— Лен, что ты психуешь? Это же для нас!
— Для нас? Твоя мать хочет оформить квартиру только на себя.
— Ну и что? Зато переедем наконец.
— А ипотеку кто платить будет?
— Мы вместе. Она поможет.
— Ага. Поможет. А потом скажет: «Это моя квартира».
Андрей отвёл глаза. Стоит упомянуть мать — и он превращается в пятилетнего мальчика.
Мы сидели на кухне однушки, которую Галина Петровна купила ему до свадьбы. Шесть лет я живу в чужой квартире. Каждое лето она приезжает, и мы с Мишей съезжаем к моей матери на три месяца. Удобно. Правильно. Её квартира — её правила.
Теперь она решила переехать насовсем. Купить двушку — она даст первый взнос, остальное в ипотеку. Андрей созаёмщик. Но оформлять — только на неё.
Я посмотрела на мужа. Он ковырял ложкой пустую сахарницу.
— Лена, без неё мы не купим. Никогда.
Я знала.
В банке Галина Петровна сидела с довольным лицом, поправляла воротник. Андрей улыбался. Мишка спросил:
— Мам, там будет моя комната?
Я гладила его по голове. А сама думала: «Ничего не будет твоим, сынок».
Менеджер протянул ручку. Я замерла. Хотела уйти. Но посмотрела на Мишку. И подписала.
В машине Галина Петровна сказала:
— Леночка, не переживай. Это для вас. Для Мишеньки.
Я смотрела в окно.
Переехали через два месяца. Я вложила все накопления в ремонт. Обои, светильники, кухню. Хотелось сделать это место своим.
Галина Петровна ходила, как хозяйка усадьбы. Переставляла вещи, убирала цветы с подоконника.
— Леночка, зачем ты это сюда? Мне неудобно.
Я молчала.
Однажды вечером готовила ужин. Галина Петровна вышла из комнаты.
— Лена, зачем кастрюли переставила?
— Мне так удобнее.
— А мне неудобно. Верни.
Я обернулась. Она стояла со скрещёнными руками. Андрей в зале уткнулся в телефон.
— Галина Петровна, я каждый день готовлю.
— Это моя квартира. Я решаю, где что стоит.
Мишка поднял голову от рисунка. Посмотрел на меня.
Я вытерла руки.
— Хорошо.
Переставила кастрюли. Руки дрожали.
Вечером легла рядом с Андреем.
— Ты слышал, что она сказала?
— Не со зла же.
— Она сказала: «Это моя квартира».
— Лен, не раздувай. Живём же нормально.
Я отвернулась.
Через месяц решила купить диван. Серый, с высокой спинкой. Накопила сама. Позвонила, договорилась.
За ужином сказала:
— Послезавтра диван привезут.
Галина Петровна подняла глаза.
— Какой диван?
— В гостиную.
— Я не разрешала.
Я застыла.
— Я покупаю на свои.
— В моей квартире я решаю. Отменяй.
Посмотрела на Андрея. Он не поднимал глаз.
— Андрей!
Он вытер рот.
— Мам, может, не надо?
Галина Петровна положила вилку.
— Я хозяйка. Отменяй.
Мишка сидел тихо, сжавшись. Я встала.
— Ладно.
Пошла в комнату. Села на кровать. Сидела, смотрела в стену.
Потом всё стало ясно.
Ночью не спала. Считала — сколько у меня, что можно снять.
Утром встала рано. Разбудила Мишку, собрала вещи. Андрей спал.
Вышла на кухню. Галина Петровна с чаем.
— Лена, ты куда?
— Уезжаю. С Мишей.
— Серьёзно? Из-за дивана?
Я посмотрела спокойно.
— Не из-за дивана. Из-за того, что это ваша квартира. Вы сами сказали. Живите. Вдвоём с сыном.
Развернулась. Мишка шёл за мной.
Андрей выскочил растрёпанный.
— Лена, стой! Ты куда?!
— К матери.
— Ты что, совсем?!
— Совсем.
Он схватил за руку.
— Подожди! Поговорим!
— О чём? О том, как шесть лет живу в чужих квартирах? О том, как твоя мать решает, где мне кастрюли держать? О том, как ты молчишь?
Он моргал.
— Лена, я поговорю с мамой!
— Поздно.
Вырвала руку. Открыла дверь. Мишка прижался к ноге.
— Мам, мы к бабушке?
— Да, солнышко.
Андрей стоял бледный.
— Ты вернёшься?
Я обернулась.
— Нет.
Закрыла дверь.
Первую неделю Андрей звонил. Я не брала. Потом написал:
«Возвращайся. Мама обещала не лезть».
Ответила: «Нет».
Через две недели приехал. Стоял у подъезда с цветами. Мишка выглянул в окно:
— Мам, пап приехал!
Я вышла. Андрей протянул букет.
— Лен, хватит. Возвращайся. Я всё понял.
Я взяла цветы, положила на лавочку.
— Что именно понял?
— Ну… я поговорю с мамой. Строже.
— А квартиру на кого оформим?
Он замолчал. Отвёл глаза.
— Лена, она вложила деньги...
— Вот именно. Она хозяйка. А я — никто.
Он шагнул ближе.
— Ты не никто! Ты моя жена!
— Твоя жена, которая шесть лет живёт в чужих квартирах и не может купить диван.
Андрей сжал кулаки.
— Что ты хочешь?! Я не могу бросить мать! Она столько сделала!
— Знаю. Больше, чем я.
Развернулась. Он окликнул:
— Лена!
Я обернулась.
— Живи с мамой. Вам так удобнее.
Поднялась наверх. Закрыла дверь. Села на пол. Мишка обнял за шею.
— Мам, не плачь.
Я не плакала. Просто сидела.
Прошёл месяц. Я устроилась на работу. Мишку водила в садик. По вечерам готовила, читала ему книжки.
Андрей присылал деньги на Мишку. Немного. Но присылал.
Однажды позвонил. Голос усталый.
— Лена, мне тяжело.
— Что случилось?
— Мама заболела. Лежит. Мне одному тяжко. Работа, ипотека, за ней ухаживать. Может, приедешь? Поможешь?
Я молчала. Потом спокойно:
— Нет, Андрей.
— Лен, мы же семья!
— Семья? А когда мне было тяжело, ты где был? Когда твоя мать говорила, что это её квартира, ты что сделал?
Он молчал.
— Ты выбрал. Теперь живи с этим.
Повесила трубку.
Через полгода я сняла маленькую студию. Крошечная — одна комната, кухня-ниша. Но своя. Подписала договор, внесла первый платёж. Мишка бегал, заглядывал в углы:
— Мам, это правда наше?
— Да, солнышко. Наше.
Он прижался.
— А бабушка Галина придёт?
— Нет. Не придёт.
Вечером сидели на полу — мебели ещё не было. Ели пиццу из коробки. Мишка рисовал наш новый дом. Я смотрела в окно.
Тесно. Скромно. Зато моё.
Впервые за много лет мне было спокойно.
Андрей иногда звонил. Просил вернуться. Обещал, что всё будет по-другому. Я слушала и отвечала:
— Нет.
Галина Петровна получила то, что хотела — квартиру, сына рядом, полный контроль. Только теперь это не радость. Это груз. Андрей один тянет ипотеку, уборку, готовку, уход за больной матерью. Никто не помогает. Никто не жалеет.
А я сижу в своей маленькой студии и смотрю, как Мишка рисует.
Мне хорошо.
Если понравилось, поставьте лайк, напишите коммент и подпишитесь!