— Мам, да ты совсем уже, что ли, страх потеряла?! — Артём стоял посреди кухни, раздражённо размахивая руками. — Это вообще нормально — жить в таком бардаке?!
Галина Сергеевна медленно подняла взгляд от журнала, с видом усталой королевы положила ногу на ногу и спокойно отпила кофе из любимой чашки с надписью «Жизнь только начинается».
— А что тебе не нравится, сынок? — протянула она тоном, будто обсуждала не семейный скандал, а погоду.
— Да всё! — Артём ткнул рукой в сторону раковины, где посуда уже превратилась в архитектурную композицию из тарелок, кружек и ложек. — Здесь хоть свиней разводи! Пол липкий, пыль везде, холодильник пустой. Ты только и делаешь, что по салонам шляешься!
Марина, жена Артёма, стояла у плиты и яростно тёрла губкой плиту, хотя та и так блестела. Она знала — в эти моменты лучше молчать. Если вмешаться — достанется всем.
— Ну и что? — пожала плечами Галина Сергеевна. — Я, между прочим, всю жизнь вкалывала. Убиралась, готовила, стирала — до пенсии! А теперь, извини, хочу пожить для себя. Имею право.
— Для себя?! — Артём едва не рассмеялся. — А нам что, в хлеву жить, пока ты "для себя" отдыхаешь?
— Не драматизируй, — фыркнула свекровь, повертела в руках ноготь с новым красным лаком. — Всё у вас в порядке.
— В порядке?! — Артём хлопнул ладонью по столу. — Марина пашет на работе, я прихожу домой — ноги отваливаются! А ты тут сидишь, будто гостья в отеле!
Галина подняла бровь:
— Ну а почему я должна снова впрягаться? Вы тут живёте — вот и убирайтесь. Я своё отработала.
Марина не выдержала:
— Галина Сергеевна, ну вы же дома целыми днями! Вам трудно посуду за собой помыть? Или суп раз в неделю сварить?
— А я, между прочим, не домработница! — с вызовом бросила свекровь.
Артём развёл руками:
— Зато маникюрница — каждый день! То массаж, то педикюр, то «девичники». Ты бы хоть раз швабру в руки взяла!
— И что, я должна до старости в халате ходить?! — вспыхнула Галина.
— Хотя бы иногда! — буркнул Артём. — Или ты думаешь, чистота сама собой появляется?
— Сынок, — Галина театрально приложила руку к сердцу. — Неужели тебе жалко, что мать наконец-то стала жить красиво?
— Мне жалко, что дом превратился в свалку! — взорвался Артём. — Я не против, чтобы ты жила красиво, но можно хотя бы мусор выносить?!
— У вас же робот-пылесос! — парировала она. — Вот пусть и убирает.
Марина тихо усмехнулась, не выдержав:
— Он неделю назад застрял под диваном и сдох.
Артём сжал кулаки:
— Так, слушай внимательно, мама. Либо ты начинаешь хоть немного помогать, либо...
— Либо что? — лениво прищурилась Галина Сергеевна.
— Либо ищи другую квартиру, — твёрдо сказал он.
Повисла глухая тишина. Марина застыла, держа тряпку в руке.
Галина медленно поднялась со стула.
— Ты это сейчас серьёзно? — голос дрогнул.
— Более чем, — спокойно ответил Артём. — Раз тебе так тяжело жить с нами по-человечески — живи отдельно. Делай маникюр хоть каждый день.
Свекровь посмотрела на сына, потом на Марину. Губы дрожали, но она упрямо подняла подбородок:
— Ну и звери вы оба…
Она подошла к раковине, вздохнула, закатала рукава.
— Ладно, помою посуду. Но только сегодня!
Марина тихо улыбнулась:
— А там посмотрим.
Галина ничего не ответила. Только включила воду — и впервые за долгое время в доме воцарилась хрупкая, но настоящая тишина.
