– Это всё твоя вина, мой мальчик спивается из-за тебя, немедленно вернись и исправь! – рыдала на пороге свекровь, размазывая тушь по щекам.
– Галина Петровна, ваш «мальчик» три года бухал каждый вечер. Я просто перестала это терпеть.
– Он пил, потому что ты его не ценила! Холодная, бесчувственная...
– Ага. Холодная. Когда стирала его блевотину с дивана в четыре утра – тоже холодная была?
Я закрыла дверь перед её лицом. Руки дрожали, но внутри разливалось странное спокойствие. Первый раз за три года развода я не чувствовала вины.
Игорь был красавцем. Когда мы познакомились на корпоративе пять лет назад, я смотрела на него и не верила своему счастью. Высокий, широкоплечий, с ямочкой на подбородке. Ухаживал красиво – цветы, рестораны, комплименты.
Первый тревожный звонок прозвенел на нашей свадьбе. Игорь напился в стельку и орал караоке до трех ночи, пока я краснела перед гостями. Его мать хлопала в ладоши и умилялась: «Какой у меня сын душевный!»
Душевный. Я запомнила это слово.
После свадьбы выяснилось, что Игорь «душевничает» каждую пятницу. Потом по субботам тоже. Потом в середине недели, чтобы «стресс снять». Через полгода он уже не искал поводов.
– Лен, ну налей мне чуть-чуть, – просил он с работы по телефону. – Тяжелый день был.
– Игорь, ты вчера обещал...
– Да всего сто грамм! Ты что, совсем бессердечная?
Бессердечная. Ещё одно любимое словечко нашей семейки.
Я пыталась бороться. Выливала бутылки, устраивала скандалы, плакала ночами. Игорь обещал завязать. На три дня хватало. Потом снова – красные глаза, запах перегара, бессвязное бормотание.
Свекровь меня обвиняла:
– Ты его не поддерживаешь! Мужчине нужно внимание, тепло. Вот я Петровича своего двадцать лет грела – он хоть и выпивал, но семью любил!
Петрович, её покойный муж, как раз от цирроза и помер. В сорок восемь лет. Но Галина Петровна это не смущало – она свято верила, что алкоголь «от нервов» и «для здоровья».
Самое страшное началось, когда я забеременела. Три месяца – и выкидыш. Врач сказала прямо:
– Стресс. Ваша нервная система не выдерживает. Подумайте, что важнее.
В тот вечер Игорь пришел пьяный. Я сидела на кухне, смотрела в окно и понимала: я убиваю себя за человека, которому плевать.
– Ты чё такая кислая? – Игорь плюхнулся на стул, едва попав на сиденье. – Давай выпьем, развеселимся!
– Я сегодня потеряла нашего ребенка, – сказала я тихо.
Он молчал секунд десять. Потом пожал плечами:
– Ну... бывает. Ещё сделаем.
Я ушла к матери в ту же ночь. С одной сумкой и мёртвой душой.
Развод Игорь воспринял как предательство. Названивал, писал пьяные сообщения: «Сука неблагодарная», «Кому ты нужна», «Ещё приползёшь».
Галина Петровна атаковала с другого фронта – слёзы, мольбы, обвинения:
– Он же без тебя пропадет! Ты его погубишь!
– Галина Петровна, он сам себя губит. Уже десять лет.
– Ты должна его спасти! Ты же жена!
– Была. Теперь нет.
Первый год после развода я приходила в себя. Психолог, антидепрессанты, бесконечные разборы – почему я так долго терпела? Откуда эта жертвенность?
Ответ был простым и горьким: я верила, что любовь всё исправит. Что если я буду достаточно хорошей, терпеливой, понимающей – он изменится.
Он не изменился. Я чуть не сдо.хла.
Второй год я начала жить. Нашла новую работу – в небольшом издательстве корректором. Сняла однушку на окраине. Завела кошку.
По вечерам гуляла в парке и ловила себя на мысли: я счастлива. Просто от того, что никто не орёт, не воняет перегаром, не обвиняет меня во всех смертных грехах.
