НАЧАЛО ЗДЕСЬ
Глава 38
«Заговор продолжается»
Рано утром, когда солнце только начинало подниматься над спящим городом, окрашивая небо в нежные розово-золотистые оттенки, в одном из офисов Санкт-Петербурга сидели двое мужчин. Атмосфера в помещении была напряжённой, словно перед грозой, когда воздух становится тяжёлым и давит на виски.
Один из них нам уже хорошо знаком по дерзкому ограблению «IMPRESS BANKA», это Артур Хаокимович Муразов. Он развалился в кожаном кресле, словно хозяин жизни, уверенный в своей безнаказанности. Его пальцы нервно постукивали по подлокотнику, единственная деталь, выдававшая внутреннее напряжение за маской спокойствия. Взгляд его тёмных глаз был холоден и расчётлив, как у хищника, выслеживающего добычу.
Второй мужчина был кавказской национальности, впрочем, так же, как и Артур. Высокий и коренастый, немного даже полноватый, с характерными чертами лица и тяжёлым взглядом тёмных глаз, в которых читалась готовность выполнить любой приказ за соответствующую плату. Он сидел напротив Артура в менее удобном кресле для посетителей, неторопливо потягивая из фарфоровой чашки горячий крепкий кофе. Всякий раз он громко причмокивал, словно желая показать, насколько доволен ароматным напитком, хотя на самом деле его мысли были заняты совсем другим, а именно предстоящим делом и обещанной наградой.
Тишину нарушал лишь мерный тик настенных часов да негромкое шипение кофеварки в углу кабинета. Солнечные лучи пробивались сквозь жалюзи, рисуя на полу полосатые тени, которые казались решёткой невидимой тюрьмы.
- Что ты хочешь, чтобы я сделал? — с сильным гортанным акцентом спросил Кавказец, собственно, и получивший такую незамысловатую кличку в криминальных кругах.
Его голос был низким и хрипловатым, как будто пропущенным через наждачную бумагу.
- Пока только припугни его как следует! А там видно будет, — Артур провёл ладонью по гладко выбритому подбородку, и на его губах заиграла хищная улыбка, от которой становилось не по себе.
В его интонации сквозила уверенность человека, привыкшего, что его приказы исполняются беспрекословно.
- А его девчонка? — деловито уточнил Кавказец, ставя чашку на стол.
Фарфор тихо звякнул о блюдце, нарушив напряжённую паузу.
- Её пока не трогай! — в голосе Артура прозвучали хищные нотки, а в глазах мелькнуло что-то тёмное и нездоровое. — Она слишком хороша, чтобы умереть... — он медленно сжал кулак, словно уже держал в руках свою добычу, — но и слишком хороша, чтобы просто жить!
В его словах сквозила какая-то болезненная одержимость, от которой по спине пробегали мурашки. Кавказец невольно поёжился, за долгие годы работы в криминальном мире он повидал многое, но такой холодный расчёт в сочетании с нездоровым интересом всегда настораживал даже его, видавшего виды человека.
Артур тяжело поднялся с кресла, и кожа скрипнула под его весом. Он неспешно направился к массивному письменному столу из тёмного дерева, каждый его шаг отдавался глухим эхом в просторном кабинете. Выдвинув нижний ящик с тихим скрежетом, он достал оттуда увесистую пачку крупных купюр и протянул её Кавказцу. Тот жадно оценил толщину пачки взглядом профессионала, и его глаза на мгновение загорелись алчным блеском.
- Вот, держи. Остальные получишь после того, как дело будет сделано, — холодно произнёс Артур, и в его голосе не было ни тени сомнения. Это была не просьба, это был приказ, не подлежащий обсуждению.
- Спасибо, я тебя не подведу, — пообещал Кавказец, аккуратно укладывая деньги в кожаный кейс.
Его пальцы дрожали от предвкушения, такие суммы не каждый день попадали в руки. Он крепко пожал собеседнику руку, рукопожатие было твёрдым, почти болезненным, скрепляющим их тёмную сделку крепче любого письменного договора, и направился к выходу. Его тяжёлые шаги гулко отдавались в тишине кабинета, постепенно затихая за массивной дверью.
Артур же, оставшись в одиночестве, подошёл к панорамному окну и замер, глядя на пробуждающийся город. Санкт-Петербург медленно оживал: на улицах появлялись первые прохожие, спешащие на работу, начинали движение автомобили. Обычные люди жили своей обычной жизнью, не подозревая, какие тёмные замыслы вынашиваются в роскошных офисах над их головами.