— Мам, ну ты же всегда была хозяйственной! — Артём смотрел на мать с тем самым непониманием, что бывает у взрослых детей, внезапно увидевших в родителях чужих людей.
Галина Сергеевна не сразу ответила. Она красила губы перед маленьким зеркальцем и любовалась отражением — словно проверяла, не исчезла ли ещё та молодая женщина, что когда-то верила, что мир держится на любви, пирогах и чистых занавесках.
— Была, — произнесла она спокойно. — А теперь не хочу.
Марина, до этого молчавшая, не выдержала:
— Но ведь раньше всё было по-другому! Вы вставали раньше всех, готовили, стирали, дом блестел. А теперь…
Свекровь усмехнулась:
— Так это раньше. Тогда я работала, Артём маленький был, муж живой. Всё для семьи, всё ради дома. А сейчас что? Пенсия, одиночество и кастрюли. Хватит. Теперь я — для себя.
Артём покачал головой.
— Ты же не всегда такой была, мам.
Галина молча положила зеркальце на стол и на минуту задумалась. Перед глазами всплыли воспоминания — запах школьного мела, звонкий детский смех, вечера с тетрадями, когда пальцы болели от красной ручки.
Раньше всё было иначе.
Она была учительницей — строгой, справедливой, любимой. Дом всегда был наполнен жизнью: Артём бегал по комнатам, муж вечно что-то чинил, на плите бурлило варенье. Тогда Галина Сергеевна чувствовала себя нужной. Она несла на плечах весь дом, и это казалось естественным.
Когда Артём вырос, женился, всё будто рассыпалось. Муж умер, работа осталась в прошлом. И впервые за десятки лет — тишина. Оглушительная.
Поначалу она пыталась занять себя: вязала, смотрела сериалы, ходила в библиотеку. Но внутри всё равно что-то скулило, требовало новизны, блеска. Тогда она пошла в салон красоты. Сначала просто постричься. Потом — покраситься. А потом втянулась: косметолог, фитнес, массаж…
Она словно пыталась стереть с лица усталость, вернуть ту женщину, которой когда-то восхищались.
Только дом постепенно превратился в декорацию. Посуда — в раздражение. Готовка — в каторгу. И чем громче гудел фен, тем сильнее Галина убеждала себя, что живёт, наконец-то, «для себя».
Но сын и невестка этого не поняли. Для них это выглядело как лень, эгоизм, неблагодарность.
Прошло несколько дней.
В доме царила напряжённая тишина. Галина старалась не пересекаться с молодыми, а те — с ней.
И вот, однажды вечером Артём зашёл на кухню — и обомлел.
За столом сидел пожилой мужчина, лет под семьдесят, с прилизанными седыми волосами и пузом, едва помещающимся за стол. Он смачно уплетал Надин пирог и причмокивал так, будто ел впервые за неделю.
— А это кто у нас? — Артём остолбенел.
Галина сияла как школьница на первом свидании.
— Познакомься, это Борис Николаевич.
— Очень приятно, молодой человек! — прогудел тот, вытирая жирные губы салфеткой.
Марина, проходившая мимо с кастрюлей, замерла.
— Это шутка, да?
— Никаких шуток! — Галина гордо сложила руки на груди. — Мы с Борисом теперь вместе.
— Вместе? — Артём моргнул. — Ты… ты серьёзно?!
— Абсолютно. Я имею право на личную жизнь!
— Ага, личную жизнь, — буркнула Марина. — За наш счёт!
— Ну не начинайте! — отмахнулась свекровь. — Борис будет жить с нами.
— Что?! — хором воскликнули Артём и Марина.
Борис Николаевич самодовольно усмехнулся:
— А что такого? Места много, я человек неприхотливый. Горячий обед и чистая постель — больше мне не надо.
Марина побледнела:
— Да мы с ума сойдём!
— Сойдёте, не сойдёте — а я счастлива, — Галина прижалась к Борису, и у Артёма внутри всё оборвалось.
Он понял — это только начало кошмара.
