— Ну ты... собака.
— Нет, ты собака!
— Опорожниться на тебя и в канаве оставить!
— Да чтоб тебя жёстко дефлорировали!
Модуль "Речевой толерантности" входил в два процента работающего оборудования на станции. Почему инженеры решили, что резервный генератор для поддержания культуры речи важнее поддержания культуры агрохозяйственной — вопрос, требующий осознания при ударе головой о твёрдую поверхность.
— Закрой шлюз уже, не обременённый умом человек! Имел я отношения с твоей матушкой! — прохрипело из динамика над створками шлюза.
— Так его надо закрывать одновременно, часть ты каловой массы! — раздалось следом. — Возьмись за рычаг! На счёт "три"! Раз... Два... Три!
Створки схлопнулись, оставляя капитана Емельянова по колено в голубоватом прозрачном геле. Динамик над шлюзом потрескивал, но больше не издавал ни слова.
Капитан развернулся и пошёл от шлюза прочь, с трудом вышагивая в окружающей его жиже. Если верить Серафимо́вичу, то до полного переворота станции оставалось ещё около двух недель, но стазисный гель заполнял капитанскую палубу с больши́м опережением. То ли Серафимович неправильно считает объёмы переливания, то ли снова злится на себя и спешит произвести смену раньше.
Капитан Емельянов предполагал, что знает причину такого поведения. Тогда на мостике был Серафимович. Он принял решение отклониться от курса, чтобы пропустить пролетающий мимо астероид. Бортовой журнал зафиксировал, что расчётная траектория полёта астероида проходила мимо станции, и что Серафимович, вероятно, рассчитал всё правильно, но...
Астероид прошёл даже не по касательной: он "вмазал" по станции на полной скорости. Из четырёх модулей осталось два — капитанский мостик и научный блок. Из двух тысяч экипажа — сто двенадцать. Полностью утеряны двигатели и генераторы, основные системы жизнеобеспечения. Те системы станции, что остались в работе, оказались неспособны поддерживать исходный состав воздуха, выращивать достаточное количество еды на гидропонике, добывать и фильтровать воду. Не на сто двенадцать человек.
— Значит, гель? — Капитан Емельянов разглядывал содержимое резервуаров в лаборатории Серафимовича.
— Да. Такой используют при сверхдальних перелётах. Гель заливается в специальный саркофаг с членом экипажа, и тот прекрасно себя чувствует в течение всего полёта. — Серафимович замолчал, колеблясь, но всё-таки продолжил:
— Эти запасы не предназначены для использования. Их привезли на станцию для заправки транзитных судов, однако, учитывая, где мы находимся, вряд ли мимо пройдёт даже захудалый челнок.
Капитан Емельянов усмехнулся. За бортом — система Крит. Всё, что вдоль — здесь поперёк, всё, что снизу — здесь сверху и так далее. Навигационные маяки здесь работают по реверсивно-энтропийной системе — адской смеси противоречащих друг другу координат, вводящей в ужас астронавигаторов. Эдакий космический лабиринт без стен, пола и потолка.
— Стазисный гель — это хорошо, — сказал капитан Емельянов, обдумав слова Серафимовича. — Но стазисных капсул у нас нет.
— Они необязательны. Достаточно заполнить им герметичный резервуар, и чтобы гель полностью покрывал человека. Если я правильно всё рассчитал, то мы заодно решим проблему отсутствия двигателей.
— Вряд ли гель способен создать новую силовую установку...
— Гель — нет.
Серафимович взял со стола планшет и повернул экран к капитану Емельянову.
— У нас сейчас всего два блока, расположенные друг напротив друга и соединённые через шлюз. Если попеременно заполнять гелем то один, то другой — как песочные часы — то мы обеспечим смену стазиса и бодрствования двух блоков. Кислорода, еды и воды на пятьдесят шесть человек нужно вдвое меньше, поэтому мы сможем экономить ресурсы. А если я правильно рассчитал, то у нас будет определённый излишек газовой смеси, которую можно будет выпустить под давлением и заставить станцию двигаться вперёд.
— Это всё, конечно, замечательно, если бы не одно "но", — капитан Емельянов взял планшет у Серафимовича и пробежался глазами по расчётам. — У нас нет насоса для подачи геля. Переливать его вручную — долго и затратно. Оставить в стазисе только одну часть экипажа, не меняя — бессмысленно, потому что мы не знаем, когда отсюда выберемся.
Улыбка расплылась по лицу Серафимовича впервые с момента аварии.
— Эта проблема решается гораздо проще, чем кажется. Помните, я сказал про песочные часы? Если придать станции импульс для вращения вокруг своей оси и попросту вылить гель из баков, то он начнёт перетекать из блока в блок, с определённой периодичностью заполняя каждый. Более того — в случае необходимости мы сможем повернуть станцию, изменив её центр масс за счёт того же геля.
Решение было принято моментально.
— Сколько времени тебе нужно, чтобы всё рассчитать и применить в деле?
— Уже посчитано, мой капитан. Скорость, масса, объёмы, время — всё готово к запуску и полному обороту станции раз в четыре недели. Отдадите приказ?..
