Туман превращал лес в акварельный рисунок, попавший под дождь. Стволы едва проглядывали в белизне. И я вглядывался в это повисшее в воздухе молоко, пытаясь разглядеть в нём лошадь. Но ни глаза, ни ощущения тепла, ни облизывание тумана не помогали.
— Бу!!!
Я вздрогнул и обернулся. Тумана больше не было. Вокруг была моя комната. И прямо на меня, радостно улыбаясь, глядела Ева.
— Вот и ты, Йозик! Привет!
— Привет. — Я медленно поднялся на ноги и осмотрел сестру. Она изменилась. Выросла. Впрочем, осталась всё ещё девчонкой, мне по плечо. Сколько ей сейчас? Четырнадцать? Шестнадцать? Сколько времени меня уже нет с ними?
Я осмотрелся. Комната и правда была похожа на мою. Местами та же мебель. Местами точно такая же, но новая. Но всё было не так. Вещи не на своих местах. Вместо обоев — пластиковые панели, излучающие слабый свет. И нет окон. Только на одной стене экран, по которому иногда пробегали непонятные, чужие буквы.
— Ев, а где мы?
— Йозик, мне скучно, — перебивает она. — Давай играть? Как в детстве! Ты ведь… Ещё помнишь, как играть?
Я усмехаюсь. Забавно, как она пытается обойти тему.
— Что за недомолвки? Спрашивай уже прямо, что собиралась.
Она мнётся. Но всё равно вскидывает взгляд и задаёт вопрос. Впрочем, скорее всего, всё равно не тот, что хотела.
— Мёртвые играют? Там у себя…
— Я не мёртвый, — теперь я её прерываю. — Ну, не призрак, по меньшей мере. И там, на той стороне, я живу. Просто по другим правилам.
— Ты умер. Я видела.
— Но я же здесь. Видишь? Стою перед тобой, говорю.
— Это потому, что я тебя вызвала.
Теперь я уже смеюсь. Ей всегда нужно было быть главной. Чтобы всё зависело от неё.
— Ну ладно. Но я и без тебя всё это время… Ну как сказать… Был.
— А где?
— В лесу. После смерти мы оказываемся в лесу. Похоже, самые первые люди были правы насчёт таких дел. Это потом уже накрутили всяких выдумок, придумали дурацкие правила. Ты лучше мне скажи, давно ты спиритизмом увлеклась?
— А расскажи, как там? — она опять игнорирует мой вопрос. — Там всё как в твоих книгах? Я по ним и придумала, как тебя позвать. Они мне их принесли. Интернета ведь больше нет.
Смотрю на неё с укоризной, но не говорю ничего. Сам таким был. Правда, тогда такими были все. В страну потоком хлынула до того запрещённая эзотерика, и дети включили её в свои игры. Вызов Пиковой дамы и матерного гномика, гадания, заклинания... Я всегда был заводилой в подобных развлечениях. А потом игры закончились, вместе с детством. Но не закончилось увлечение. Институт, кафедра фольклористики, диплом по ритуалам контакта с иным. В экспедициях я видел то, чему не находил объяснения. Мир оказался больше и страннее, чем я думал. Я собрал хорошую библиотеку. А потом умер. И начал жить снова. В лесу.
— Нет, Ев, там всё совсем не так, как в моих книгах. Хотя в книгах, уж поверь, есть из чего выбрать, — я сажусь, скрестив ноги, и она садится напротив меня. Прямо на пол, обняв колени и положив на них подбородок. — Там как будто бы просто жизнь. Но другая. Здесь я был как дырявый пакетик с водой, в котором плавает рыбка. И рыбка — это тоже был я... И вода постоянно утекала. И надо было вечно что-то делать, чтобы её восполнить. Не знаю, у всех ли такая жизнь, но иногда кажется, что иначе тут и не бывает. А там… Там пакетик как будто заклеили, но рыбку убрали. И, ну как сказать… Жизнь идёт, но ничего не меняется.
Она слушала, раскрыв глаза. Порой кивала.
— А ты там один?
