Рядом с арсеналом, в каюте мичманов, жил старый боцман. Небольшого роста, отнюдь не богатырского телосложения, но это был боцман. Часто я, молодой матрос, во время несения вахты у арсенала заглядывал к нему в каюту через приоткрытую дверь, с интересом наблюдая, что он делает. Он не отгонял меня, подробно объясняя, что и как. Когда у него было хорошее настроение, показывал премудрости вязания морских узлов, не было настроения, просто закрывал двери в каюте.
Однажды я увидел, как он делал из пеньки щетки для побелки стен. На мой вопрос, что ими делать на корабле, он смеясь ответил: «Да это для бабки моей. Вечно ругается, что ей нечем белить, вот сделал десяток, пусть белит - перебелит». В каюте стояло с десяток обрезов, где разноцветных водах замачивалась распущенная пенька. «А это будет ковер в каюту командиру» - пояснил он, и показал мне рисунок ковра с огромным якорем. А через несколько дней на баке установили огромную конструкцию под названием ткацкий станок, и несколько человек из боцкоманды превратились в ткачей. Готовый ковер я не видел, но говорили, что выглядел он солидно, да и ходить по нему было приятно. Не помню фамилию этого старого боцмана, носил он погоны главного корабельного старшины. А старый?... В то время для нас двадцатилетних все кому было чуть за сорок казались стариками. По возвращению со службы я сделал своей бабке подарок, собственноручно связал кисть для побелки. Бабка была в восторге. Только пожурила за сломанную вилку, которой я эту кисть расчесывал.
Покраска внутри поста. Иду к мичману Франку за краской. Спрашивает, что красить. Объясняю, и получаю грамм 250 приборной краски и грамм 300 палубной. Моему возмущению нет предела, доказываю, что краски не хватит. Франк не обращая внимания на все мои доводы, спокойно говорит: «Что останется, принесешь назад». Ага, останется! Крашу все в посту тщательно и экономно. Остается немного краски. Плотно закупориваю и шхерю на будущее. Откуда он знал, что краска останется?
День Флота. На корабле день открытых дверей. По крейсеру шастают различные делегации, шефы, партийные и комсомольские деятели, с интересом знакомясь с кораблем и его жизнью. Одна из групп спускается во 2-ю машину. С умными лицами и нескрываемым любопытством разглядывают мощные механизмы. Ознакомившись, с важным видом, не спеша, поднимаются по трапу на выход из машины. На несколько секунд включается вентиляция. Платья и не застегнутые пиджаки взлетают выше голов посетителей. Визг и крики заглушают шум работающих вентиляторов. Дамы поправляют платья и прически, мужчины застегивают на все пуговицы пиджаки. В машине старший офицер отчитывает машинистов, а те стоят и слушают с невинными лицами и веселыми глазами. День Флота. Праздник.
Во время ходовых испытаний после ремонта в Севастополе, корабль иногда относительно близко проходил вдоль черноморских пляжей. Был разгар купального сезона, и отдыхающих на песочке было тысячи. Мы разворачивали всю корабельную оптику в сторону пляжей, наблюдая и завидуя гражданскому люду. И вот закончен переход на Север. Стоим у о. Кильдин, и я медленно веду СПН, просматривая в дальномер берег. В окуляры попадает вроде бы что-то похожее на ракетную установку, чуть задержавшись на ней, просматриваю берег далее. Ничего интересного. И вдруг по связи: «СПН на ноль, личному составу к комдиву!» Возвращаю пост наназад, ракетной установки нет, она исчезла. Предстаем пред очами комдива: «На Черном море вы наблюдали на пляжах голых женщин! Что вы наблюдаете здесь?» - «Голые берега, тов. капитан-лейтенант!» Минута полного молчания и размышления.- «Свободны». Ни морали, ни разноса, думай сам, как знаешь.