Русскую фразеологию населяет множество колоритных персонажей, имеющих личные имена: Иван, Емеля, Кузьма, Сидор, Марья, Федора и пр. Исследователи нередко пытаются не только определить у них черты характера, но и связать с вполне конкретными людьми-прототипами. Один такой случай мы рассматривали в заметке «Филькина грамота».
Подобные попытки предпринимались и в отношении выражения кузькина мать. Так, поиски конкретного прообраза Кузьки предпринял В. Н. Сергеев. Он писал: «Кузька (полное имя – Кузьма, Козьма) был некогда бедным, обиженным судьбой человеком. Об этом свидетельствуют народные поговорки: Кузьма – бесталанная голова; горькому Кузеньке – горькая долюшка; Кузенька – сиротинушка и др. Возможно, Кузьма был приемным сыном или вскормленником и проживал с названной матерью, женщиной крутого нрава. Наказывая виновных, именно она, по-видимому, первая произнесла слова: узнаешь (попомнишь), будешь помнить кузькину мать! Но пословицы и поговорки донесли до нас и другое представление о Кузьме, как о злом и мстительном человеке: Наш Кузьма все бьет со зла; не грози Кузьма: не дрожит корчма. Возможно, Кузьма (Кузька) и унаследовал от матери ее тяжелый характер, так как яблоко от яблони недалеко падает. Мать Кузьки вела себя так, что на глаза ей лучше было не попадаться. Обещание устроить встречу с ней, показать ее разгневанной не сулило ничего хорошего и приводило многих в трепет» (Сергеев В. Н. Из биографии Кузьки, Русская речь, 1973, № 4).
Подобным путем пошел и известный толкователь происхождения фразеологизмов В.М. Мокиенко. Он попытался причислить интересующее нас выражение к фразеологизмам, в основе которых лежит имя собственное, подвергшееся обобщению еще до фразеологизации благодаря своей социальной оценочности: филькина грамота, драть как Сидорову козу, показать кузькину мать и под. То есть Кузьма (Кузька) в этом конкретном выражении является продолжением лексической жизни уже сложившегося в народной речи персонажа.
Совсем иное решение предложил доктор филологических наук И.Г. Добродомов. По его мнению, истоки нашего фразеологизма следует искать в других языках, проясняющих первоначальную образность и логику русской идиомы. Такую роль может выполнить коми-зырянское и коми-пермяцкое существительное кузъ, кузьö «черт, леший». Первоначальным у этого слова было другое значение, которое хорошо сохранилось в удмуртском языке, где его соответствие имеет облик кузё и значит «хозяин», а также в заимствованиях из коми-зырянского языка: мансийском кусай «хозяин», хантском kuza «хозяин». Добродомов считает, что слово это когда-то имело форму *kuz’a, которая представляет собой старое булгарско-чувашское заимствование (совр. чувашск. хуçа «хозяин, владелец»). Изменение значения у слова легко объясняется его эвфемистическим употреблением вместо табуированного названия «лесного хозяина» — лешего.
Ученый полагал, что обращение к отражению булгарско-чувашского слова хуçа в финно-угорских языках Поволжья и Северного Приуралья помогает вскрыть истоки и первоначальную семантику русского фразеологизма показать кузькину мать. «Возможное знакомство с матерью лешего, черта действительно открывает неприятную перспективу, и намек на такое потенциальное знакомство представлял довольно действенную угрозу», – писал Добродомов.
Как вам такая версия?