Окно в гостиной было приоткрыто, впуская прохладу поздней осени и назойливый шум города. Я стояла у подоконника, сжимая в руках кружку с остывшим кофе, и смотрела, как желтый лист, подхваченный порывом ветра, безнадежно кружится перед тем, как прилипнуть к мокрому асфальту. Он не мог решать сам куда лететь, ветер сильнее. Сопротивление было бесполезно.
Из кухни донесся знакомый, но уже сильно надоевший смех — звонкий, с переливами. Это смеялась Ирина, сестра моего мужа. А вместе с ней — и низкий, спокойный басок самого Дмитрия. Они пили утренний кофе. Без меня. Я все чаще стала избегать этих совместных завтраков.
— Что завтракать не выходишь? — Раздался голос Димы прямо за спиной.
Я вздрогнула, не оборачиваясь. Он подошел вплотную, обнял меня за талию, прижал подбородок к моему плечу.
— Не приболела? Не замерзла? От окна дует.
— Все нормально, — ответила я, убирая его руку и выскользнув из его объятий. Я вдруг захотела долить в кружку кипятка.— Просто подумала.
«Если я и замерзла, то точно не из-за окна, скорее, ты в этом виноват. Ты и твое равнодушее к моим просьбам,— подумала я»
— Опять о своем? — В его голосе послышалась легкая усталость, та самая, что появлялась каждый раз, когда я пыталась с ним поговорить.
— А о чем же еще, Дим? — Я повернулась к нему, пытаясь сдержать дрожь в голосе. — Сегодня пять лет. Пять лет, как Ирина купила ту злополучную квартиру в «Чайке». Пять лет, как она попросилась к нам «буквально на полгодика». Помнишь?
— Ну, Люд, она же не виновата, что застройщик обанкротился, а новый тянет резину! — Он развел руками, и его доброе, милое лицо выразило искреннее недоумение. — А что ей делать, куда съезжать? На съемную? Деньги откуда брать? Ира - не чужой человек, она моя сестра!
От этой фразы «не чужой человек» меня уже тошнило.
— Это для тебя — не чужой, — тихо, но четко сказала я. — А для меня? Вот уже пять лет посторонний для меня человек живет в моем доме.
Дмитрий вздохнул и вышел. Разговор был исчерпан. Ничего нового я ему сказала, а он ничего нового не ответил. Всё как всегда.
Я прошла в гостиную и уселась в свое кресло, то самое, с высокой спинкой и вытертым за годы подлокотником. Я любила читать здесь по вечерам. Теперь это кресло стояло напротив дивана, на котором полулежала Ирина и что-то смотрела в телефоне, закинув ногу на ногу.
Теперь ее розовые тапочки с пушистыми помпонами стали раздражающим атрибутом, хотя когда-то я сама ей их подарила.
— Что хмурая какая, Людмила? — Бросила она небрежно, не отрывая глаз от экрана. — Опять с Димой поругались?
Ее способность влезать туда, куда не надо, чтобы вставить свои пять копеек, всегда меня поражала.
— Устала просто, — сухо ответила я, открывая книгу.
— А я вот новость про свой дом прочла, — оживилась Ирина, она села прямо и широко улыбнулась. — Говорят, новый инвестор нашелся! Обещают к лету все коммуникации подвести. Ну, может, к следующему лету, или через лето. Рано или поздно сдадут. Куда теперь торопиться, мне и здесь хорошо!
Я посмотрела на золовку. В ее глазах не было ни усталости от неизвестности, ни переживаний за дом, который никак не могли сдать.
Она давно и хорошо устроилась. Здесь, у нас ее жизнь текла плавно и удобно: ее комната (бывший кабинет Дмитрия), ее полочка в ванной, всегда полный холодильник, вечерний сериал, которые я тоже теперь вынуждена смотреть.
Она с удовольствием давала мне советы по поводу моей готовки, моего воспитания сына, который уже три года как учится в другом городе, моего стиля в одежде, моих отношений с мужем.
— Новый инвестор? Это замечательная новость, Ира, — выдавила я из себя улыбку. — Очень рада.
— Да уж, неплохая, еще чуть-чуть…— беззаботно махнула она рукой и снова уткнулась в телефон.
«Чуть-чуть». Это слово стало для меня синонимом вечности. Чуть-чуть — это год? Пять? Десять? А может, до пенсии? Моей пенсии или ее? Как же я устала!
