Когда под вечер Инь Цю осталась у себя в комнатке, её охватили самые разносторонние чувства – облегчение из-за отсутствия духов и подавленность из-за беспричинного, как выяснилось, страха. Она казалась глупой самой себе и была уверена, что Сун Шу счёл её такой же.
А Сун Шу был ей приятен, хотя и обладал статусом куда выше её собственного. По-хорошему, ей не следовало на него смотреть и вообще разговаривать, однако польщенная вниманием, она не могла заставить себя отказаться от встреч.
Госпожа Шэн покивала на сообщение о посторонних в саду, сурово посмотрела на Инь Цю, словно винила её в чём-то, и ничего не сказала. Сун Шу, в свою очередь, велел забыть о призраках и оставаться ночами в своей комнате, пока усадьба не станет безопасной.
И теперь Инь Цю больше заботил подслушанный разговор наложницы Тяо и Вань Лэ. Ей очень хотелось поделиться им с Сяохэ, но останавливал страх, что всё дойдёт до госпожи Шэн. Теперь ей казалось, что и «призраком» мог быть Вань Лэ, спешащий на свидание в беседку, а вовсе не какой-то посторонний человек. Если подумать, силуэт очень на него походил.
Инь Цю поёжилась, представив, что могла нечаянно подсмотреть. Не было никаких сомнений – её без колебаний убили бы или искалечили. Она слышала много сказок, в которых неверные жёны выкалывали любопытным слугам глаза.
Садящееся солнце вызолотило комнату, придав стенам обманчиво тёплый вид. Ночами ещё оставалось холодно, весеннее солнце набирало силу медленно и пока не могло прогреть даже лёгкие домики слуг.
Встав у окна, Инь Цю чувствовала глубокое спокойствие, впервые со дня появления в усадьбе. Страхи оказались обычными выдумками, которые едва не навредили ей по-настоящему.
Она рассматривала угол хозяйского дома с узорчатой крышей, резные ворота сада и красиво рассаженные кусты, усыпанные цветами. Теперь эта картина казалась уютной.
Через двор неспешно шёл Юэ Лян. Он остановился у самых ворот сада, перед раскидистым кустом хризантем. Пушистые жёлтые головки покачивались на ветру, словно стараясь коснуться его длинного рукава.
Инь Цю поразилась печали в его лице и во всей высокой фигуре. Чем-то она походила на отчаянную тоску безумицы, которая повстречалась им с Сяохэ у рынка.
Юэ Лян протянул руку и осторожно коснулся нежных лепестков. Алый свет заката придал им яркий оттенок багрянца, окрасил красно-розовым и пальцы Юэ Ляна. Инь Цю показалось, что она наблюдает за чем-то очень личным, трогательным, от чего хотелось стыдливо отвести глаза.
Набежавший ветер разметал волосы Юэ Ляна, дёрнул беспомощные головки цветов, нарушив застывшее спокойствие.
Вздохнув, Инь Цю отвернулась от окна. Вовремя – позади скрипнула дверь. В комнату заглянула Сяохэ.
– Не спишь?
Она вошла и уселась на циновку. Во всех её движениях сквозило раздражение. Инь Цю следила за ней с любопытством, она ещё не видела сердитой Сяохэ.
– Глупость какая-то, – сердито продолжала та, теребя тёмную прядь волос, упавшую на плечо. – Хозяйка запретила слугам выходить из комнат ночью. Говорит, кто-то сюда залезает.
– Ты же и так не выходила, – напомнила Инь Цю. – Она просто заботится о нашей безопасности. Почему ты недовольна?
– Я не всегда сижу взаперти, – фыркнула Сяохэ. – Иногда и по делам ходить приходится. А теперь всё нужно успевать за день. Понятия не имею как.
– По делам? А призраки? – удивилась Инь Цю. У неё мелькнула мысль, что Сяохэ действительно придумала большую часть страшной истории. – Ты сама же про них рассказывала.
– Я их не боюсь, – махнула рукой Сяохэ. – Смотри, недавно купила талисман. С ним никакое зло не тронет. Тебе стоит приобрести такой же.
Она вытянула из мешочка у пояса узкую бумажку с начертанными на ней непонятными символами. Инь Цю покрутила талисман в руках. В детстве мать вешала ей на шею полотняный мешочек с похожим кусочком бумаги, только чаще всего он ещё был испачкан кровью. Вся деревня сбегалась смотреть на очередного безумца, наносящего себе глубокие раны и разгоняющего духов. Их кровь считалась чудодейственной. Инь Цю они по-настоящему пугали.
– А куда тебе приходится ходить ночью? – задумчиво спросила она.
– По разным поручениям, – уклончиво ответила Сяохэ. – Я не могу рассказывать.
– А поручения даёт наложница Тяо? – вырвалось у Инь Цю. Она почему-то тут же соотнесла ночные поручения с изменой.
– Почему наложница Тяо? – искренне удивилась Сяохэ и с подозрением прищурилась. – Отчего такие мысли?
– Ну... – растерялась Инь Цю. Она всё ещё боялась сказать о том, что узнала. – Ты же говорила, она любит придираться. Кто же ещё будет гонять слуг по поручениям ночью?
– А... Ну да, – согласилась Сяохэ, поднимаясь. – Ладно, запомни, теперь нельзя выходить из комнаты по приказу хозяйки.
– Я поняла, – кивнула Инь Цю. Мысль, что её сообщение о возможной угрозе приняли всерьёз и даже изменили какие-то привычки, радовала, словно подтверждая, что она не надумала себе пустую причину для опасений.
Заперев дверь за Сяохэ, Инь Цю первый раз заснула быстро и крепко, а утром чувствовала себя по-настоящему отдохнувшей. На душе было легко, как будто она избавилась от тяжкой ноши. Почти, потому что теперь у неё было другое неприятное знание. Но оно хотя бы не касалось её напрямую.
Вспомнив, от кого пришла помощь, Инь Цю улыбнулась. Кроме соседей в деревне, мало кто относился к ней, как к равной. Редко проезжавшие господа чаще всего даже не сходили с седла, предоставляя общение с жителями своим высокомерным подчинённым, а роскошная повозка, в которой ехал кто-то действительно богатый и влиятельный, даже не заворачивала в деревню.
Любой бродячий монах, старый и оборванный, требовал называть его господином. А с тех пор, как Инь Цю стала рабыней, ниже неё стояли разве что государственные рабы и узники. Поэтому простое и душевное отношение Сун Шу выглядело совершенно невероятным. Однако именно он помог ей справиться со страхами.
Умывшись в миске, приготовленной ещё с вечера, Инь Цю понесла её к саду, не желая выплескивать воду зря. Дома ни одна капля не тратилась впустую. Проходя мимо своего окна, она привычно, почти равнодушно, бросила взгляд на траву, готовясь увидеть в худшем случае очередные цветы.
И споткнулась.
Рот раскрылся в немом крике, руки задрожали, миска ударилась о землю, расплёскивая воду. Капли драгоценностями засверкали на солнце, переливаясь радужными цветами.
Среди сочных зелёных стеблей жирными червями раскинулись синие пальцы. В багровой жиже белела кость.
На смятой траве лежала перепачканная кровью рука.