На следующий день Артём вернулся с работы и застыл на пороге.
В гостиной, развалившись на диване в его любимом халате, сидел Борис Николаевич. На коленях у него стояла тарелка с супом, а рядом — включённый телевизор, где гремел футбольный матч.
— О, сынок! — радостно воскликнула Галина Сергеевна, выглядывая из кухни. — Пришёл, да? А Борис у нас теперь телевизор настроил, представляешь!
Артём сжал зубы.
— Ага. А он теперь и халаты мои носит, да?
Борис лениво посмотрел на него, не отрываясь от экрана.
— Так он у вас мягкий, удобный. А свой я в стирку кинул, ничего страшного?
— Страшного? — Артём почти закипел. — Да весь ужас в том, что ты здесь вообще сидишь!
Галина вскинула руки:
— Сынок, ну не начинай! Мы со Стёпочкой... ой, с Борисом Николаевичем, просто отдыхаем!
Марина, проходя мимо с корзиной белья, едва не упала, услышав ласковое «Стёпочка».
— Отдыхают они… — пробормотала она. — У нас, в нашей квартире!
— Ну а где ещё? — фыркнула свекровь. — У него ремонт, вот мы и решили пока пожить тут.
— Пока? — переспросил Артём. — А сколько это «пока» длится?
Борис потянулся, похрустывая суставами.
— Да чего ты нервничаешь, парень? Я тут временно. А может, и не временно. Мы с Галей планы строим.
— Какие ещё планы? — Артём прищурился.
Борис хитро улыбнулся:
— А вот какие. Мы с твоей матушкой решили пожениться.
Молчание было таким плотным, что можно было услышать, как за стеной тикали часы.
Марина выронила полотенце.
Артём хлопнул ладонью по столу:
— Что вы сказали?!
— Пожениться, сынок! — Галина буквально светилась. — У нас всё серьёзно.
— Мама, да он же... — Артём посмотрел на Бориса, который в этот момент рыгнул в кулак и не смутился. — Он даже не...
— Не надо! — оборвала мать. — Я заслужила своё счастье. Мне не двадцать лет, но я ещё женщина!
— Женщина, — буркнула Марина, — которая привела домой чужого мужика и кормит его моими пирогами.
Борис лениво повернулся к ней:
— А пироги, между прочим, отменные. Надо рецепт попросить.
— Хам! — выдохнула Марина.
— Девушка, полегче, — протянул он. — Я теперь почти родственник.
— Родственник?! — Артём рассмеялся зло. — Да я тебе сейчас покажу, какой ты родственник!
Он шагнул вперёд, но Галина встала между ними.
— Всё! Хватит! Если тебе не нравится — можешь уходить. Это мой дом, и я решаю, кто здесь живёт.
— Твой дом? — Артём покачал головой. — Ты уже даже мусор выносить не можешь, какая из тебя хозяйка!
— Не груби матери, парень! — внезапно гаркнул Борис, вставая. — А то я тебе уши надеру, понял?
— Что ты сказал?! — Артём шагнул ближе, но Марина вцепилась ему в руку.
— Пусти, — прошипел он. — Сейчас узнает, кто здесь мужчина.
— Ну-ну, — ухмыльнулся Борис. — Только потом не удивляйся, если дом окажется переписанным на нас с Галей.
— Что?! — Марина побледнела. — Переписанным?
Галина дернулась:
— Это неправда, Борис! Мы же не договаривались…
— А что такого? — он пожал плечами. — Любовь — это доверие. Разве нет?
Артём ударил кулаком по столу:
— Мама! Да он просто аферист!
— Сын, хватит! — голос Галины дрогнул. — Я не слепая!
— Ой ли? — Борис ухмыльнулся, закуривая. — Посмотрим, кто тут кого обманет.
С этими словами он направился к выходу — но не из дома, а на балкон, затянулся дымом и с ленцой добавил:
— Галя, милая, не переживай. Мы всё решим по-взрослому.