Мысли о разводе, которые поначалу были смутными и пугающими, стали приходить ко мне все чаще. Они уже почти оформились в четкий, для меня спасительный план.
Я даже хотела жить одной без ожиданий, нервов, мужа, который считает, что содержать сестру и терпеть неудобства в собственном жилье ради нее — это норма.
Раздражение от ее пребывания в моей квартире появилось не сразу. Все началось с из маленьких недоразумений, какого-то недопонимания, теперь же это - необъятная гора претензий и она становится с каждым днем только больше.
Я всегда клала свое полотенце на определенную, теплую от батареи, рейку. Однажды, забежав в ванную с утра, я обнаружила свое полотенце скомканным на стуле, а на заветной рейке развевалось пушистое полотенце Ирины нежно-сиреневого цвета.
— Ой, извини, — сказала она потом, когда я спросила. — Я просто люблю, когда мое полотенце сухое и теплое.
“Супер, а я, значит, не люблю. Я просто обожаю после душа вытираться холодным, не до конца высохшим с вечера полотенцем! Ничего не люблю больше, чем это! — подумала тогда я, но, к сожалению, промолчала”.
Тогда я подумала, что Дима расстроится и подумает, что я к Ире цепляюсь, а ей и так было нелегко.
На мой тридцать девятый день рождения я накрыла стол, пригласила подруг. Дмитрий подарил мне шикарный букет и серебряную брошь. Я была счастлива. До того момента, пока Ирина не вышла из своей комнаты с маленькой, изящно упакованной коробочкой.
— Это тебе, Людочка, от меня. Носи на здоровье.
В коробочке лежали серьги. Не серебряные, не золотые, а бижутерия. Красивая, но...был один нюанс. Это были ее серьги! Я видела их у нее на туалетном столике, когда она только приехала, они просто валялись. А сейчас лежат в коробочке как будто новые. Лучше бы ничего не дарила. Я бы поняла. Я знала, что у нее денег нет. А так…
Последней каплей, переполнившей чашу моего терпения, стал вчерашний вечер.
Я вернулась с работы уставшая и разбитая. Шел противный осенний дождь, я промочила ноги и мечтала только о тишине, горячем чае и о том, чтобы прилечь на свой любимый диван, укрыться пледом и чтобы меня никто не трогал.
Открываю дверь — и что я вижу? Мой диван. Мой уютный, родной диван, застелен каким-то новым, ярко-оранжевым покрывалом. А на нем лежит Ирина и что-то бодро обсуждает с Димой.
— А вот и наша труженица! — Весело крикнула она мне. — Смотри, какой плед Дима мне сегодня купил! Я в магазине увидела — и не удержалась. Веселый же, правда? Освежает интерьер!
Я сняла мокрое пальто. В горле встал ком. Я смотрела на этот оранжевый кошмар, который совершенно не подходил ни к этому дивану, ни к этой комнате. При этом свой плед я не видела. Дмитрий, улыбаясь, подошел ко мне, взял сумку с продуктами:
— Что молчишь? Нравится? Я считаю, что хорошо смотрится.
— А где мой, тот… старый?
— Да выкинули сразу, зачем он тебе? Он же в затяжках весь, страшненький! — Ира подключилась к разговору.
— Дим, а ты меня спросить не хотел прежде, чем выкидывать? Это плед, который я от мамы привезла на память! Иди и принеси плед назад, — сказала я, глядя на мужа.
— Ты шутишь что ли? Мне что, в помойке копаться?
— Да, Дим, копаться! И для тебя будет большой удачей, если ты его там найдешь! — Крикнула я, не сдержавшись.
Потом повернулась и, больше не сказав ни слова, прошла в спальню.
— Больная что ли она у тебя? — Хихикнула Ира, обращаясь к брату. — Ты с ней аккуратнее, мало ли, что у нее на уме, если она так… из-за старой тряпки...Ты куда? Пойдешь что ли?.. Да ладно?
Я слышала то, что говорила Ира, слышала я и хлопок входной двери. Ире было не понять, что для меня это была не старая тряпка.
Этот плед хранил тепло рук моей матери, когда она накрывала меня им. Он пах родительским домом, хотя был стиран и перестиран тысячу раз. Но этот запах не уберет ни один из порошков, ни одна из химчисток. Он всегда присутствует в таких вещах. В вещах, которые дороги сердцу.
