Детектив, особенно детектив классический (то есть тот, где в замкнутом пространстве старинного поместья неизвестный из узкого круга подозреваемых травит вино в бокале какого-нибудь богатого наследника) — самый старинный и самый известный из интерактивных жанров литературы, хотя таковым его мало кто считает. И все-таки интерактивность его трудно не заметить: классический детектив — с его постоянно воспроизводимой схемой, с повторяющимися типами героев и с похожими друг на друга локациями — это именно игра, в которой соревнуются двое: автор и читатель.
Валерий Брюсов — которого, вообще-то, сложно заподозрить в большом научном интересе к детективу как жанру, — в одной из своих статей походя дал тем не менее ему определение, которое, по-моему, этот жанр описывает очень точно:
«Детективный роман, — писал Брюсов, — это высшая форма загадки, иначе — уравнение с одним или несколькими неизвестными, которое предлагается решить читателю. В талантливых романах этого рода уравнение всегда разрешимо на основании данных, сообщенных читателю, но требует для своего решения известного изворота ума. В конце концов чтение детективных романов — то же, что решение хитрых алгебраических задач».
(«Miscellanea. Замечания, мысли о искусстве, о литературе, о критиках, о самом себе», 1920)
Так и есть — классический детектив, который мы знаем, в основном, по текстам, написанным Эдгаром По, Конан Дойлом и особенно Агатой Кристи, это не столько произведение художественной литературы, сколько уравнение или, точнее, шахматная задачка, которую предлагается решить читателю. Почти любой классический детектив можно расписать по ходам, как шахматную партию, где автор делает ходы — и либо выигрывает (если читатель до последней страницы не может определить преступника), либо проигрывает, если читатель догадывается раньше, чем автор успевает закончить историю. Шахматную структуру исследователи жанра заметили давно: о ней писал в 1932 году Клод Авелин, а Умберто Эко, как и положено истинному структуралисту, прямым текстом расписал так знаменитую «Бондиану» (работа «Повествовательные структуры в произведениях Иэна Флеминга»).
Правда, у Эко игроками оказываются герои, действующие внутри произведения:
«А. М делает ход и дает задание Бонду;
В. Злодей делает ход и являет себя Бонду;
С. Бонд делает ход и объявляет первый шах Злодею» — и т.д.
Но для нас, смотрящих на потенциальную интерактивность литературы как на возможность освобождения читателя от пассивности, от невозможности влиять на текст, который воспринимаешь, важнее то, что детектив является партией, разыгрываемой именно между читателем и автором. Если смотреть на него так, запись таких партий будет строиться по шаблону «Автор делает первый ход и описывает место и обстоятельства преступления. — Читатель делает ход и начинает подозревать кого-то из описанных персонажей. — Автор делает ход и подкидывает читателю первую улику. — Читатель делает ход и либо игнорирует ее, либо замечает и делает первые выводы» и т.д.
Ценность такой жанровой структуры в том, что детектив оказывается первым литературным жанром, который вытаскивает читателя из-за кулис повествования, сажает напротив и делает если не активным участником текста, то по крайней мере тем, кто принимает непосредственное участие в развитии истории, а не просто издалека за ней наблюдает.
Синтез математики, шахмат, художественной литературы и неизвестной ранее читателю возможности участвовать в тексте — очевидно, из этого и состоит формула успеха детектива как жанра, который сделал его обожаемым и бессмертным. Но дело в том, что и сама история зарождения этого жанра — чистейший детектив, загадка, которую невероятно сложно решить.
***
Писатель Аркадий Адамов в книге «Мой любимый жанр — детектив» пишет: «Не каждый жанр, вероятно, может похвастаться точной датой своего рождения. Детектив может. Это апрель 1841-го года. Именно тогда появилась в одном из американских журналов новелла Эдгара По «Убийство на улице Морг», объявившая миру о рождении нового жанра. За ней через год последовала другая — «Тайна Мари Роже» <...>«. Насколько достоверными можно считать сведения о «точной дате рождения» детектива — вопрос крайне спорный. Кажется, все исследователи этого жанра более или менее согласны с тем, что «отцом детектива» можно назвать Эдгара По. Но детектив не был бы детективом, если бы все было так просто и в обстоятельствах рождения жанра не было бы тайны. Советский и израильский писатель, переводчик и публицист Даниэль Клугер, сам детективист, является автором исследования по истории и эстетике детектива. Исследование носит название «Баскервильская мистерия» (недавно, кстати, переиздана), и автор, в числе прочего, сообщает в нем следующее:
В 1819 году, то есть на двадцать два года раньше «Убийства на улице Морг», вышло литературное произведение, место действия которого совпадало с местом действия в предполагаемом перводетективе, а сюжет вращался вокруг не менее таинственных преступлений.
