– Мам, перестань ему звонить, – Елена поставила чашку на стол и тяжело вздохнула. – Петя на работе, у него совещание.
– На работе он, как же, – Антонина Сергеевна поджала губы. – Знаю я эти совещания. Вчера тоже на совещании был, когда домой в двенадцать явился? От него коньяком за версту несло.
Елена устало потёрла виски. С тех пор как они с Петром переехали к маме, каждый день начинался с подобных разговоров. Временно, всего на пару месяцев, пока их квартира в ремонте – так они решили. Но второй месяц подходил к концу, а конца ремонту не предвиделось.
– Мама, пожалуйста, – Елена старалась говорить спокойно. – Ты обещала не вмешиваться.
– Я и не вмешиваюсь, – Антонина Сергеевна отложила телефон. – Просто беспокоюсь за вас. Ты работаешь как лошадь, а он гуляет. Что за мужик такой?
– Нормальный мужик, – Елена встала из-за стола. – И не гуляет он. Была важная встреча с заказчиками, я же тебе объясняла.
Антонина Сергеевна скептически хмыкнула, но спорить не стала. Елена знала этот взгляд – мама не верила ни единому слову.
– Я поеду на работу, – сказала Елена, собирая сумку. – Вернусь к восьми.
– А обедать ты будешь? Я борщ сварила.
– Не успею, мам. Совещание в час, потом встреча с клиентом.
– Вечно ты голодная, – покачала головой Антонина Сергеевна. – Вот потому и не беременеешь. Какие дети на голодный желудок?
Елена вздохнула. Тема детей была больной, но мать поднимала её с завидной регулярностью. Пять лет брака, а внуков всё нет. Непорядок.
– До вечера, мам, – сказала Елена, целуя мать в щёку. – Петя обещал вернуться пораньше, так что ужинать будем вместе.
– Если вернётся, – буркнула Антонина Сергеевна.
Елена вышла из квартиры, прикрыла за собой дверь и прислонилась к стене. В подъезде пахло сырость и кошками – запах её детства. Раньше он казался уютным, родным. Теперь вызывал только раздражение.
В машине она первым делом позвонила мужу.
– Петя, мама опять звонила тебе, да?
– Три раза, – голос мужа звучал устало. – Я не брал трубку.
– Извини, она переживает.
– Переживает? – Пётр усмехнулся. – Она контролирует каждый мой шаг. Вчера устроила допрос – где был, с кем пил, почему так поздно. Я не подросток, Лена!
– Знаю, – Елена завела машину. – Потерпи немножко. Мастер обещал закончить с ванной на этой неделе, потом только кухня останется. Скоро вернёмся домой.
Пётр помолчал. Когда заговорил, голос его звучал глуше:
– А если я не хочу возвращаться?
– В каком смысле? – не поняла Елена.
– Ничего, проехали. На работе увидимся.
Он отключился. Елена смотрела на телефон и чувствовала, как внутри нарастает тревога. Что он имел в виду? Не хочет возвращаться в их квартиру? Или вообще – не хочет возвращаться к ней?
Рабочий день тянулся бесконечно. Елена не могла сосредоточиться, всё валилось из рук. На совещании она дважды ошиблась в цифрах, а с клиентом вообще забыла обсудить важный пункт договора. Петра она так и не увидела – он уехал на объект и должен был вернуться только к вечеру.
Домой Елена приехала почти в девять – задержалась, исправляя свои ошибки в документах. В квартире было тихо, только из кухни доносился приглушённый звук телевизора.
– Я дома! – крикнула Елена, разуваясь.
Никто не ответил. Странно, обычно мама выходила встречать, расспрашивать, как прошёл день. Елена прошла на кухню и замерла в дверях.
За столом сидели мать и Пётр, и атмосфера между ними явно была наэлектризованной. Антонина Сергеевна смотрела в телевизор, демонстративно игнорируя зятя. Пётр крутил в руках чашку с давно остывшим чаем.
– Что у вас тут происходит? – спросила Елена.
Пётр поднял на неё глаза. Взгляд был холодный, чужой.
– Спроси у своей мамы, – сказал он. – Она мне тут мозг выносила последние полчаса.
– Антонина Сергеевна, что случилось?
Мать фыркнула:
– Ничего не случилось. Просто сказала твоему мужу пару слов правды. Что не мужик он, а тряпка. Не может жену обеспечить нормально – живёте у тёщи, потому что на своё жильё денег нет.
– Мама! – воскликнула Елена. – У нас есть своё жильё!
– Да какое это жильё – однушка в человейнике, – отмахнулась Антонина Сергеевна. – В моё время мужики семью кормили, дом строили. А этот что? Менеджер какой-то...
– Я не менеджер, а руководитель проектов, – сквозь зубы процедил Пётр. – И зарабатываю достаточно. Мы снимаем квартиру только из-за ремонта.
– Пять лет вместе, а толку? – продолжала Антонина Сергеевна, не слушая. – Ни детей, ни квартиры нормальной. Жена пашет как ломовая лошадь, на тебя вся надежда, а ты...
– Мама, хватит! – Елена повысила голос. – Мы же договаривались – никакого давления, никаких разговоров о детях!
Антонина Сергеевна поджала губы.
– Я как лучше хотела. Девочке моей уже тридцать два, время идёт.
Елена опустилась на стул рядом с мужем, взяла его за руку. Пётр не отстранился, но и не сжал её ладонь в ответ.
– Петя, извини. Мама просто беспокоится.
– Беспокоится? – Пётр горько усмехнулся. – Она считает меня неудачником. Ничтожеством. Попробуй признать – она всегда так думала, с самого начала.
Елена не ответила. Что тут скажешь? Мама действительно была против их брака. «Неперспективный, – говорила она. – Ни денег, ни связей. И на пять лет моложе тебя – зелёный ещё».
– Идите уже спать, – буркнула Антонина Сергеевна, поднимаясь. – У меня завтра давление мерить с утра, а вы тут скандалите.
Она тяжело прошаркала в свою комнату, хлопнула дверью. Елена и Пётр остались одни.
– Прости, – снова сказала Елена.
– За что? – Пётр посмотрел на неё устало. – За то, что твоя мать считает меня ничтожеством? Или за то, что ты никогда не можешь ей возразить?
– Я возражаю!
– Нет, Лена. Ты соглашаешься, киваешь, а потом говоришь мне «потерпи». Пять лет терплю. Может, хватит?
Он встал, отодвинув стул.
– Ты куда? – испугалась Елена.
– Спать. Завтра рано вставать.
Елена смотрела, как он уходит в их маленькую комнату – бывшую детскую Елены, где едва помещалась двуспальная кровать. Сжав кулаки, она бросила взгляд на дверь материнской спальни. Хотелось ворваться туда, накричать, выплеснуть всё накопившееся раздражение. Но она не могла. Никогда не могла.
Утром Пётр ушёл раньше обычного – Елена даже не услышала, как он собирался. Мать сидела на кухне с чашкой чая и таблетками.
– Что, сбежал твой красавец? – спросила она вместо приветствия.
– Мама, хватит, – устало сказала Елена. – Он мой муж. Я его люблю. И ты должна его уважать.
– Уважать нужно тех, кто этого достоин, – отрезала Антонина Сергеевна. – Вот твой отец был настоящим мужчиной. В доме гвоздя без него не вбивали. А этот твой... Кран потёк – сантехника вызывали. Полку повесить – соседа просили. Какой с него толк?
Елена молчала, механически жуя бутерброд. Спорить было бесполезно. Мать видела мир чётко разделённым – на чёрное и белое, на правильное и неправильное. И переубедить её было невозможно.
На работе Елена не застала Петра – он снова уехал на объект. Весь день они перебрасывались короткими сообщениями о работе, ни слова о вчерашнем. Вечером Елена задержалась допоздна, надеясь, что к её возвращению мать уже будет спать.
Но когда она вошла в квартиру, свет горел во всех комнатах. На кухне раздавались голоса – громкие, резкие. Елена поспешила туда.