На лице Артура играла самодовольная улыбка человека, уверенного в своей безнаказанности и власти. Он чувствовал себя кукловодом, дёргающим за невидимые ниточки, управляя судьбами других людей. Его отражение в стекле казалось призрачным и зловещим в утреннем свете.
Где-то там, внизу, ничего не подозревающие жертвы его плана продолжали жить своей жизнью. Но их спокойствие было обманчивым, колёса заговора уже были запущены, и остановить их было невозможно. Артур знал это и наслаждался своей властью над чужими судьбами, словно играя в шахматы, где ставкой были человеческие жизни.
Город за окном купался в лучах восходящего солнца, но в душе Артура царила тьма, холодная, расчётливая и беспощадная.
***
В одной из больниц Санкт-Петербурга, в просторном кабинете главного врача Казакова Дмитрия Николаевича, царила утренняя тишина. Солнечный свет пробивался сквозь полупрозрачные жалюзи, ложась золотистыми полосами на массивный письменный стол, заваленный медицинскими картами и административными документами. В воздухе витал слабый запах антисептика, смешанный с ароматом свежезаваренного чая, стоявшего в керамической кружке на краю стола.
Дмитрий Николаевич, мужчина лет пятидесяти с небольшим, с проседью в аккуратно подстриженных волосах и добрыми, но усталыми глазами за стёклами очков в тонкой оправе, сосредоточенно изучал очередной отчёт. Пальцы машинально перебирали страницы, оставляя пометки на полях синей шариковой ручкой.
Внезапно в дверь тихо, почти робко постучали. Звук был настолько неуверенным, что Дмитрий на мгновение засомневался, не показалось ли ему.
- Войдите, — отозвался он, не отрывая взгляда от документов, привычно ожидая очередного посетителя с рутинными вопросами.
Дверь медленно приоткрылась, и в кабинет вошёл мужчина средних лет. Его появление заставило главного врача поднять голову.
- Здравствуй, — тихо, почти шёпотом поприветствовал вошедший. Голос его звучал надломленно, словно каждое слово давалось с трудом.
- А, Денис, — врач внимательно посмотрел на него поверх очков, и его брови удивлённо приподнялись. — Ты чего так рано? Ты же сегодня во вторую смену.
Денис действительно выглядел не лучшим образом. Его лицо было бледным, почти серым, с глубокими тенями под покрасневшими глазами, явными признаками бессонной ночи. Волосы растрепаны, словно он даже не удосужился причесаться перед выходом из дома. Медицинский халат наспех накинут поверх мятой рубашки. Во всём его облике читалось глубокое отчаяние и душевная боль, которую он едва сдерживал.
Ничего не ответив на вопрос, Денис, молча, подошёл к столу и положил перед главным врачом сложенный лист бумаги. Его рука слегка дрожала, выдавая внутреннее напряжение.
- Что это? — с недоумением спросил Дмитрий Николаевич, взяв в руки документ и разворачивая его.
- Заявление на отпуск, — глухо пояснил Денис, отводя взгляд в сторону, словно стыдясь своей просьбы.
Казаков пробежал глазами по тексту, и его лицо стало строгим. Он снял очки, устало потер переносицу и посмотрел на коллегу с нескрываемым сожалением.
- Денис, я же тебе говорил совсем недавно, что сейчас не могу тебя отпустить, — в его голосе звучала искренняя досада. — У нас катастрофическая нехватка кадров, особенно таких специалистов, как ты. Кардиологическое отделение и так перегружено...
- Дима, мне очень нужно, — голос Дениса сорвался на полушёпот, полный отчаяния. — Я уже третий год без отпуска работаю. Третий год! Ни одного выходного толком не было.
- Не ты один! — жёстко отрезал Казаков, хотя в глубине души ему было жаль коллегу. — Думай что хочешь, но сейчас я тебя не отпущу. Ты нужен больным, Денис. У нас в очереди на операции десятки пациентов, некоторые ждут уже месяцами. Подожди немного, может, к осени ситуация улучшится!
- Я не могу ждать! — внезапно выкрикнул Денис, и его голос прозвучал так отчаянно, что Дмитрий вздрогнул. Денис резко наклонился вперёд, оперевшись на стол кулаками. — Понимаешь, мне очень нужно! Моей жене очень плохо! Ей нужна помощь, и я единственный, кто может её дать!
