Я всегда считал себя приземлённым человеком. Без суеверий, без мистики, без всей этой мишуры. Работал инженером, планировал свадьбу, ипотеку, детей.
Обычная жизнь — до того момента, пока не появилась Аня.
Мы познакомились в феврале. Было холодно, метель. Я опоздал на автобус и спрятался в маленьком кафе у вокзала. Она сидела за соседним столиком и пила чай с лимоном. Помню, как блеснул свет в её волосах, как она посмотрела прямо на меня — будто случайно, но слишком долго, чтобы это было просто взглядом.
Через неделю мы уже встречались.
Она была… особенной. Слишком тихой. Слишком спокойной. Иногда я ловил себя на том, что не могу вспомнить, как мы вообще начали разговор. Она просто появилась — как будто всегда была где-то рядом и ждала, пока я замечу.
Прошёл год. Я сделал ей предложение.
Она согласилась сразу, улыбнулась и сказала только одну фразу:
— Обещай, что не оставишь меня, что бы ни случилось.
Я засмеялся. Конечно, пообещал. Тогда я не понял, что это было не романтическое «что бы ни случилось», а предупреждение.
За месяц до свадьбы мы нашли старый загородный дом, где планировали провести церемонию. Дом стоял у самого леса, с облупившейся верандой и длинной дорожкой из плит, ведущей к калитке.
Аня настояла, чтобы именно там — «ему место особое». Я не спорил.
Но с первой ночи в доме я чувствовал, что что-то не так.
Сквозняков не было, а шторы всё время колыхались.
Иногда из угла комнаты я чувствовал запах — сырой, землистый, как будто под домом открытая могила.
Аня на это не реагировала. Наоборот, с каждым днём она становилась всё спокойнее. И холоднее.
Она перестала есть мясо. Потом перестала есть вовсе.
По ночам садилась у окна и смотрела в темноту, в сторону леса.
Иногда я просыпался от того, что она шепчет что-то — еле слышно, будто зовёт кого-то. Я пытался спросить, но она лишь улыбалась:
— Скоро всё закончится.
За неделю до свадьбы я случайно увидел, как она стоит во дворе у забора и разговаривает с какой-то старухой. Старуха была в чёрном платке, сгорбленная, будто из земли выросла. Когда я подошёл ближе — никого не было.
Аня сказала, что мне показалось. Но я видел следы босых ног в мокрой земле.
Три пары. Её — и ещё две.
Накануне свадьбы мы поссорились. Я сказал, что хочу отменить церемонию, что она ведёт себя странно, пугает меня.
Она посмотрела прямо в глаза — впервые за долгое время по-настоящему — и сказала:
— Я не могу уйти. Уже поздно.
День свадьбы был солнечным. Все говорили, что Аня выглядит прекрасно.
А я не мог отвести взгляд — не от красоты, а от чего-то чужого в её лице.
Кожа бледная, почти прозрачная, губы синие.
Когда она шла ко мне по дорожке, платье будто волочилось само.
На секунду мне показалось, что у неё нет тени.
Когда настал момент надеть кольца, руки её были ледяными. Я заметил, что на запястье — след, будто от верёвки.
Аня шепнула:
— Теперь мы навсегда.
После банкета она исчезла. Гости думали, что ей плохо, что устала.
Я обошёл весь дом — пусто.
Нашёл её фату на лестнице, ведущей в подвал.
Я никогда раньше туда не спускался.
Внизу стоял гроб. Настоящий, старый, покрытый пылью.
На крышке — её букет.
А под гробом… земля. Свежая, разрытая.
Я почувствовал шаги за спиной.
Обернулся — и увидел её. В свадебном платье.
Но не ту, что я любил.
Это было тело Ани. Но глаза… в них не было ничего человеческого. Только мрак.
Она подошла ближе, положила ладонь мне на щеку — и прошептала:
— Ты обещал не оставлять.
Очнулся я на дороге. В машине. На заднем сиденье — свадебное платье.
В нём лежало кольцо. Моё.
Аня пропала. Никто из гостей не видел, чтобы она уходила.
Её родителей я больше не нашёл — они будто исчезли.
Через неделю я попытался вернуться в тот дом, но его уже не было.
На месте, где стоял особняк, — только яма. Глубокая, как могила.
А внизу блестело что-то металлическое.
Я спустился и увидел: моё кольцо. Второе.
С тех пор каждую ночь, ровно в полночь, кто-то звонит мне.
Я беру трубку — тишина.
А потом тихий, женский голос шепчет:
— Ты обещал. И я жду.