Пётр и Антонина Сергеевна стояли друг напротив друга. Лицо матери было красным от гнева, Пётр же казался неестественно спокойным – только желваки ходили на скулах.
– Что происходит? – спросила Елена, переводя взгляд с одного на другую.
– Твой муж, – мать ткнула пальцем в сторону Петра, – решил съехать. Говорит, снял квартиру и завтра переезжает.
Елена побледнела:
– Петя, это правда?
– Да, – Пётр кивнул. – Нашёл хорошую квартиру недалеко от работы. Переезжаю завтра.
– А как же я? – растерялась Елена.
– А ты решай, – сказал Пётр, глядя ей в глаза. – Или со мной, или здесь. Я больше не могу так жить, Лен. Каждый день слушать, какой я неудачник. Каждый вечер оправдываться, где был, с кем, почему задержался. Это не жизнь.
– Вот! – воскликнула Антонина Сергеевна. – Слышишь? Бросает тебя! А я что говорила? Никчёмный человек!
– Мама! – Елена резко повернулась к матери. – Прекрати! Немедленно!
Антонина Сергеевна осеклась, не привыкшая к такому тону дочери.
– Я всё равно мать тебе, – сказала она, понизив голос. – И вижу, что к чему. Пусть уходит, если хочет. Ты моя дочь, а он кто? Пришёл и ушёл.
– Петя, – Елена повернулась к мужу. – Давай поговорим спокойно. Может, не стоит так резко...
– Мне нечего добавить, – ответил Пётр. – Я ухожу. С тобой или без тебя – решай сама.
Он вышел из кухни. Елена хотела пойти за ним, но мать схватила её за руку:
– Не унижайся, доченька. Пусть идёт. Найдёшь себе другого, получше.
Елена вырвала руку:
– Не хочу другого! Я люблю его, ты понимаешь? Люблю!
– Перестань кричать, – поморщилась Антонина Сергеевна. – Любовь – это для романов. В жизни нужен надёжный человек, крепкий. А твой Петя – тряпка. Сегодня ушёл, завтра другая юбка мимо пройдёт – и опять уйдёт.
Елена смотрела на мать и вдруг ясно поняла: ничего не изменится. Никогда. Эта женщина будет до конца дней считать, что знает, как лучше для дочери. Будет вмешиваться, критиковать, давить. И Петр прав – так жить нельзя.
– Я переезжаю с ним, – твёрдо сказала Елена. – Завтра же.
– Что?! – Антонина Сергеевна всплеснула руками. – Дура! Совсем с ума сошла? У тебя тут всё есть – крыша над головой, еда, забота. А там что? Съёмная конура с мужиком, который в любой момент может послать тебя подальше?
– Лучше съёмная конура с любимым человеком, чем золотая клетка.
Антонина Сергеевна побледнела:
– Значит, мой дом для тебя клетка? Я для тебя тюремщица? Да я жизнь на тебя положила! Растила одна, ночей не спала!
– И всю жизнь попрекаешь меня этим, – тихо сказала Елена. – Ты не отпускаешь меня, мам. Не даёшь мне жить своей жизнью. Строить свою семью.
– Какая у вас семья? – горько усмехнулась Антонина Сергеевна. – Пять лет – ни детей, ни жилья своего. Только и знаете, что работать.
– Мы не заводим детей, потому что сначала хотели встать на ноги, – объяснила Елена. – А теперь... теперь я просто боюсь. Боюсь, что ты и с внуками будешь так же – командовать, решать за нас, критиковать.
– Я только добра вам желаю!
– Знаю. Но твоё добро душит нас. Меня – точно.
Елена вышла из кухни, оставив мать потрясённо смотреть ей вслед. В комнате Пётр сидел на кровати, глядя в стену.
– Я еду с тобой, – сказала Елена, садясь рядом. – Прости, что не поняла раньше, как тебе тяжело.
Пётр обнял её, прижал к себе.
– Я люблю тебя, – прошептал он. – Просто больше не могу здесь. Она сводит меня с ума.
– Меня тоже, – призналась Елена. – Всю жизнь сводит. Я только сейчас это поняла.