Дмитрий вернулся минут через двадцать.
— Вот, принес, куда его? В стирку? Или сразу накроешься? — Язвительно сказал он, заглянув в спальню.
Я подошла к мужу и забрала плед. В глазах стояли слезы, но я не заплакала.
— Я разберусь. — Мой голос прозвучал тихо. Я забрала пакет и пошла в ванную.
— Сколько драматизма из-за какой-то ерунды! — Крикнул он мне вслед.
— Дима, это не ерунда. Это мой плед, а там - мой диван, где он должен лежать, а не то оранжевое синтетическое недоразумение. А мой диван стоит в моей гостиной моей квартиры. Квартиры, в которой я не чувствую себя больше хозяйкой, потому что кто-то посчитал, что имеет право здесь что-то переделывать под себя.
— Ты говоришь об Ире?
— Я говорю о вас обоих! Потому что вместо того, чтобы останавливать свою сестру, ты потакаешь ей в ее желании перекроить сначала наш уклад жить под себя, а теперь уже и саму квартиру.
— Людмила, что за чушь! — Он вспыхнул. — Ничего она не перестраивает! Из-за чего весь сыр-бор? Я просто купил сестре плед, потому что он ей понравился.
— А мой зачем выкинул? Какое ты вообще имеешь право выкидывать из моей квартиры мои вещи?
— Мои вещи! Моя квартира! Мой диван! Тебе не кажется, что звучит как-то странно, вообще-то я твой муж и тоже живу здесь…
— Но заметь, я никогда ничего не выкинула из того, чем ты пользуешься, даже сланцы, которые ты порвал и давно не носишь!
— Да выкинула бы! Жалко что ли? Я бы точно не стал устраивать из-за них скандал! Я не подумал, что тебе так дорога эта тряпка.
— А ты вообще обо мне перестал думать, вот уже как пять лет! Думаешь только об Ирине!
— Ты что начала-то опять? Она моя родная сестра! Она в сложной ситуации!
— А я?! — Выкрикнула я, наконец сорвавшись. — Я для тебя кто?
Мы говорили долго и на повышенных тонах. Меня уже не беспокоило то, что Ира сидела, все больше вжимаясь в диван, и все слышала.
Он — о долге, о семье, о том, что нельзя бросать людей в беде. Я — о том, что его сестра давно уже не в беде, она очень комфортно устроилась, только почему-то свою зону комфорта она нашла на руинах моего спокойствия. Говорила я и о том, что задыхаюсь, о том, что я устала жить в роли тихой гостеприимной хозяйки при непрошеной и даже не родной для меня родственнице.
— Знаешь что, Дим, — сказала я уже совершенно спокойно, когда крики иссякли. — Я даю тебе неделю, чтобы ты решил вопрос с сестрой. Чтобы ее в моей квартире больше не было. И плед пусть не забудет!
— Куда я ее поселю? — Он смотрел на меня с неподдельным ужасом.
— Куда-нибудь. За пять лет можно было что-то придумать! Хотя бы с работой! Уже спокойно бы могла снимать квартиру самостоятельно, если бы ты не настолько ее опекал. Пусть к родителям возвращается. Мне все равно! Здесь она жить больше не будет. Неделя, Дима! — Сказать эти слова было страшно, но буквально сразу же я почувствовала удивительную легкость. Заглянула в гостиную.
— Ира, ты все слышала?
Она утвердительно кивнула, тихо встала, собрала плед и ушла в свою комнату.
Всю неделю Дима пытался со мной переговорить, но я его не слушала. Через неделю Ира съехала, наблюдая, как она садится в машину к Диме я жалела только об одном, почему я не сделала этого раньше.
Я выиграла битву, но что стоила эта победа?
Вечером, когда Дима вернулся, нашел меня, закутанной в мой старый плед, на диване.
— Родители были не очень рады нас видеть, тогда они скинули на нас Иру, а я... я просто не знал, как с ней быть. Как ей помочь встать на ноги, если она не хочет? Проще было содержать. Прости.
Я смотрела на его ссутуленные плечи и поняла, что мы все были заложниками этой ситуации. Он — своего чувства долга, я — своего терпения. Ирина — своего одиночества. Я больше на него не сердилась, а он на меня не обижался. Значит будем жить дальше. Главное, что вдвоем.
Читают сейчас: