аккуратно пристроив раненную руку на колени.
Некоторое время не было слышно ничего, кроме потрескивания остатков плетня в очаге, сопения спящих товарищей неподалеку, хруста крыши под тяжелым мокрым снегом и скрипа прогреваемых бревен избушки…
- Но ведь ты узнал ее, - невероятно подло вонзился прохладный голос бригадира в ускользающее сонное сознание невольно задремавшего Халдира, - не так ли? Ты сразу понял, о чем говорит «полосатая». Глупо было все это отрицать.
- Да пошла нахуй эта полосатая сука! – Халдир дернулся распахивая уже слипшиеся от накатывающих волн сна воспаленные веки. – Я клянусь, я – Aen Sedhe! Может не такой чистый как ты, но я никогда не сношал этих волосатых мартышек!
- Но ты же понял, о чем она говорит… - бесстрастно уронил Гроностай, так и не изменивший расслабленной задумчивой позы, и младший скоя*таэль зло фыркнул в ответ.
- Да, - коротко признал он, опять отворачиваясь.
Халдир долго молчал и зябко ежился, прижимая сломанную руку к отбитому при падении с лошади боку. На своего нового командира он по-прежнему избегал смотреть прямо.
- Я… У нас в отряде, у командира – нет, не аэп Дирха, еще до него… Давно, короче! Это у него была такая забава. Он таскал за собой человеческих девок. Одна умерла быстро, и ему это не понравилось. Он подобрал себе еще одну, потом еще... Все синеглазые блондинки, молоденькие, еще свежие. Но он развлекался с ними сам! Иногда лишь давал попользоваться кому-то из особо доверенных друзей, и только на его глазах. А я… да нам просто нравилось их пугать и дразнить! Это было весело, только и всего.
- Пугать, - просмаковал как глоток ледяного пунша Гроностай. – Да, очень весело. И вы повеселились так, что прозевали рейд спецотряда…
- Да, - с неудовольствием буркнул нахохлившийся Халдир.
- Как видишь, одна девочка выжила, а вы нет. Стоило оно того?
- А наверное стоило! – с вызовом выпалил скоя*таэль. - Роше тогда на нее отвлекся. Я правда только и мог, что рану зажимать, пока совсем не отключился. Только еще двое наших выжили, из дальнего дозора вернулись, меня подобрали. А «Полоски» из-за этой девки торопились, не зачистили лагерь досконально, как они обычно делали… Но я же ее не трахал!
- Какое великое достижение! - едкий сарказм слегка подтопил лед. - По-твоему, это единственное, что отличает сеидхе от дхойне?
Гроностай поднялся и ушел к стеллажу, где можно было расположить письменные принадлежности и светец.
- Спасибо, что прикрыл в бою сегодня, - запоздало пробормотал ему в след Халдир.