Галина стояла посреди кухни, растерянная, будто под гипнозом.
Марина посмотрела на неё и тихо сказала:
— Он вас использует.
— Неправда... — прошептала Галина, но глаза выдали — сомнение уже поселилось.
Артём сжал кулаки.
— Завтра же уберёшь этого типа из дома. Или я это сделаю сам.
Он ушёл, хлопнув дверью.
А на кухне осталось тихое тиканье часов и шорох сигаретного дыма, который впитывался в занавески, как дурная примета.
Утро началось с глухого стука — Борис вывалил пепел из пепельницы прямо в раковину и, зевая, включил кран.
Вода потекла с визгом, будто тоже возмущалась его присутствием.
— Галя! — крикнул он. — Кофе где? Я без кофе не просыпаюсь!
Галина Сергеевна вышла из спальни в халате, с мятой прядью на лбу.
— Боря, не ори с утра. Люди спят.
— А мне всё равно, — пробурчал он. — Я тут теперь живу.
Эти слова, сказанные между делом, резанули её слух.
«Живу»…
Когда он успел превратиться из гостя в хозяина?
Через пару минут в кухню вошёл Артём.
— Мама, — начал он тихо, — нам нужно поговорить.
Борис фыркнул, не оборачиваясь:
— О, опять воспитательная беседа начинается? Давай, сынок, просвещай старших!
Артём сжал кулаки:
— Я тебе не сынок. И не смей мне хамить.
Борис усмехнулся:
— Нервный какой. Может, тебе на рыбалку сходить, выпустить пар?
— Послушай, — вмешалась Галина, чувствуя, как в животе всё холодеет. — Давайте без ссор, ладно?
— Мам, хватит, — Артём посмотрел на неё с отчаянной просьбой в глазах. — Он тебя использует. Ты не видишь?
— Я всё вижу, — шепнула она, но слишком тихо.
— А вот я вижу другое, — усмехнулся Борис. — Ты, парень, просто ревнуешь. Мама-то у тебя симпатичная, ухоженная, не то что раньше — вечно в трениках да с бигудями!
Марина, услышав это из коридора, не выдержала и влетела в кухню:
— Вам вообще не стыдно? Вы к ней как к женщине или как к банкомату относитесь?
— О, пошла атака со всех сторон! — Борис театрально поднял руки. — Я, значит, тут во всём виноват, да?
— Да, — рявкнул Артём. — Вон из нашего дома. Сейчас же.
— О-о, началось. — Борис ухмыльнулся и сунул руки в карманы. — Только не забудь: я здесь не просто так.
— Что ты несёшь?
— А то, что мы с Галей собираемся пожениться. И как только она подпишет бумажку, я стану её мужем. А значит — имею право на часть имущества.
— Что?! — Марина побледнела. — Галина Сергеевна, это правда?
Галина растерянно покосилась на Бориса:
— Он просто шутит… правда, Боря?
— Какие шутки, милая? — он обнял её за плечи, и она невольно дёрнулась. — Мы же всё решили, помнишь?
Артём шагнул ближе:
— Мама, очнись! Он жулик! Посмотри на него — он же паразит!
Борис прищурился и шагнул навстречу:
— Ты это кому сейчас сказал, щенок?
— Тебе, — спокойно, но глухо произнёс Артём. — Убирайся.
— Иначе что? — Борис сделал шаг вперёд, нависая над ним. — В полицию позвонишь? Или мамке пожалуешься?
— Иначе я сам тебя вынесу, — спокойно сказал Артём.
Воздух в кухне загустел.
Марина прижала руку к груди, не веря, что всё это происходит в их доме.
— Боря, — наконец заговорила Галина, голос дрогнул. — Пожалуйста, уйди.
— Что?! — он обернулся. — Ты что, с ними заодно?
— Уйди, — повторила она, и в этот раз в её голосе прозвучала сталь.
— Ах вот как… — Борис хмыкнул. — А я-то думал, ты умная. Ладно, Галя, сама пожалеешь. Я уйду. Но вернусь — и тогда посмотрим, кто кого выгонит.