— Нет, почему, там много обитателей.
— Людей?
— Тех, то в прошлой жизни был людьми.
— А сейчас вы все там кто? Души?
— Не знаю. Может, и да. Но тела у нас тоже есть. Там есть филин, раньше он вроде учёным был. Постоянно говорит о квантовых полях. Мол, реальность — это коллапс волновой функции, и она происходит, когда кто-то наблюдает. А наблюдаем — мы. Значит, мы и есть — наблюдение.
— Я не всё поняла.
— Я тоже. Но есть ещё лиса. Она говорит, что мы есть любовь. Что чем больше ты любил — и тебя любили — тем больше ты есть на той стороне.
— Так вы там все звери?
— Ну да. И птицы, и рептилии. Обитатели леса.
— А ты кто?
Я состроил загадочную мину и показал язык.
— Угадай.
— Ты мой брат, Йозик, — засмеялась она. — Я тебя призвала, и ты пришёл.
Я потянулся к ней, её смех пробуждал нежность, которая требовала выхода. Но рука наткнулась на препятствие. Я посмотрел на пол. Туда, где сидел.
— Погоди. Ева, ты что, меня призвала как демона?
Вдруг скрипнула дверь. За дверью скрипнул голос. Голос матери.
— Ева, опять везде игрушки разбросала? Ой, сколько же это будет длиться, когда же это кончится?
Мать тяжело опустила на пол сумки с продуктами и подошла к Еве. И по пути прошла прямо сквозь меня. Я дёрнулся, пытаясь отползти с дороги, но печать на полу удержала меня.
— Девочка моя, я же не всегда буду рядом. Тебе пора уже самой становиться взрослой.
Ева смотрела в сторону. Не отвечала. И мама отошла, занялась какими-то делами, не прекращая издавать звук. Такое ворчание недовольного жизнью человека. Ворчание, в котором не разобрать ни одного слова, но это и не нужно, потому что хватает интонации. Ева повернулась ко мне.
— А вот её я призвала как мертвеца. Но от этого стало только хуже. Сам видишь. Ты вот говоришь, что там вы живёте, но ничего не меняется. И у неё всё так же. Только она и не живёт вовсе.
Смысл её слов дошёл до меня не сразу.
— Стой. Что значит «её призвала»? Мама что, тоже умерла?
Ева снова отвернулась и кивнула себе в плечо. А потом продолжила бесцветным голосом.
— И мама, и отец. И Валька с Серёгой. — Затем посмотрела мне в глаза, и меня окатило её липким одиночеством. Она вдруг сгорбилась, словно на мгновение забыла, что должна быть весёлой. — Йозик, все умерли. Может быть, я вообще одна осталась. Самая последняя.
— Что? — я смотрел в её глаза, казавшиеся сейчас старческими на детском лице, и не мог произнести ни слова. Наконец выдавил из себя нелепый вопрос. — Ева, где мы?
Ещё несколько ударов её медленно бьющегося сердца она не отводила от меня взгляд. А потом перевела его на стену. Ту, на которой висел странный экран. Ева указала на него подбородком. Я потянулся туда вниманием. Как научился делать на той стороне. И ощутил за ней двоих… Два… Процессора? Кристалла? А потом услышал — нет, скорее почувствовал, словно свои собственные мысли — их разговор.
***
— Что делает это создание? — спросил Управляющий Познанием.
Наблюдающий за Умами распаковал внутри себя сведения и послал их партнёру по коммуникации.
— Она играет. В культуре этих созданий игра — это деятельность в рамках выдуманных, не существенных в процессе остальной жизни правил.
— В соответствии с этим определением всю их культуру можно целиком назвать игрой. Теперь уже бывшую культуру.
— Мы уже знаем, что произошло с ними?
— У нас есть гипотеза. Наблюдающий за Документами предположил, что они проассоциировали наше прибытие с событиями, прогнозируемыми в ряде значимых для их культуры документов. А нас самих они проассоциировали с трудными для понимания концепциями, которые они использовали для поклонения.