«Как раз в это время Париж стал местом гнуснейших злодеяний, — гласил текст произведения, — как раз в то время самое дьявольское, адское изобретение открыло легчайший путь совершать их».
Этим произведением была новелла Эрнеста Теодора Амадея Гофмана «Мадемуазель де Скюдери». Суть фабулы сводилась к тому, что в Париже происходит серия убийств и ограблений. После очередного убийства — на этот раз погиб ювелир — пожилая поэтесса мадемуазель де Скюдери совместно с полицейским Ла-Рени начинает вести собственное расследование. «Таким образом, — пишет Клугер в «Баскервильской мистерии», — Гофман в своем произведении впервые вывел одновременно три образа, неизменно присутствующие затем во всех классических детективах: частного сыщика, соперничающего с ним полицейского и преступника. При этом частный сыщик поистине удивителен для раннего периода детективной литературы вообще — это не сыщик, а сыщица. Да еще какая! Гофмановскую мадемуазель де Скюдери (имеющую не так много сходства с реальной французской писательницей) вполне можно рассматривать как первоначальный, еще не проработанный тщательно, но достаточно точный эскиз знаменитой мисс Марпл». Интересен в этой новелле и образ преступника: это маньяк. Впрочем, канона, согласно которому преступления в детективе должны совершаться исключительно по «рациональным» (насколько это возможно) причинам, в то время еще не существовало. «Словом, — заключает Клугер, — «Мадемуазель де Скюдери» с полным на то правом можно назвать первым в мировой литературе детективом».
Получается, детектив родился в европейской городской среде, что и стало в дальнейшем одним из главных факторов формирования жанра. Как писал уже упоминавшийся Аркадий Адамов в уже упоминавшейся книге «Мой любимый жанр — детектив»,
«детектив — целиком городской роман, он и возник в высокоразвитых странах, его читателями были, прежде всего, горожане, и читали они тут о себе, об опасности, которая стоит повсюду рядом с ними <...> Ибо и преступность расцветала именно в городах, да и сегодня большинство преступлений совершается, как известно, в городе».
Именно с урбанизацией общества связывает Адамов популярность детектива. Нет, пишет он, преступники европейского детектива — это не безопасные для большинства индейцы американских прерий из книг Фенимора Купера и не рыцари из исторических романов Вальтера Скотта. «Нет, в детективном романе неожиданно выступил враг, который вполне реально угрожал каждому горожанину, который совершал страшные преступления где-то совсем рядом, и он, читатель, то и дело слышал это и читал про это в газетах».
Картина ясна: первый детективист — Гофман (а не Эдгар По или, скажем, Купер), место рождения жанра — Германия (или Париж, если судить по месту действия), а не американские прерии. Впрочем, детектив не был бы детективом, если бы все было так просто. Да и Адамов, очевидно, не был знаком с текстом одного интересного доклада Сергея Эйзенштейна.
В 1935 году режиссер Сергей Эйзенштейн выступал на Всесоюзном творческом совещании работников советской кинематографии. Текст этого выступления вошел в шеститомник его избранных произведений, благодаря чему мы можем прочитать, что его доклад был посвящен интеллектуальному кино, но в числе прочего он сказал следующее:
«Для полной наглядности хочу привести еще один литературный пример. Дело касается одного литературного жанра, который все вы, конечно, знаете, — это детектив. <...> Оказывается, что детективный роман имеет в качестве одного из своих предшественников, который особенно помог достигнуть полного расцвета ранних специфических для него форм в начале XIX в., — роман из жизни краснокожих индейцев Северной Америки Фенимора Купера. Об этой связи раннего детектива со «Следопытом» Купера пишут Бальзак, Гюго, Эжен Сю, сделавшие немало в том плане, из которого потом выработался регулярный детективный роман. Излагая в письмах и записях соображения, которые руководили ими при сюжетных построениях сыска, погонь и преследования («Отверженные», «Вотрен», «Агасфер»), все они пишут, что пленившим их прообразом служила обстановка дремучего леса Фенимора Купера и что они хотят перенести этот образ дремучего леса и аналогичного действия в лабиринт переулков и улиц Парижа. Собрание улик тянется от того же метода «следопытов», который Фенимор Купер изображал в своих произведениях».
Так, значит, урбанистический жанр детектив все же может считать своей родиной американские прерии, а Фенимора Купера — если не отцом, то хотя бы дедом. В любом случае, одно можно сказать определенно: родиной жанра является Запад.