Его голос дрогнул на последних словах, и Дмитрий с тревогой заметил, как в глазах коллеги блеснули слёзы. Денис был готов расплакаться прямо здесь, в кабинете, и это больше всего говорило о серьёзности ситуации. Ведь за все годы знакомства Казаков никогда не видел этого сдержанного, всегда собранного человека в таком состоянии.
Повисла тяжёлая пауза. Дмитрий Николаевич внимательно изучал лицо коллеги, видя в нём не просто усталость, а настоящее горе, которое разъедало изнутри.
- Ладно, — наконец вздохнул он, и его голос смягчился. — Сядь и успокойся, пожалуйста.
Казаков указал ему на мягкое кресло для посетителей, стоявшее напротив стола. Денис благодарно опустился в него, словно у него подкосились ноги, и закрыл лицо руками, пытаясь взять себя в руки.
- Что случилось? — участливо спросил главный врач, наклоняясь вперёд.
В его голосе теперь звучала не административная строгость, а искренняя забота.
- Это долгая история, — глухо отозвался Денис, всё ещё не поднимая головы.
- Ну и что, — мягко произнёс Дмитрий. — У меня есть время. Давай, выкладывай всё как есть. Как другу, а не как главному врачу? Может, я смогу чем-то помочь.
Денис медленно поднял голову. Его глаза были красными, а на лице застыло выражение безысходности.
- Ты же знаешь, что Лена раньше... — он запнулся, подбирая слова, — что у неё были проблемы. Серьёзные проблемы. И знаешь, чего мне стоило помочь ей избавиться от этого кошмара, вернуть её к нормальной жизни.
- Да, конечно, я помню, — кивнул Казаков. — Я же сам вам в этом помогал. Мы вместе искали хороших специалистов, подбирали лечение. Это было нелегко, но вы справились. Я думал, всё уже позади.
- Я тоже так думал, — горько усмехнулся Денис. — Но оказалось, что прошлое не отпускает так просто.
Он глубоко вздохнул, собираясь с силами, чтобы продолжить.
- Так вот, до встречи со мной, когда она ещё... когда у неё были эти проблемы, у Лены родилась дочь, — голос его стал совсем тихим, почти неслышным. — Девочка. И однажды... однажды она её потеряла.
- Как потеряла? — не понял Дмитрий.
- Оставила где-то на улице, — Денис сжал кулаки так сильно, что пальцы тут же онемели от напряжения. — Она была в таком состоянии, что даже не помнит точно, где это произошло. Когда протрезвела, начала искать, бегала по всему городу, обращалась в полицию, но безрезультатно. Девочка словно растворилась в воздухе.
Дмитрий Николаевич откинулся на спинку кресла, потрясённый услышанным. Его лицо побледнело.
- Боже мой, — только и смог выдавить он. — И когда это было?
- Много лет назад. Недавно она впервые рассказала мне об этом, — продолжал Денис, и его голос дрожал от едва сдерживаемых эмоций. — Всё это время она молчала, носила это в себе. Представляешь, какой груз? Я решил ей помочь найти девочку. Мы давали объявления в газеты, обращались в детские дома, в органы опеки, искали через интернет, но всё впустую. Ни одного следа, ни одной зацепки.
Он замолчал, и в кабинете повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов.
- Я думаю, что девочки уже нет в живых, — наконец произнёс Денис, и каждое слово давалось ему с невероятным трудом. — Слишком много времени прошло, слишком много могло случиться. Лена тоже так думает. Она потеряла последнюю надежду, и это её убивает.
Его голос сорвался, и он снова закрыл лицо руками.
- Моя жена стала сдавать на глазах, — продолжал он сквозь слёзы. — Она похудела, перестала спать, почти не ест. Всё время твердит, что она убийца, что она убила свою дочь. Винит себя за всё, что произошло. Я вижу, как она угасает, и ничего не могу сделать.
Дмитрий, молча, слушал, и его сердце сжималось от сочувствия. Он понимал, каково это, видеть, как страдает близкий человек, и быть бессильным помочь.
- А вчера, когда я пришёл с работы, — голос Дениса стал совсем тихим, почти шёпотом, — я увидел её на кухне. Она сидела за столом с полным стаканом в руке, просто сидела и смотрела на этот стакан.
Он поднял на Дмитрия полные ужаса глаза.
- Слава Богу, я вовремя пришёл и помешал ей. Но ты понимаешь, что это значит? После стольких лет борьбы, после всего, через что мы прошли, она была готова снова начать. Один глоток, и всё, что мы построили, рухнет.
Денис встал с кресла и начал нервно ходить по кабинету, не в силах усидеть на месте.