Повисла короткая пауза. Наблюдающий за Умами ждал продолжения информирования. И Управляющий Познанием продолжил.
— Мы предполагаем, что наше прибытие стало катализатором эскалации конфликта. Их культура содержала ряд процедур поклонения тем концепциям, с которыми мы ассоциировались. Эти процедуры различались в разных регионах и были взаимонеприемлемы. Когда мы прибыли, у популяций из разных регионов началась напряжённая дискуссия о формах поклонения нам. И когда мы на глазах у множества свидетелей подняли лучом их детёныша, обитатели территории вблизи экватора планеты посчитали недостойной общения с нами популяцию, к которой принадлежал детёныш. Они отправили на данную территорию заряд материи, склонной к неконтролируемому каскаду ядерного распада. Это действие стало неприемлемым для прочих популяций, и они так же отправили аналогичные заряды в различные регионы. В течении одного оборота планеты вокруг своей оси поверхность планеты оказалась простерилизована.
Наблюдающий за Умами проанализировал полученное сообщение и задал уточняющий вопрос:
— Есть ли вероятность на сохранение представителей культуры под поверхностью планеты?
— Вероятность есть, но невысокая и уменьшается с течением времени. В разгар инцидента мы смогли извлечь с поверхности планеты только одного дополнительного представителя культуры. Его самоидентификационный маркер — Адам.
Обработка информации потребовала незначительного времени, прошедшего в молчании. Наблюдающий за Умами обратился за разъяснением:
— Каковы наши дальнейшие действия в сложившихся обстоятельствах? Наша функция — наблюдение за неразвитыми культурами. Что мы будем делать после прекращения существования культуры?
Управляющий познанием ответил сразу, а значит, решение уже было принято.
— Мы продолжим наблюдение в контролируемых условиях. Наблюдающий за Документами обнаружил в культуре этих существ многочисленные упоминания сценария с начальными условиями, соответствующими имеющимся. Мы нейтрализуем последствия инцидента на ограниченном участке планеты. Обеспечим на нём условия, пригодные для выживания носителей культуры. Заселим его неразумными существами, изъятыми из биосферы на ранних этапах наблюдения. И будем следовать инструкциям вышеупомянутого сценария.
— В чём они заключаются?
— Ты назвал деятельность в рамках вымышленных правил игрой?
Наблюдающий за Умами с щелчком разрядил потенциал действия в подтверждение.
— Наша гипотеза состоит в том, что носители культуры знакомы с вышеупомянутым сценарием. В случае, если они будут продолжать эту игру, наследуя свою культуру, мы будем продолжать наблюдение за ними в оптимальных для них условиях.
— Что случится в противоположном случае?
— В случае, если они нарушат известные им правила, мы нейтрализуем последствия инцидента на большей площади и позволим носителям культуры покинуть контролируемую территорию. Наша гипотеза состоит в том, что в этом случае они начнут строить новую культуру. И мы сможем наблюдать за процессом.
***
— Увидел их? — голос Евы подрагивал. Казалось, она надеется, что я отвечу “нет”. Будто тогда можно будет притвориться, что она всё выдумала. Вообще всё. Пришельцев, войну, мою смерть. Будто она просто воображает свой разговор с вызванным с того света братом.
— Не только увидел, — я не мог позволить ей проявить слабость. Не сейчас. — Я знаю, что они задумали. И я помогу тебе сбежать. Получить свободу.
Мой облик с той стороны начал проступать сквозь человеческое тело. Кожа покрылась чешуёй, зрачки сузились в щёлки. Раздвоенный язык скользнул между губ. Ева смотрела на меня заворожённо. В её взгляде не было страха. Не было и горечи, что ещё миг назад превращала её лицо в маску. Только детское бесстрашное любопытство.
— Ты… Ты что, змея? Я думала, ты там превратился в ёжика.
— Я змей. А тебе, сестрёнка, надо будет съесть яблоко.
Автор: Игорь Лосев
Больше рассказов в группе БОЛЬШОЙ ПРОИГРЫВАТЕЛЬ