Девушка не имела привычки разглядывать чужие вещи, но в этот раз любопытство почему-то победило. Внутри мешочка оказалась бирка из родильного дома. На мягкой ткани, похожей на тонкую кожу, синей ручкой были написаны фамилия и имя матери, рост и вес младенца, время рождения и предполагаемая неделя беременности, на которой ребёнок появился на свет.
— Хм… — Настасья нахмурилась. — А ведь Женя говорил мне, что недоношенный на месяц…
Она прикинула, что 37–38 недель — это почти ровно девять месяцев. Девушка тепло погладила бирку, спрятала её назад в мешочек и стала собираться.
Больше необходимости оставаться в квартире Генриетты не было. Настасья убедилась, что ничего не сдвинула, не задела и не переложила, и только тогда со спокойной душой заперла дверь.
По дороге на очередное дежурство она вспомнила, что не взяла еду из дома. В таких случаях её отлично выручали пирожки с капустой из небольшой пекарни рядом с больницей. О вреде перекусов Настасья была прекрасно осведомлена, но почему бы не поддаться слабости пару раз в недельку?
Девушка почти бегом выскочила из набитого людьми трамвая, поглядывая на часы — опаздывать было нельзя, а пирожков хотелось очень. Поторговавшись с совестью всего пару секунд, Настасья решительно повернула к пекарне.
Улыбчивая продавщица завернула пирожки в бумажные пакеты и назвала сумму покупки. Медсестра сунула руку в сумку, чтобы достать кошелёк, и вдруг не нашла его на привычном месте. Настасья неловко заулыбалась, расстегнула молнию и перевернула всё внутри. Кошелёк исчез.
— Извините, я попозже зайду, — тихо сказала она и виновато попятилась к выходу.
Уже на улице девушка ещё раз тщательно переворошила сумку и только тогда заметила тонкую прорезь в боку — через неё и увели кошелёк. В тот же момент она вспомнила, что две женщины в трамвае уж слишком рьяно прижимали её к стенке, оправдывая тесноту переполненным вагоном.
Деньги её не сильно беспокоили — в портмоне почти ничего не было. Жалко было сам кошелёк, подарок мужа на её день рождения.
В расстроенных чувствах Настасья принялась за свои рабочие обязанности.
— Добрый день, Анна Трофимовна, — приветствовала она пожилую пациентку 80 лет, восстанавливающуюся после перелома плеча в стационаре. — Сегодня, как обычно, проверим бандаж, шину, измерим вам давление. Примите витаминчики, которые доктор назначил, и сделаем обезболивающий укол.
Грустный взгляд медсестры не укрылся от внимания проницательной бабушки.
— Что случилось у вас, Настасья Олеговна? — спросила та, несмотря на возраст, обращаясь к молодой девушке на «вы». — Кто вас обидел?
— Муж?
— Нет, что вы! — девушка покачала головой, доставая тонометр. — Муж у меня замечательный.
— Тогда что же?
— Кошелёк украли в трамвае.
— Вот бессовестные! — пенсионерка подала руку для измерения. — Во все времена воров хватало. У моего сына по молодости работала одна вертихвостка — бухгалтерша. Имя ещё у неё было редкое… Фельдеперсовое.
Анна Трофимовна притихла, наморщив лоб, пока Настасья измеряла давление.
— Генриеттой её звали, — вспомнила бабушка.
Настасья, отчитывающая витамины, едва не выронила банку, но вовремя спохватилась и даже насторожилась. Вероятность того, что в городе есть вторая бухгалтер с таким редким именем, мало казалась смешной.
— Так, а чем эта Генриетта не угодила? — спокойно, будто между прочим, спросила медсестра, подавая пациентке стакан воды и витамины. — Тоже кошелёк крала?
— Ах, если бы! — Анна Трофимовна чуть улыбнулась. — Сын мой, Альберт, 27 лет назад решил открыть своё дело — магазин стройматериалов. И знаешь, всё так пошло хорошо: сначала один работал, сам торговал. Потом второй магазин открыл, нанял людей. А бумаги копились — нужен был бухгалтер, чтобы всё по уму оформить.
В коридоре завозила шваброй санитарка. Настасья оглянулась. Дел у неё хватало, но и рассказ бабушки хотелось дослушать.
— Альберт взял молодуху, длинноногую да смазливенькую, — продолжала Трофимовна. — Я предлагала кого постарше, а он: мол, пускай девка учится, и мне выгодно, и ей польза. Поработали они месяц, два, три — и начала эта дамочка ему глазки строить, бдительность усыплять, а под таким соусом потихоньку деньги таскать.
— Да так ловко, что мы только через полгода поняли, — старушка презрительно фыркнула. — Нестыковку в отчётности нашли случайно. Ну, Альбертушка к стенке её припёр, а она и призналась — со слезами, бесстыжая…
Анна Трофимовна гневно махнула ладонью, как будто хотела дать той бухгалтерше из прошлого по затылку. Настасья едва сдержала смешок: вот какая, оказывается, интересная — и даже лихая — была молодость у свекрови до рождения Женьки.
— Забрал Альберт, сколько удалось, по долгу, и выгнал её. Пожалел — без суда и следствия. «Вроде же любил», — губы Трофимовны презрительно сжались. — А я говорю: надо было подать на нахалку в суд, чтоб усвоила, что можно, а что нельзя в жизни делать.