Они легли спать, не разговаривая больше о произошедшем. Елена долго лежала без сна, прислушиваясь к тихим шагам матери за стеной. Антонина Сергеевна не ложилась – ходила по квартире, гремела посудой на кухне, включала и выключала телевизор.
Утром, когда Елена проснулась, Петра уже не было рядом. Она вышла на кухню и застала мать сидящей за столом, перед ней стояла нетронутая чашка чая.
– Доброе утро, – сказала Елена.
– Доброе, – Антонина Сергеевна не подняла глаз. – Твой уже ушёл. Сказал, вечером заедет за тобой и вещами.
– Да, мы так договорились.
Мать наконец посмотрела на неё, и Елена вздрогнула – таким потухшим был её взгляд.
– Значит, бросаешь меня?
– Мама, я не бросаю тебя. Я просто буду жить со своим мужем, – Елена села напротив. – Мы будем приезжать, звонить.
– Конечно, – Антонина Сергеевна невесело усмехнулась. – Сначала каждые выходные, потом раз в месяц, потом по праздникам. Знаю я, как это бывает.
– Не будет так, – Елена взяла мать за руку. – Я люблю тебя, правда. Ты самый дорогой для меня человек. Но и Петю я люблю. И хочу быть с ним.
– Выбираешь его, а не меня, – упрямо сказала Антонина Сергеевна. – Пожалеешь ещё. Вспомнишь мои слова.
Елена вздохнула. Снова началось. Разговора не выйдет – мать будет стоять на своём до последнего.
– Мне пора на работу, – сказала она, вставая. – Вечером приду собирать вещи.
– Конечно, беги, – кивнула мать. – Все бегут от меня. Отец твой сбежал, теперь ты. Старая, никому не нужная. Одна помирать буду.
Елена на секунду прикрыла глаза. Этот приём она знала с детства – мать любила давить на жалость, вызывать чувство вины. И ведь срабатывало – всегда.
– Мама, ты не старая, – мягко сказала Елена. – Тебе всего пятьдесят шесть. Ты красивая, активная женщина. Может, сама личную жизнь наладишь? Столько лет одна...
– Да на что я кому сдалась, – отмахнулась Антонина Сергеевна. – Ладно, иди, опоздаешь.
На работе Елена не могла сосредоточиться. Всё время думала о матери, о её одиночестве. Сердце сжималось от жалости и вины. Может, они с Петей торопятся? Может, стоит подождать, пока закончится ремонт?
Петр прислал сообщение с адресом новой квартиры и фотографии – светлая, уютная двушка с большой кухней. Елена посмотрела на снимки и вдруг поймала себя на мысли, что не чувствует радости. Только тревогу.
Вечером она вернулась домой пораньше, чтобы успеть собрать вещи до приезда мужа. Открыла дверь своим ключом и замерла – в коридоре стояли две большие сумки. Её сумки, уже упакованные.
– Мама? – позвала Елена. – Ты дома?
Антонина Сергеевна вышла из своей комнаты. Лицо строгое, глаза покрасневшие.
– Собрала твои вещи, – сказала она, не глядя на дочь. – Всё, что нашла. Если что забыла – потом заберёшь.
– Зачем ты это сделала? – тихо спросила Елена, глядя на сумки.
– А что ещё мне оставалось? – Антонина Сергеевна пожала плечами. – Раз уж ты решила уйти, нечего тянуть. Собирай манатки и иди.
Елена шагнула к матери:
– Мама, я не ухожу насовсем. Просто будем жить отдельно, как все нормальные семьи. Навещать тебя будем...
– Возвращайся к матери, – раздался голос Петра. Елена обернулась – муж стоял в дверях, хмуро глядя на тёщу.
– Петя, что случилось? – растерялась Елена.
– Возвращайся к матери, – повторил он жёстче. – Раз твоя мать уже собрала твои вещи, значит, всё решено.
– Ничего не решено, – запротестовала Елена. – Мама просто помочь хотела...
– Помочь? – Пётр горько усмехнулся. – Она тебя выставляет. Сама вещи собрала, сама сложила у двери. Это называется «выгнать из дома».