Они поделились на два равных экипажа и постарались распределить людей так, чтобы каждый экипаж был укомплектован нужными специалистами. Капитан Емельянов отправлялся в стазис первым — Серафимовичу предстояло выпустить стазисный гель и проконтролировать весь процесс от заполнения блока до стравливания газа. Через месяц капитан проснётся, Серафимович передаст ему свои наблюдения и инструкции, а затем уйдёт в стазис сам, чтобы ещё через месяц они вновь сменили друг друга. Так должно будет продолжаться до тех пор, пока станция не выберется из сектора Крит, по сути, наугад. Им достаточно будет одного — чтобы навигационные системы поймали что-то кроме сумбурных данных критских маяков.
Но спустя двенадцать оборотов, почти полный год, вокруг ничего не поменялось. Те же запутанные навигационные сигналы, та же тишина в эфире, то же неустанное движение разбитой станции вперёд. Капитан Емельянов принимал и сдавал вахту, подбадривал свою часть экипажа и занимался мелким ремонтом того, что можно было починить подручными материалами. Конечно, основная часть работ имела только косметический эффект, но это всё равно позволяло оставаться в рассудке и хоть как-то скрашивало ожидание. И вот теперь Серафимович внезапно вышел из стазиса раньше, объяснив тем, что немного ускорил вращение станции для увеличения скорости движения вперёд. Стал чаще ругаться, по словам его половины экипажа — больше сидит в лаборатории в одиночестве, чем общается с людьми.
Словом, он вёл себя так же, когда астероид протаранил станцию. Когда допустил ошибку.
С момента, как они воплотили план Серафимовича, части экипажа перестали выходить из своих блоков. Шлюз теперь использовался только для переливания геля, связь поддерживалась через систему оповещений. Поговорить лично не представлялось возможным, и капитану Емельянову оставалось только ломать голову, что же произошло в другом блоке.
Капитан Емельянов посмотрел на календарь в своей каюте. Если Серафимович продолжит переливание в том же темпе, то у капитана Емельянова остаётся всего неделя. Неделя на то, чтобы перепроверить расчёты Серафимовича. Естественно, он не помнит всех чисел, которые тогда мельком видел на планшете, но уж формулы он вывести способен.
***
— Тебе мешают несколько килограмм, верно?
Динамик над шлюзом молчал, но капитан Емельянов знал — Серафимович его слышит.
— Я решил сам всё посчитать. Без чисел, но смог вывести формулы. Центр массы станции смещён, да? Мы двигаемся с перевесом, не чётко вперёд. Станция под небольшим углом постоянно смещается влево и спустя какое-то время просто описывает окружность. Я не знаю её радиус, но в какой-то момент мы окажемся или уже оказались в исходной точке. Мы даже не приближались к границе системы.
— Я не учёл массу членов экипажа — прохрипел динамик в ответ. — Я учёл только гель и то, с какой скоростью его надо переливать. Но не учёл, что экипаж тоже будет на это влиять. Разный вес у двух групп сильно изменил траекторию.
— Когда ты это понял?
Даже через трескучий динамик можно было разобрать вздох.
— Маяки. Я попытался разобраться в маяках и заметил, что несмотря на всю абсурдность их показаний, у них периодически повторяется определённая комбинация данных. Словно нить, которая тянется от одного маяка к другому. Я начал выискивать её во всех сигналах и тогда понял, что мы просто двигаемся в границах одного и того же сектора. Снова сел за расчёты, записи... и нашёл ошибку там, где не ожидал.
— Сколько?
— Капитан?
— Сколько погрешность в расчётах?
— Девяносто один килограмм.
Капитан Емельянов усмехнулся. С ювелирной точностью, самка ты собаки...
— Перераспределить можно?
— Нет. Я всё проверил. Все иные способы распределения команды не позволят добиться такой точности и стабильности центра масс. Если слить гель — есть риск слить слишком много и тогда снова придётся производить пересчёт или же его будет недостаточно для погружения в стазис. Капитан, нам необходимо оставить человека за бортом.
Серафимович нарочно не сказал, кого именно. Не рискнул озвучить вслух, кто должен выйти в шлюз, когда он откроется.
Капитан Емельянов должен остаться.
Он ухватился за рычаг.
— На счёт "три". Раз... Два... Три.
***
Станцию "Эгей-1" выловили гравитационной ловушкой недалеко от Плутона спустя два года после исчезновения. Станция передавала сигнал о помощи, как только попала в радиус действия навигационных маяков установленного образца. Потребовалось несколько часов, чтобы точно рассчитать траекторию движения и подготовить достаточно мощное оборудование для захвата. По рации члены экипажа сквозь помехи отчитывались о плохом самочувствии и критическом состоянии станции. На требование пригласить в радиорубку капитана или старпома сквозь помехи пробивалось только одно:
— Старпом… Серафимович… капитан… Емельянов… остался.
Автор: Серафим Мацуно
Больше рассказов в группе БОЛЬШОЙ ПРОИГРЫВАТЕЛЬ