Впрочем, детектив не был бы детективом, если бы все было так просто.
В 2017 году вышла монография филолога Петра Моисеева под названием «Поэтика детектива» — довольно исчерпывающая работа об истоках и законах жанра. В ней нас интересует раздел «Главы из истории детектива». В 1834 году, пишет Моисеев в этом разделе, в журнале «Библиотека для чтения» была опубликована новелла Михаила Загоскина под названием «Белое привидение» (из цикла «Вечер на Хопре»). В ней формулируется чисто детективная загадка: во флигеле дома каждый вечер появляется белое привидение, способное проходить сквозь стены. Дальше герой разгадывает тайну привидения, не делясь ни с кем особыми подробностями, описывает развязку истории и через несколько лет раскрывает темные моменты всей ситуации. Таким образом, мы видим вполне детективную фабулу.
Итак, как видим, на звание родины детектива могут претендовать не только Париж и американские прерии, но и Россия. При этом есть в русской литературе произведение, которое невозможно обойти вниманием, говоря о детективе, и есть среди классиков автор, который тоже имеет полное право претендовать на роль одного из отцов-основателей этого жанра. Имя его — Антон Чехов. А произведение называется — нет, не «Шведская спичка», которая является только пародией на детектив, — а «Драма на охоте» (1884 год).
Нет смысла пересказывать эту повесть, достаточно напомнить, что в ней присутствует и загадка, и преступление (убийство Ольги), и следствие, и разоблачение. Но самое главное, что есть в детективном чеховском сюжете, — это сюжетная схема «убийца — автор». Заметим: это 1884-й год, еще не сложилось никакого детективного канона. Но пройдет некоторое время, Рональд Нокс создаст свои «10 заповедей детектива», а еще через какое-то количество лет Агата Кристи в своих новеллах и романах будет планомерно нарушать эти заповеди одну за другой, и самым громким и скандальным нарушением станет «Убийство Роджера Акройда», где убийцей окажется рассказчик. Опубликованный в 1926-м, этот роман станет одним из самых известных и ярких в «золотой коллекции» произведений Кристи — именно из-за провокационности сюжетного хода.
Но немногие вспомнят, что этот красивый ход уже был сделан за сорок два года до «Убийства Роджера Акройда» — и сделал его Чехов.
Итак, исторические корни детектива, кажется, теперь окончательно потеряны. Чтобы еще более запутать след, вспомним статью историка Жака Барзена под названием «Детективное расследование и литературное искусство» («Detection and the Literary Art»), опубликованную в 1961 году. В ней он пишет, что еще начиная с Античности мировая литература использует загадки в качестве сюжетного скелета.
«Наш интерес к уликам растет, начиная еще с античных времен, — утверждает Барзен. — Результатом этого интереса является наука. Эволюционирующая одновременно с наукой литература сделала главным своим жанром прозу, состоящую из фактов, — т.е. реалистический роман. Расцвел он полтора века назад в творчестве Скотта и Бальзака, и нет ничего удивительного в том, что интерес к детективу возникает именно в то самое время — во время равновесия рационализма и романтизма. Ведь детектив — это, в первую очередь, поэзия умозаключений».
Историки литературы находят черты детектива в древнегреческих трагедиях (в «Эдипе» Софокла, например), в Ветхом Завете, в древнерусских сказках и в сказках «Тысячи и одной ночи», в фольклоре Древнего Китая. Но, раз уж предметом разговора выбран детектив. то все должно соответствовать законам жанра, — а как мы знаем, в конце любого детектива обязательна сцена разоблачения: виновник должен быть найден, «отец» жанра должен быть определен. В этом нам поможет цитата из статьи историка Жака Барзена под названием «Детективное расследование и литературное искусство» («Detection and the Literary Art»), опубликованной в 1961 году:
«Необходим был гений, который бы позаимствовал эту увлекательную идею детектива и, пользуясь подходящей формой, развил ее в отдельный литературный жанр. Таким гением стал Эдгар Аллан По, а формой — короткая новелла, теоретиком которой он также был. «Убийство на улице Морг» (1841) положило конец редкому и случайному употреблению детективных приемов в литературе. И когда четыре года спустя По создал три других детективных рассказа, все карты, позволяющие играть по законам этого жанра, были у него на руках. Дальше нужны были только доработка, украшение, усложнение, — кое-что из получившегося оказалось приемлемым, кое-что даже превзошло оригинал, но ничто не вышло за пределы первотворения».
Итак, «отцом детектива», создателем всех основных правил и канонов является Эдгар Аллан По. Это определено окончательно и бесповоротно. Впрочем, детектив не был бы детективом, если бы все было так просто.