Он схватил свою ветровку, громко хлопнул дверью и ушёл, оставив после себя запах дешёвого одеколона и пепла.
Минуту все молчали.
Потом Галина опустилась на стул и, прикрыв лицо ладонями, тихо произнесла:
— Господи, какая же я дура…
Артём сел рядом, осторожно обнял мать.
— Главное, что поняла.
Она горько усмехнулась:
— Сначала мужчин спасала, потом внуков нянчить мечтала… А в итоге чуть дом не потеряла из-за старого проходимца.
Марина наливала чай, пытаясь скрыть дрожь в руках.
— Всё уже позади. Вы ведь теперь с нами. Правда?
Галина посмотрела на неё — и впервые за долгое время искренне улыбнулась.
— Правда.
А потом вздохнула и встала:
— Ну что ж… Раз уж дом спасли, пойду картошку пожарю. А то что-то давно нормальной еды не было.
Марина и Артём переглянулись.
В доме, наконец, снова запахло жареной картошкой, луком и чем-то ещё — родным, тёплым, тем, что называется простым словом «дом».
А за окном начинался вечер — тихий, мирный, как будто сама жизнь решила дать им второй шанс.
Прошло три месяца.
Весна вступала в свои права: на подоконниках зацвели герани, а из кухни доносился запах свежей выпечки. Дом будто выдохнул — вместе с той тревогой, что ещё недавно витала в каждом углу.
Галина Сергеевна стояла у плиты, ловко переворачивая сырники. Волосы собраны в аккуратный пучок, фартук с вышивкой — тот самый, старый, который она когда-то презрительно швырнула в шкаф, решив «жить для себя». Теперь она надевала его с удовольствием.
— Мам, ну хоть отдохни, — улыбнулся Артём, заходя на кухню. — У нас же сегодня выходной.
— Отдых — это тоже работа, — парировала она и подмигнула. — Тем более я давно не кормила вас по-человечески.
Марина появилась в дверях, держась за живот.
— А я, между прочим, на запах пришла. Тут пахнет счастьем, знаете?
Галина рассмеялась — легко, по-женски, как будто вместе с этим смехом окончательно отпустила всю горечь прошлого.
— Ну вот, — сказала она, раскладывая сырники по тарелкам, — теперь у нас будет полная семья. Скоро и малыш появится. А я уже знаю, чем займусь на пенсии.
— Неужели снова за уроки возьмёшься? — поддел Артём.
— Хуже, — хитро улыбнулась она. — Записалась в центр волонтёров. Буду помогать в доме престарелых. Пусть у других бабушек тоже будет с кем чай попить.
Марина вздохнула с теплом:
— Вы знаете, Галина Сергеевна, вы прямо помолодели.
— Может, потому что перестала жить чужими жизнями, — серьёзно сказала она. — А стала — своей.
Они сели за стол. На улице сквозь распахнутое окно доносился шум дождя, но в доме было так уютно, что даже эти капли звучали как музыка.
Артём налил всем чаю:
— Ну что, мам, ты ведь знаешь — я горжусь тобой.
— Поздно начал, — поддразнила она, но в глазах блеснули слёзы. — Зато вовремя понял.
Марина протянула руку и накрыла ладонь свекрови.
— Главное, что теперь мы вместе. И всё — по-настоящему.
Галина посмотрела на них, на их молодые лица, на свой дом, где снова звенела жизнь, и подумала:
«А ведь счастье — это не когда вокруг блеск и маникюр, а когда пахнет картошкой и смехом».
Она подняла чашку:
— Ну что, за новую жизнь?
Артём с Мариной кивнули, и все трое чокнулись кружками с горячим чаем.
За окном, как будто в знак согласия, выглянуло солнце.
И Галина Сергеевна впервые за долгие годы почувствовала себя дома — не просто в квартире, а в жизни, где она нужна, любима и настоящая.