— Ох, что-то я разошлась… А вам, Настасья Олеговна, работать, верно, нужно?
— Ничего, — улыбнулась медсестра. — Интересную историю почему бы и не послушать?
Бабушка зарделась, а потом слегка подалась вперёд и почти шёпотом добавила:
— У нас тогда, когда всё случилось, девочки-маляры новый зал в магазине красили — там кабинет Генриетты был. Так вот, сказывали, что она через раз то на улицу бегала, то от еды нос воротила. Думаю, беременная была. Нагуляла ребёнка от кого-то, а потом бы на Альберта взвалила. Ведь всем там глазки строила — от продавцов до грузчиков.
— Да, все поступки имеют последствия, — согласилась Настасья. — Что ж, ещё раз спасибо вам за рассказ. Но работать мне и вправду нужно. Зайду к вам завтра. До свидания.
— До свидания, Настюшка! — заулыбалась Анна Трофимовна, внезапно перейдя от официального обращения к ласкательной форме. — И насчёт кошелька не горюйте: ваши горе с ним забрали.
Настасья почему-то особенно запомнила эту мимолётную фразу.
Вернувшись домой на следующий день, она поначалу хотела расспросить мужа об истории, услышанной про его мать, но потом передумала. Во-первых, Женя мог об этом просто не знать — такие факты лишний раз не рассказывают. Во-вторых, ему могло стать элементарно неприятно.
Супруга дома не оказалось. Мужчина пропадал на работе — уходил за час до того, как Настасья возвращалась, а приходил уже тогда, когда она готовилась ко сну. Так что общались они только в редкие совпадающие выходные.
Девушка переоделась, приняла душ, налила кофе и уселась за ноутбук мужа. Обычно Настасья любила здесь читать новости или смотреть сериалы в одиночестве. Только вот сейчас в голове крутился какой-то клубок несформированных мыслей. Было ощущение, что в рассказе Анны Трофимовны от неё ускользнуло что-то важное.
Пальцы сами набрали в поисковой строке: «Альберт, стройматериалы». Экран выдал фотографии сети магазинов в их городе, которые так и назывались. Настасья хмыкнула и открыла сайт компании. Но, кроме обоев, валиков, кистей, клея, линолеума и прочих строительных мелочей, ничего интересного не обнаружила.
Она вернулась во вкладку поиска, прокрутила ниже и наткнулась на сайт областной газеты со статьёй под заголовком: «Преуспевающие бизнесмены, которые сделали себя сами».
— А вот это уже любопытно, — пробормотала Настасья, сдувая с глаз непослушный кудрявый локон.
Почему-то ей вдруг до дрожи захотелось посмотреть на человека, который когда-то уличил Женину мать в краже. Генриетта Васильевна всегда казалась Настасье жёсткой, как закалённая проволока, несмотря на аккуратный и даже отчасти миловидный внешний вид. Сложно было представить её рыдающей и пристыженной.
В статье, среди текста, было фото крепкого мужчины лет шестидесяти — на фоне уже знакомого магазина. Чуть ниже — другие снимки: в окружении сотрудников, во время деловой поездки, в семейной обстановке. На одном из них Настасья узнала Анну Трофимовну и убедилась, что не ошиблась.
Из любопытства девушка углубилась в текст статьи, рассматривая фотографии. И чем дольше она вглядывалась в лицо бизнесмена, тем отчётливее видела знакомые черты.
А что если…
Настасья даже не осмелилась произнести эту мысль вслух. Она открыла на телефоне фотографию Жени и стала внимательно сравнивать лица мужчин: одинаковый изгиб бровей, схожая форма подбородка, почти идентичное расположение родинки у крыла носа, те же жёсткие каштановые волосы.
Девушка откинулась на спинку стула и попыталась соотнести то, что узнала из статьи, с рассказом пожилой пациентки. Вспомнилась и бирка из роддома. Когда пазл сложился, Настасья в изумлении уставилась на отражение в экране ноутбука. Женя почти наверняка сын Альберта Алексеевича.
Сходство между ними было слишком очевидным. Настасья даже ладонь к лбу приложила от внезапного озарения.
— Да и по датам всё совпадает, — выдохнула она. — Что же это выходит? Генриетта обвела вокруг пальца собственного мужа? Или Николай Николаевич знал, что воспитывает чужого ребёнка?
Вопросов стало так много, что девушка вскочила со стула и взволнованно заходила по кухне. Хотелось позвонить мужу и выпалить всё, что она только что поняла. Но Настасья всегда была человеком рассудительным: сперва анализ, потом действия.
Она заставила себя успокоиться и подумать. Что, если всё это совпадения? Если она ошибается и выстроила цепочку лишь на эмоциях? Выставить в дурном свете и Генриетту, и супруга — было бы безумием.
Нет, сначала нужно найти подтверждения. Доказательства. Хотя бы попытаться поговорить с этим Альбертом Алексеевичем. Только вот как подойти к нему? С чего начать разговор? Как сказать человеку, что у него, возможно, есть взрослый сын?
А вдруг ему это давно безразлично?
Нет — прежде чем посвящать мужа в тайну его происхождения, нужно укрепить фундамент фактов.
продолжение