Что Монтень писал о русских в XVI веке?
«Опыты» Монтеня, этот монументальный труд французской мысли эпохи Возрождения, представляют собой сложный сплав личных наблюдений, исторических анекдотов и философских размышлений. Среди этого многообразия тем и сюжетов обнаруживаются и несколько эпизодов, связанных с историей Руси и Московского государства. Их происхождение и путь на страницы книги раскрывают не только личные интересы автора, но и те каналы, по которым в Западную Европу XVI века проникали знания о далекой и загадочной «Московии».
Источники Монтеня были двоякого рода: живые впечатления от встреч и сухая, зачастую тенденциозная, информация из книг.
Встреча в Риме: Истома Шевригин
Важнейшим «живым» источником для Монтеня стала его встреча в Риме в феврале 1581 года с русским посланником. Этот эпизод зафиксирован не в «Опытах», а в «Дневнике путешествия по Италии», который не предназначался для публикации и потому отличается особой достоверностью.
Монтень детально описывает внешность «московита»: багряный плащ, сутана из золотой парчи, шапка в виде ночного колпака, отороченная мехом. Он точно указывает причину визита посла: ходатайство перед папой Григорием XIII о вмешательстве в войну, которую Польша (Стефан Баторий) вела с его государем (Иваном IV Грозным). Посол утверждал, что если Московское государство будет ослаблено польским натиском, это откроет дорогу туркам в Центральную Европу.
Фигура этого посла хорошо известна из русских и итальянских документов. Это Леонтий Шевригин, по прозвищу Истома, которого в европейских источниках называли Tommaso Severigeno. Его миссия, как отмечал историк Н.П. Лихачев, «облечена какой-то интересной дымкой тумана». Шевригин был не полномочным послом, а «легким гончиком», что объясняло его скромную свиту и отсутствие писца. Монтень же отмечает его гордый отказ целовать туфлю понтифика, что, впрочем, расходится с итальянскими отчетами, утверждавшими, что Шевригин церемонию выполнил.
Особый интерес представляет запись Монтеня о казусе в Венеции. По его словам, Шевригин вручил дожу грамоту, адресованную «генерал-губернатору Венецианской синьории», так как в Москве полагали, будто Венеция — провинция Папской области. Это наблюдение, почерпнутое Монтенем из бесед с окружением посла (вероятно, через переводчика-миланца Франческо Паллавичино), стало одним из ключевых аргументов в исторической полемике о том, превысил ли Шевригин свои полномочия, самовольно вступив в контакт с дожем.
Это личное впечатление от встречи с представителем далекой страны, несомненно, пробудило у Монтеня книжный интерес к «Московии», который позднее нашел отражение в «Опытах».
Книжные источники: Польская призма
Если личная встреча со Шевригиным дала Монтеню живой образ, то конкретные исторические сведения он почерпнул из трудов польских историков. Два «русских» эпизода в «Опытах» имеют четко идентифицируемый источник.
1. Эпизод о князе Ярополке и венгерском изменнике.
В главе «О полезном и честном» (кн. III, гл. 1) Монтень рассказывает о русском князе Ярополке, который с помощью некоего венгерского дворянина захватил и разрушил польский город Вислицу, а затем, «узрев в полной наготе всю низость» поступка союзника, велел его ослепить, отрезать ему язык и оскопить.
Однако в русских летописях этот сюжет отсутствует. Он был заимствован Монтенем из польской исторической традиции, где фигурирует галицкий князь Владимирко Володаревич. