В сейф или в рамку
«Свидетельство о расторжении брака». Мария Смолина повертела заветный документ в руках и с иронией подумала: «Вот и все. Брак расторгнут. Пока смерть не разлучит вас. Смерть чего? Надежд, ожиданий и моей персональной наивности?».
Она чувствовала себя странно пусто. Не грустно, не трагично, а именно пусто, будто из квартиры вынесли старый, пыльный, громоздкий шкаф, который всем мешал, но к которому все привыкли. И так автоматически вскрикивали разные ругательные выражения, в очередной раз ударившись о него мизинцем ноги. А теперь на паркете осталось лишь бледное пятно, очертаниями больше напоминающее монстра из детских кошмаров, чем след от мебели.
— Ну вот, Мари, — вслух произнесла она, — поздравляю тебя с приобретением. Два свидетельства о разводе. Коллекция, однако, начинает формироваться. Только вот где их хранить-то? В сейфе под замком или в рамке под стеклом, повесив на стену рядом с другими грамотами?
В дверь позвонили. На пороге прыгала высокая, стройная женщина с охапкой хризантем, коробкой лакомств из кондитерской и бутылочкой шампанского, сладкого настолько, что родительская угроза “слипнется” вполне могла стать реальностью. Это была Виктория Азалина: подруга, коллега по филологическому факультету и, по совместительству, личный психоаналитик, спасатель и поставщик сладкого допинга в кризисные и антикризисные моменты жизни.
— Поздравляю! — закричала на весь подъезд (и пару соседних) Вика, переступая порог. Это спасение, не иначе. Я понимаю, что тебе непросто. Ты выглядишь так, словно только что сдала сложнейший экзамен у самого придирчивого преподавателя. Так отметим же это?
— Так оно и есть, — Мария махнула рукой в сторону документа на одеяле. — Сдала. Получила свою «отл». Только экзаменатором была сама жизнь, а билет состоял из одного вопроса: «Сколько ты еще сможешь терпеть?».
Виктория водрузила коробку на тумбочку, сунула цветы в руки Марии и, подойдя к кровати, внимательно изучила свидетельство, словно редкую древнюю рукопись.
— Уф, — выдохнула она. — Все в порядке. Печать на месте, подпись тоже. Поздравляю с обретением свободы, дорогая! Хотя, если честно, я тебя поздравляла еще месяц назад, когда ты подала заявление. Но теперь все официально. И что чувствует новоиспеченная свободная женщина в свои пятьдесят? — С этими словами она начала уверенно распаковывать шампанское.
— Знаешь, — Мария прижала к лицу хризантемы, вдыхая их свежеватый аромат, — чувствует она примерно следующее: «Пятьдесят лет, Карл! И снова на старте. Интересно, в моем возрасте уже пора записываться в музей антиквариата или еще можно дать фору молодым?»
— Только вторая опция! — решительно заявила Вика, распаковывая коробку с пирожными. — И никаких других! Мой внутренний голос, который никогда не врет, говорит мне, что у тебя все еще впереди. А теперь давай-ка подкрепимся, силы понадобятся. Рассказывай все по порядку. Не пропуская ни одной детали. Я вся во внимании. Ну, будем!
Они устроились на кухне. Мария налила в две большие кружки, с которых смотрели на них умудренные опытом коты-философы.
— Если честно, этот развод — как дежавю, — начала Мария, отламывая кусочек от «Наполеона». — Только в этот раз все было осознанно и без той драмы, как в первый раз. Помнишь моего первого «героя-любовника», Игоря?
— Как же! — фыркнула Вика. — Игорь Пеняев. Мечта всех окрестных институтских девчонок. Брюнет с горящими глазами и с походкой Алена Делона.
— Вот-вот. Поженились на последнем курсе, решили, что взрослая жизнь начинается с пеленок и распашонок. Родили Дашку. А потом мой «Ален Делон», посмотрев на мои вечные пеленки и его распашонки, заявил, что «это все ему неинтересно». И испарился. Как духи дешевые. Выдохся.
— А потом ты узнала, что он в горы полез и… — Вика сделала многозначительную паузу.
— И замерз. Да, — кивнула Мария. — Символично, не правда ли? Всегда рвался наверх, к каким-то эфемерным высотам, а нашел свою вершину в вечной мерзлоте. Я тогда не плакала. Было какое-то странное ощущение, будто прочла последнюю страницу в книге, которую давно хотела дочитать и выбросить. До сих пор за это стыдно.
— Ну, а со вторым-то что? — поинтересовалась Вика, с аппетитом уплетая эклер. — Сергей вроде бы производил впечатление вполне адекватного мужчины. Не Ален Делон, конечно, но статный, солидный. Неудивительно, что ты не распознала в нем алкоголика, который, как напьется, демонстрирует «стеклянные глаза»?
— Я этот взгляд на всю жизнь запомнила, — Мария покачала головой. — И ведь первые полгода был милейшим человеком. Носил мои сумки, дарил цветы, цитировал на память Бродского. А потом я впервые увидела этот взгляд. Пустой, запотевший изнутри. Словно не на меня смотрит, а в какую-то свою, альтернативную реальность.
— «Стеклянные глаза», — задумчиво повторила Вика. — Хорошее определение. Жутковатое, но точное.
— Я не рассказывала, но он, как напьется, начинал орать, что «человек не праздный, а военный», — закатив глаза, провозгласила Мария. — Единственный его военный опыт — срочная служба в молодости, но он пронес это знамя через всю жизнь! Работать он не желал категорически. Нашел какую-то должность, чтобы денег на самое необходимое и на выпивку хватало. А я вкалывала, как ломовая лошадь, брала допчасы, чтобы свести концы с концами.
— И ты решила с ним поговорить? — уточнила Вика, предвкушая развязку.
— Решила. И знаешь, что он мне ответил? Смотрит на меня этими своими стеклянными глазами и говорит: «Слушай, Маша, это все не мое. Тебе нравится твоя работа — вот и работай, я же тебе не запрещаю. Хотя мог бы, я твой муж вообще-то!»
Виктория поперхнулась.
— Мужик вообще-то?! Это только вот так проявляется, — воскликнула она, откашлявшись. — О, великое слово всех бездарностей и пустозвонов! Когда аргументы кончились, а чувство собственной важности осталось.
— Именно, — рассмеялась Мария. — Это и стало той самой соломинкой, что сломала хребет верблюду терпения. Я посмотрела на него, на эти пустые глаза, на эту позу «властелина мира», и все во мне сказало: «Наигрались. Финита ля комедия». Подала на развод. Тихо, мирно, без истерик. Он даже удивился. Видимо, думал, что его аргументы подействуют на меня как-то иначе.
— Ну и правильно! — поддержала подругу Вика. — Терпеть пьяного «полководца» без армии — это уже не подвиг, а мазохизм. Так что не грусти. За мудрость. Ты теперь не только умная, красивая женщина, но еще и свободная! И у тебя впереди… — Она замолчала, задумавшись. — А что у тебя впереди, Машенька?
Мария взглянула в окно, где по-прежнему беззаботно резвился солнечный зайчик, и улыбнулась.
— А знаешь, Вика, кажется, впереди у меня тишина. Никаких незнакомых дружков моего, так скажем, защитника, надежды и опоры. Никто не опустошит холодильник, ничего не положив взамен. Никто не будет стрелять копейки до зарплаты, и, конечно, не вернет. Никто не будет вламываться в два часа ночи и дышать своим перегаром, рассказывая, что я бесчувственная и не люблю его, когда меня это возмутит. Весь этот кошмар закончился. И это прекрасно.
Новые родственники
После отъезда Виктории, забравшей с собой пустую коробку от пирожных и пообещавшей «быть на связи 24/7», в квартире воцарилась та самая желанная тишина. Мария прибрала на кухне, вымыла кружки с котами-философами и вдруг поймала себя на мысли, что насвистывает какую-то давно забытую мелодию. Это было странно и приятно одновременно.
«Надо же, — удивилась она сама себе. — А я-то думала, после второго акта семейной драмы буду рыдать в подушку и жалеть о несбывшихся надеждах. Ан нет! На душе подозрительно спокойно и даже слегка весело. Может, это шоковое состояние? Или во мне проснулся здравый смысл, дремавший все эти годы?»
Ее размышления прервал настойчивый звонок в дверь. Мария взглянула на часы. «Не Вика ли вернулась? Решила, что одной коробки для реабилитации маловато?»
Но на пороге стояла не Вика. Перед ней был молодой человек лет двадцати пяти, одетый в костюм настолько кричаще-яркий, что у Марии на мгновение помутилось в глазах. Желтые брюки, розовая рубашка и фиолетовый галстук с рисунком в виде ананасов. В руках он держал огромную корзину, набитую банками, бутылками и пакетами.
— Мария Смолина? — бодро спросил молодой человек, сверкнув ослепительной улыбкой.
— Она самая, — с осторожностью ответила Мария. — А вы кто?
— Я Аркадий! Племянник Сергея! Точнее, уже вашего бывшего Сергея, — объявил он, продолжая сиять. — Можно я войду? Руки отваливаются, честное слово!
Мария, ошеломленная этим вихрем энергии и красок, машинально посторонилась. Аркадий проворно прошел в гостиную, водрузил корзину на журнальный столик и, расправив плечи, удовлетворенно выдохнул.
— Ну вот! Привез вам гуманитарную помощь от всей нашей семьи! Ну, то есть от мамы моей, тети Люды, сестры Сергея. Она встала на вашу сторону после развода, попыталась дядю вразумить, но куда там: он только орал, что его вы не понимали, и она не понимает. И вот типа весь мир ополчился против него. Ей надоело это все слушать в итоге, они не общаются. А к вам она меня послала, потому что понимает, сколько всякого вам пришлось в этом браке пережить. Вас она очень уважает. Поэтому послала меня с миссией поддержки.
У Марии, преподавательницы, которую за почти три десятка лет стала удивить, в общем, сложно, буквально отвалилась челюсть. Одно дело, когда тебя поддерживает подруга, и совсем другое, — когда его родственники.
Мария с интересом разглядывала нежданного гостя. «Племянник бывшего мужа. Я даже не знала о его существовании. Сергей как-то не любил распространяться о родне. Видимо, стыдился, что у него есть адекватные родственники».
— Очень приятно, Аркадий, — сказала она. — Но что это за «гуманитарная помощь»?
— А это все необходимое для восстановления морального духа, — с пафосом объявил Аркадий, начав выкладывать содержимое корзины на стол. — Внимание! Соленые огурцы домашнего посола от тети Люды — лучшие в городе. Грибочки маринованные, чтобы жизнь медом не казалась. Мед гречишный, наоборот, чтобы она-таки немножко им казалась. Бутылка хорошего вина для сугреву души. И… — он торжественно извлек откуда-то из глубин корзины пластиковый контейнер, — фирменный торт «Пьяная вишня». Мое личное произведение. Я кондитер. Ну, почти. Учусь. Но торт — объедение.
Мария смотрела на этот продуктовый развал и не знала, смеяться ей или плакать. В итоге выбрала первое.
— Аркадий, вы меня просто поражаете. Такая энергия, такой нестандартный подход к утешению, простите, разведенок в тираже.
— А что тут утешать? — искренне удивился молодой человек. — Тетя Люда сказала, что вы умнейшая женщина и совершили героический поступок, выгнав нашего ваньку-встаньку. Простите, Сергея. Он у нас в семье ванька-алканька. Он хамелеон, мастер маскировки. На первых порах его не раскусишь. Все женщины ведутся. Вы его раскусили.
— Ну, я бы не сказала, что так уж быстро раскусила, — с долей самокритики заметила Мария. — Полгода все-таки прошло.
— Да бросьте! Некоторые годами живут с такими «военачальниками»! А вы — бац, и решили, что с вас хватит! Респект! — Аркадий устроился в кресле, явно собираясь задержаться. — Кстати, о «военачальниках». Вы не пробовали его «военные» байки коньяком заливать? Говорят, помогает.
— Нет, не пробовала, — рассмеялась Мария. — Я пробовала его игнорировать. Но это не сработало. Его монологи о службе в армии были подобны стихийному бедствию. Остановить невозможно, можно только переждать.
— О, это вы точно подметили! — оживился Аркадий. — Я ему как-то раз сказал: «Дядя Сережа, ну служил ты в армии, и что? Я вот в детстве в «Зарницу» играл, потом тоже служил, но не ношусь же с этим как с писаной торбой!» А он на меня посмотрел с презрением и изрек: «Ты, Аркадий, человек праздный. А я — военный». Я чуть со смеху не помер! Я-то праздный! Я по четырнадцать часов на ногах в кондитерском цеху торты собираю, а он, который последние лет десять только диван защищал, — военный! Ну, вы сами все понимаете.
Мария смотрела на этого харизматичного молодого человека и чувствовала, как ее настроение улучшается с каждой минутой. Он был полной противоположностью своему дяде — легкий, искренний и безумно смешной.
— Знаете, Аркадий, — сказала она, — ваш визит — это самый неожиданный и приятный подарок за последнее время. Я думала, что все родственники Сергея теперь меня в гробу видали.
— Да что вы. Мы ему сами рады не были. Тетя Люда все вздыхала: «Бедная Маша, как она с ним уживается? Святая женщина». Так что считайте, что вы приобрели не врага в лице нашей семьи, а наоборот, парочку верных друзей. Я, кстати, не только торты могу делать. Я и мебель передвинуть могу, и лампочку вкрутить. Если что — я к вашим услугам. Считайте меня своим личным мастером на все руки с кулинарным уклоном.
Мария не могла сдержать улыбки. Жизнь, как оказалось, была полна сюрпризов. И далеко не все они были неприятными.
— Спасибо, Аркадий. Очень тронута. Может, чаю попьете? А то ваш торт так соблазнительно выглядит, что грех его не попробовать.
— С превеликим удовольствием! — обрадовался юноша. — Только я сам заварю. Я в этом деле спец. У меня чайные смеси собственного сочинения есть. Сейчас вас угощу чем-то особенным.
Он проворно умчался на кухню, и вскоре оттуда послышался стук посуды и довольное насвистывание. Мария осталась сидеть в гостиной, глядя на корзину с припасами и прислушиваясь к энергичной возне на кухне.
«Вот тебе раз, — думала она. — Развелась с мужем-алкашом и приобрела… что? Энергичного племянника-кондитера с обостренным чувством справедливости и вкусом к ярким костюмам. Ничего не понимаю. Но, черт возьми, мне это нравится».
Аркадий вернулся с подносом, на котором стоял чайник и две изящные фарфоровые чашки.
— Чай «Наслаждение Клеопатры». Моя фирменная смесь. Черный чай, лепестки роз, кусочки персика и капелька ванили. Пробуйте.
Они пили чай, ели невероятно вкусный торт и болтали обо всем на свете. Аркадий рассказывал о своей учебе на кулинарных курсах, о своих планах открыть собственную кондитерскую, о друзьях. Мария слушала его и ловила себя на мысли, что смеется от души. По-настоящему. Впервые за долгие месяцы.
— Вы знаете, Мария, — сказал на прощание Аркадий, уже стоя в дверях, — а вы — классная! Серьезно. Я думал, вы будете вся такая грустная, в слезах. А вы — веселая, остроумная. Мой дядя, прости господи, просто олух царя небесного, что упустил такую женщину.
— Спасибо, Аркаша, — искренне сказала Мария. — Вы мне сегодня очень помогли.
— Обращайтесь. — крикнул он уже с лестничной площадки. — Я теперь ваш верный оруженосец. Если что — звоните. Торт испечь, передвинуть шкаф — все, что угодно.
Дверь закрылась. Тишина снова наполнила квартиру. Но теперь она была другой. Не пустой, а насыщенной, доброй и полной новых, самых неожиданных возможностей. Мария подошла к окну.
«Жизнь, — решила Мария Смолина, — это невероятно странная штука. Только что у тебя был муж-алкаш, а теперь есть племянник-кондитер. Мне это нравится. Очень даже нравится».
Полное чувство самоудовлетворения
Мария проснулась от тишины. Не от храпа, не от бормотания сквозь сон, не от грохота на кухне. Она открыла глаза и несколько секунд просто лежала, прислушиваясь. В квартире было тихо. Блаженно и божественно тихо.
Так вот как оно бывает. Никто не спросит с похмельным придыханием, что вчера было. Никто не попросит денег, чтобы вечером посидеть с друзьями. И самое главное — ей не придется в два часа ночи выгонять из дома незнакомых людей и выслушивать возмущенные слова о том, что это его друзья.
Она встала, накинула халат и прошла на кухню. Никаких следов вчерашнего праздника жизни. Ни пустых бутылок, ни заляпанных жиром тарелок. Чистота и порядок. Мария медленно и с наслаждением сварила кофе, приготовила себе глазунью с помидором и налила апельсиновый сок. Потом села за стол. Одна. И это слово совсем не означало одиночество. Оно означало самостоятельность.
Она ела свой завтрак, смотрела в окно на просыпающийся двор и ловила себя на мысли, что улыбается. Просто так. Без причины. Ей было хорошо. Не несмотря ни на что, а просто хорошо. Это чувство было таким новым и непривычным, что его хотелось разбирать на составляющие, как сложное химическое соединение.
После завтрака Мария включила сериал, который давно хотела посмотреть. Итальянский детектив с красивыми видами и закрученным сюжетом. Она поставила ноутбук на табуретку и под диалоги героев принялась за уборку. Это был ритуал очищения не только квартиры, но и жизни.
Она выбросила старый спортивный журнал, который валялся под диваном с прошлого года. Выкинула пустую коробку от его любимых дешевых сигарет. Собрала разбросанные носки, которых оказалось не так уж много. Каждое действие было наполнено новым смыслом. Она не убирала чужой бардак. Она наводила порядок в своей собственной жизни.
Пока герой детектива гонялся по узким улочкам Рима за злодеем, Мария с наслаждением протерла пыль на всех полках, пропылесосила ковер и вымыла полы с ароматом хвои. Никто не мешал ей, не ходил по только что вымытому, не переключал канал посреди самой захватывающей сцены.
Господи. А ведь это простое, бытовое счастье. Ни от кого не зависеть. Ни под кого не подстраиваться. Делать то, что хочешь ты, а не кто-то другой.
Уборка была закончена. Сериал подошел к кульминации, где злодей, им оказался сам комиссар полиции, был разоблачен. Мария выключила телевизор, удовлетворенно вздохнула и посмотрела на результаты своего труда. Квартира сияла. Она сама сияла.
А теперь самое время для культурной программы.
Она приняла душ, надела удобные джинсы, легкую кофту и кроссовки. Взяла с полки книгу, новый роман одной молодой писательницы, сунула ее в рюкзак и отправилась в парк.
Был прекрасный солнечный день. В парке было многолюдно. Мамы с колясками, пенсионеры, играющие в шахматы, влюбленные парочки на скамейках. Мария нашла свободную скамейку в тени старого клена, устроилась поудобнее и открыла книгу.
Она читала, время от времени поднимая голову, чтобы посмотреть на играющих детей, на проплывающие в небе облака, на суетящихся воробьев. Она ловила себя на том, что снова улыбается. Ей было спокойно. И хорошо. Такого простого счастья она не испытывала, кажется, со дня свадьбы.
«Интересно. А ведь я сейчас абсолютно свободна. Я могу сидеть здесь хоть до вечера. Могу пойти в кино. Могу поехать за город. Могу вернуться домой и снова смотреть сериал. Никто не будет звонить каждые полчаса с вопросом, где я и когда вернусь. Никто не будет требовать отчета», пронеслось в голове.
К ней подошел маленький мальчик лет четырех и, не говоря ни слова, протянул ей одуванчик.
— Спасибо.
Мальчик стеснительно улыбнулся в ответ и убежал к маме.
Мария взяла одуванчик, покрутила его в руках. Вот он, знак свыше. Простое, милое внимание незнакомого маленького человека. Никаких военных баек, никаких стеклянных глаз. Просто одуванчик.
Она посидела еще немного, дочитала главу, потом встала и медленно пошла к выходу из парка. По дороге купила себе стаканчик сливочного пломбира с шоколадной крошкой и ела его, гуляя по тенистым аллеям.
Дома ее ждала тишина. Та самая, желанная. Она скинула кроссовки, включила негромко музыку, свою, старую, студенческую, и стала готовить ужин. Себе одной. Сделала легкий салат, сварила куриную грудку. Никаких тяжелых, жирных блюд для мужа.
Позвонила Вика.
— Ну как, выживаешь?
— Знаешь, Вик. Я не выживаю, я живу. И, кажется, впервые за долгие годы. Не существую, не терплю, не тяну лямку. А именно живу.
— Ого. Это прекрасные новости. Значит, мой стратегический запас в виде пирожных не понадобится.
— Пирожные это, конечно, святое. Но сегодня у меня на ужин салат.
Она повесила трубку, села ужинать и поймала себя на том, что снова улыбается. Просто так. Потому что ей было хорошо. Очень хорошо. И она точно знала, что это только начало.
И там шальная императрица
Прошло три недели. Мария привыкла к новому ритму жизни. Утро начиналось с кофе и тишины. Вечер заканчивался книгой или фильмом. Она уже не вздрагивала от звонка в дверь и не боялась возвращаться домой после работы.
В один из таких спокойных вечеров курьер принес необычную посылку. Плоская картонная папка, внутри которой лежал подарочный сертификат на целый день процедур в спа-салоне «Оазис». Мария с недоумением рассматривала блестящую бумагу. В этот момент зазвонил телефон.
— Мам, ты получила мой скромный подарок. Это голос Даши, дочери, которая уже несколько лет жила в Риме.
— Доченька, это очень мило. Но зачем? Я в жизни не делала никаких спа-процедур.
— В пятьдесят лет самое время что-то менять. Не спорь. Пойди и попробуй. Тебе понравится.
Мария вздохнула, но спорить не стала. В назначенный день она с некоторой опаской переступила порог салона. Ее встретила улыбчивая девушка в белом халате и проводила в комнату для массажа.
Тайский массаж оказался испытанием на прочность. Хрупкая девушка с руками сталевара скручивала ее конечности в немыслимые позы. Когда она добралась до стоп, Мария не сдержала смеха.
— Извините. Щекотно.
— Это нормальная реакция. Значит, энергетические каналы живые.
После массажа было обертывание. Теплая шоколадная масса пахла сладко и густо ложилась на тело. Нежась в ней, Мария хмыкнула.
— Я чувствую себя как конфета Каракум. Только надеюсь, меня никто не будет есть.
Процедуры закончились. К удивлению Марии, она чувствовала себя прекрасно. Легкой и обновленной. Она вышла из салона и вдохнула свежий воздух.
Через неделю пришла новая посылка от Даши. Годовой абонемент в фитнес-центр «Энергия» с бассейном и персональными тренировками. Мария покачала головой. Дочь явно решила кардинально изменить ее жизнь.
На первое занятие она шла с тревогой. Ей представлялись насмешливые взгляды молодых посетителей, ее собственная неловкость. Но ничего этого не произошло. Атмосфера в зале была спокойной и доброжелательной. Тренер, спортивная женщина лет сорока, показала все тренажеры, объяснила технику.
Мария начала заниматься. Сначала было тяжело. Мышцы ныли, дыхание сбивалось. Но постепенно тело привыкло к нагрузкам. Она открыла для себя бассейн. Плавание стало ее любимым занятием. Вода снимала напряжение, уносила прочь остатки тревог.
Однажды после плавания она сидела в джакузи и смотрела на женщин своего возраста. Они робко переступали порог зала, в их глазах читалась неуверенность. И тут ее осенило. Мысль была настолько четкой, что казалось, ее можно потрогать.
А что, если получить сертификат тренера. Не для олимпийских рекордов, а, чтобы помогать им: таким же, как я. Чтобы они приходили сюда не просто за фигурой, а за уверенностью. Чтобы понимали, что начинать новое можно в любом возрасте.
Она вышла из воды, ощущая каждый мускул. Жизнь, которая еще недавно казалась исчерпанной, распахнулась с новой силой.
Молодые посетители, занимавшиеся на групповых занятиях, с уважением смотрели на ее упорство. Однажды она услышала, как одна девушка сказала другой.
— Смотри, наша Шальная императрица уже двадцать минут на эллипсоиде держится. Респект.
Прозвище Шальная императрица Марии ужасно понравилось. Она почувствовала в нем отголоски той силы, о которой забыла.
Она шла по улице, и ветер трепал ее мокрые волосы. Она не просто была свободна. Она кайфовала от этой свободы. Полноценно, глубоко, со всей силы.
---
Автор: Арина Демидова