– Нет, Петя, ты не понимаешь...
Антонина Сергеевна вдруг расплакалась – громко, навзрыд, закрыв лицо руками. Елена бросилась к ней:
– Мамочка, ну что ты? Я же никуда не денусь!
– Иди к нему, – всхлипывала Антонина Сергеевна. – Бросай меня. Я всё поняла. Не нужна я тебе больше.
Елена обняла мать, прижала к себе. Пётр стоял в дверях, наблюдая за этой сценой с каменным лицом.
– Выбирай, Лена, – сказал он тихо. – Или ты едешь со мной, или остаёшься. Но если остаёшься, то навсегда. Я больше не буду играть в эти игры.
– Какие игры? – не поняла Елена. – Петя, ну что ты говоришь?
– Она манипулирует тобой, – сказал Пётр, кивая на тёщу. – Всегда манипулировала. А ты ведёшься. И будешь вестись, пока живёшь под её крышей.
Антонина Сергеевна подняла заплаканное лицо:
– Видишь, доченька? Видишь, какой он? Хочет разлучить нас. Забрать тебя от матери.
Елена переводила взгляд с одного на другого. Два самых близких человека смотрели на неё, ожидая выбора. И впервые в жизни она не знала, что делать.
– Я не могу так сразу, – прошептала она. – Мне нужно подумать.
– Времени нет, – отрезал Пётр. – Я снял квартиру, заплатил за месяц вперёд. Либо мы едем сейчас, либо я еду один. Навсегда.
– Не давай ей ультиматумы в моём доме, – вскинулась Антонина Сергеевна. – Она моя дочь! Моя, а не твоя! И решать ей, не тебе!
– Она моя жена, – холодно ответил Пётр. – И я имею право бороться за свою семью.
Елена отстранилась от матери, глубоко вдохнула. В голове был туман, но сквозь него пробивалась одна чёткая мысль: это никогда не кончится. Если она останется, мать всегда будет контролировать её жизнь. Если уйдёт с мужем – Пётр никогда не примет её мать.
– Я остаюсь, – сказала она тихо.
Пётр вздрогнул, словно его ударили:
– Что?
– Я остаюсь, Петя, – повторила Елена. – Мама одна. Ей плохо без меня. А мы... мы можем подождать ещё немного, пока закончится ремонт.
Антонина Сергеевна торжествующе взглянула на зятя:
– Вот видишь? Дочь всегда выберет мать.
– Возвращайся к матери, – приказал Пётр и выставил сумки на лестничную клетку. – Живи с ней, раз она тебе дороже семьи. Но меня не жди. Я ухожу.
Он развернулся и быстро сбежал по лестнице. Елена дёрнулась было за ним, но Антонина Сергеевна крепко схватила её за руку:
– Пусть идёт. Остынет – вернётся. А не вернётся – туда ему и дорога. Мы и без него проживём. Всегда жили и дальше будем.
Елена смотрела на закрытую дверь и чувствовала, как рушится её мир. Выбор был сделан. Правильный или нет – покажет время.
Через две недели Пётр прислал по почте документы на развод. Елена подписала не читая. Мать не сказала ни слова, только поджала губы, когда дочь сообщила ей новость.
Их ремонт закончился через месяц. Квартира стояла пустая – заходить туда Елена не могла, слишком больно было. Решила сдать – хоть какой-то доход.
Устроилась на новую работу – подальше от места, где работал Пётр. Стала чаще гулять, ходить в кино, в театр. Иногда даже с мамой – Антонина Сергеевна удивительным образом присмирела, стала мягче, уступчивее. Наверное, боялась потерять дочь окончательно.
Иногда по ночам Елена плакала, вспоминая мужа. Думала – что, если бы тогда сделала другой выбор? Уехала с ним? Может, были бы счастливы?
Но жизнь не терпит сослагательного наклонения. Выбор сделан, дорога выбрана. И Елена шла по ней, день за днём, привыкая к новой реальности. Учась жить без любимого человека. Учась не винить ни мать, ни мужа, ни себя.
А что будет дальше – покажет время.