Игорь продолжал скатываться. Общие знакомые рассказывали – его уволили с работы за пьянство, новую он нашёл похуже, зарплата копеечная. Мать содержит, кормит, стирает. И причитает: «Бедный мой мальчик, жена бросила».
Я не радовалась его падению. Но и жалости не чувствовала. Это была его жизнь, его выбор.
А потом случилось то самое утро.
Галина Петровна явилась в субботу, в восемь утра. Я открыла дверь заспанная, в старой футболке.
– Лена, умоляю, – она всхлипывала, хватая меня за руки. – Вернись к Игорьку. Он совсем плох. Каждый день пьёт, на работу не ходит. Говорит, жить не хочет без тебя!
– Галина Петровна...
– Он же умрёт! – завыла она. – Ты его убиваешь своим равнодушием!
Что-то щёлкнуло у меня в голове. Три года я слушала эти обвинения. Три года чувствовала себя виноватой.
Хватит.
– Ваш сын – алкоголик, – сказала я чётко. – Он пил до меня, пил со мной, пьёт после. Я тут вообще ни при чём.
– Ты его довела! Холодная, эгоистичная...
– Я потеряла ребёнка из-за его пьянства. Я три года жила в аду. И знаете что? Мне плевать, что с ним сейчас. Абсолютно. Плевать.
Лицо свекрови исказилось:
– Бессердечная тварь! У тебя совести нет!
– Совесть у меня как раз появилась, – я шагнула вперёд, и она отступила. – Когда я перестала спасать человека, который спасаться не хочет. Идите домой, Галина Петровна. И больше не приходите.
Я закрыла дверь. Села на пол в прихожей. Заплакала – но не от жалости или вины. От облегчения.
Через месяц позвонила Маринка, моя бывшая коллега.
– Лен, ты в курсе?
– Чего?
– Игорь женился.
Я молчала, переваривая информацию.
– На ком?
– На какой-то Светке из их двора. Галина Петровна в истерике – говорит, девка корыстная, только на квартиру его и взяла.
Мне стало смешно. Корыстная. А я, значит, была бескорыстная дура, которая три года терпела алкаша.
– Ну и пусть, – сказала я. – Мне не жалко.
Прошёл ещё год. Я встретила Михаила – тихого программиста с грустными глазами. Он не пил вообще. Даже шампанское на Новый год не признавал.
– У меня отец алкоголик был, – объяснил он на первом свидании. – Я эту тему на дух не переношу.
Мы поженились через полгода. Скромно, в ЗАГСе, только самые близкие. Никакого пьяного угара, никаких «душевных» тостов.
На свадьбе я поймала себя на мысли: вот оно, счастье. Тихое, спокойное, без надрыва.
А потом мне позвонила Маринка. Голос дрожал:
– Лен... Игорь умер.
Я стояла на кухне, держала телефон и не чувствовала ничего. Пустоту.
– Как?
– Цирроз. Светка его месяц назад бросила, он в запой ушёл. Галина Петровна нашла его утром. Говорят, на похороны к тебе придёт, просить прощения...
Я повесила трубку. Посмотрела на Михаила, который готовил ужин – аккуратно резал овощи, напевал что-то себе под нос.
– Что-то случилось? – спросил он.
– Бывший муж умер.
Миша подошёл, обнял меня:
– Тебе тяжело?
Я покачала головой. Правда была в том, что я похоронила Игоря три года назад. Когда ушла из той квартиры с одной сумкой.
Человек, который умер сейчас, был мне чужим.
На похороны я не пошла. Послала цветы и короткую записку: «Соболезную».
Галина Петровна звонила, рыдала в трубку:
– Приди, попрощайся хоть... Ты же его любила...
– Любила, – согласилась я. – Того парня, которого встретила пять лет назад. Он умер гораздо раньше, чем ваш Игорь.
Я положила трубку и заблокировала её номер.
Иногда ночами я думаю: а могла ли я его спасти? Если бы осталась, боролась, не сдавалась?
Ответ всегда один: нет. Нельзя спасти того, кто тонет специально. Можно только утонуть вместе с ним.
Игорь сделал свой выбор. Я сделала свой.
Он выбрал бутылку. Я выбрала жизнь.
И знаете что? Я ни капли не жалею.