- Я боюсь за неё, Дима, — его голос дрожал. — Боюсь, что она снова начнёт, и тогда я её потеряю окончательно. Я вижу это в её глазах, эту пустоту, это отчаяние. Она на грани, понимаешь? На самой грани.
Он остановился у окна, глядя на больничный двор, где уже начинали появляться первые посетители.
- Поэтому я прошу, умоляю тебя отпустить меня, — повернулся он к Дмитрию, и в его глазах читалась мольба. — Я должен быть с ней, должен помочь ей пережить это. Она нужна мне, нужна нашим детям! Я не могу её потерять, не могу позволить прошлому разрушить нашу семью!
Последние слова он выкрикнул с такой болью, что Дмитрий почувствовал, как у него самого защипало глаза.
- Да, — тяжело вздохнул Казаков, снимая очки и протирая их дрожащими руками. — Ничего себе история. Я даже представить не мог...
Он замолчал, обдумывая услышанное. В кабинете повисла напряжённая тишина. Денис застыл у окна, ожидая вердикта, сейчас он был напряжён, словно струна.
- Но чем ты ей поможешь? — наконец, спросил Дмитрий, и в его голосе не было осуждения, только искренняя забота. — Я понимаю твоё желание быть рядом, но как ты планируешь действовать?
- Просто буду с ней, — устало ответил Денис, поворачиваясь к нему. — Не оставлю её одну ни на минуту. Буду разговаривать с ней, поддерживать, напоминать, что у неё есть семья, что её любят, что она нужна нам. Может быть, найду хорошего психолога, специалиста по таким случаям. Пока я могу только это, но это лучше, чем ничего. Я не могу сидеть здесь, зная, что она дома одна со своими проблемами и болью.
Дмитрий Николаевич долго смотрел на коллегу, видя перед собой не просто врача, а отчаявшегося мужа, готового на всё ради спасения любимой женщины. Он вспомнил свою собственную семью, свою жену, и понял, что на месте Дениса поступил бы точно так же.
- Ладно, — наконец произнёс он, и в его голосе прозвучала решимость. — Уговорил. Но только потому, что ты мой друг, и я вижу, что это действительно вопрос жизни и смерти.
Он придвинул к себе заявление и взял ручку. Его рука на мгновение замерла над бумагой, он думал о том, как теперь придётся перераспределять нагрузку, искать замену, объяснять ситуацию администрации. Но, взглянув на измученное лицо Дениса, он отбросил все сомнения.
Размашисто, с нажимом, словно подчёркивая важность решения, Дмитрий написал на заявлении заветную надпись: «Не возражаю. Отпуск предоставить с завтрашнего дня сроком на две недели». Поставил дату, подпись и печать.
- Спасибо! — воскликнул Денис, и его лицо впервые за всё утро озарилось подобием улыбки. — Спасибо тебе огромное! Ты настоящий друг, Дима! Я никогда этого не забуду!
Он схватил заявление со стола, прижал его к груди, словно самую большую драгоценность, и бросился к двери.
- Денис! — окликнул его Казаков, когда тот уже взялся за ручку.
- Да? — обернулся он.
- Если понадобится помощь — любая, медицинская, моральная, финансовая — звони в любое время, — серьёзно сказал Дмитрий. — Днём, ночью, не важно. Я всегда на связи. И ещё... — он помедлил, подбирая слова, — не теряй надежду. Иногда чудеса случаются, даже когда кажется, что всё потеряно.
- Спасибо, — Денис кивнул, и его глаза снова наполнились слезами, но теперь это были слёзы благодарности. — Спасибо за всё.
Он распахнул дверь и практически выбежал из кабинета, его шаги гулко отдавались в коридоре, постепенно затихая вдали.
Дмитрий Николаевич остался один. Он долго сидел неподвижно, глядя на закрытую дверь, размышляя об услышанном. Потом тяжело вздохнул, надел очки и снова взялся за документы, но мысли его были далеко. Он думал о хрупкости человеческого счастья, о том, как прошлое может настигнуть в самый неожиданный момент, о том, какой тяжёлый груз порой несут люди, внешне казавшиеся вполне благополучными.
За окном продолжал пробуждаться город, равнодушный к личным трагедиям своих жителей. Где-то в одной из квартир Санкт-Петербурга женщина боролась со своими страхами, со своей болью, со своей совестью, а её муж спешил к ней на помощь, не зная, хватит ли у него сил спасти любимого человека от пропасти отчаяния.
***
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...