В саянской глухомани, где единственной ниточкой, связывающей отшельницу Агафью Лыкову с большим миром, были редкие вертолёты да такие же редкие визиты волонтёров, случилось маленькое, пушистое чудо.
В её старом, почерневшем от времени и дымa срубе, пахнущем свежим хлебом, сушёным иван-чаем и вековой благодатью, пополнение. Нежданное-негаданное.
Местная кошка, серая и молчаливая, как и всё в этом суровом краю, принесла потомство. И не просто котят, а целый выводок ярко-рыжих комочков, будто капли медного сентябрьского солнца, упавшие на поскрипывающие половицы.
Они тыкались слепыми мордочками в материнский бок, а их тоненькие голоса вплетались в симфонию таёжных звуков — треск поленьев в печи, завывание ветра в подволоке.
Агафья Карповна, согнувшись над лукошком, наблюдала за ними своими мудрыми, выцветшими от времени глазами.
На её лице, похожем на старую, исчерченную дождями и ветрами кору кедра, играла улыбка. Но в глубине глаз читалась и лёгкая забота. Пять козушек — это одно, их содержание оправдано молоком и шерстью. А тут — целый десант из шести ртов, шесть маленьких жизней, за которые она чувствовала ответственность.
Когда к ней зашёл Виктор Непомнящий, директор заповедника «Хакасский», человек, много лет помогавший ей, она, угощая его чаем из таёжных трав, жестом указала на лукошко.
— Полюбуйся, Виктор, какое у нас счастье привалило, — голос её был хрипл и негромок, как шелест прошлогодней листвы.
— Совсем ,как маковы цветы, огненные. Красота-то какая.
Он наклонился, и один из котят, самый шустрый, тут же уцепился крошечными коготками за его прочную куртку.
—И правда, сокровище, Агафья Карповна, — улыбнулся Непомнящий.
— Настоящие таёжные хозяева растут.
— Хозяева-то они хозяева, — вздохнула старица, поправляя платок, — да только рук на всех не хватает.
Мне бы парочку, для мышей, чтоб в подполье не шныряли. А остальных... не приглянутся ли кому? Может, ты, Виктор, возьмёшь? В городе, поди, мышей тоже хватает.
Директор заповедника с сожалением покачал головой, осторожно отцепляя настойчивого рыжика.
—Я бы с радостью, Агафья Карповна, да ты знаешь, какие у меня командировки. Зверьё домашнее без присмотра оставлять грех. А жаль. Такой товарищ скрасил бы любой вечер.
Предложение прозвучало и в адрес студентов из Российского технологического университета, парней с загорелыми лицами и добрыми сердцами, что приехали помогать ей по хозяйству — рубить дрова, заготавливать сено.
Один из них, Максим, долго стоял на коленях перед лукошком, позволяя котятам карабкаться по своей загрубевшей ладони.
— Агафья Карповна, да они же просто загляденье! — восторженно говорил он.
— Я бы вот этого, самого усатого, маме отвёз. Она у меня одна в квартире, скучает.
Но тут же его лицо помрачнело. Он представил долгий путь: сначала на вертолёте, потом на попутках, потом на поезде.
А в городе — съёмная квартира, вечная занятость, каменные джунгли, где этому рыжему таёжному комочку, рождённому под шум вековых кедров, будет тесно и неуютно.
— Только как его везти-то? — тихо, больше самому себе, произнёс он. — В вертолёте — грохот, он испугается. В поезде — духота, чужие люди. Не мука ли это для зверя?
Мысль Максима витала в воздухе, её чувствовали все. Взять «любому желающему» этих дивных рыжиков было невозможно. Не из-за равнодушия, а из-за суровой, непреложной логистики.
Путь из саянской глухомани в большой мир был подобен путешествию на другую планету.
Это был не просто переезд, а настоящее переселение из одного измерения в другое, полное стресса и неопределённости для крошечного существа.
И потому Агафья Лыкова продолжала жить в своём ритме, в окружении пяти коз, серой кошки и шестерых рыжих котят, которые бегали по срубу, как ожившие солнечные зайчики.
Она знала, что судьба распорядится по-своему. Может, кого-то из них возьмут те же волонтёры, у кого есть свой дом и оседлая жизнь.
А может, они так и останутся здесь, в
тайге, став её новыми, пушистыми и безмятежными хозяевами.
И пока в большом мире кипели страсти, здесь, на заимке, царил простой и ясный закон: всё, что рождается в тайге, должно быть ей ко двору. И эти рыжие кометы, вспыхнувшие в её глухой чаще, были её, тайги, лучшим и самым красивым украшением.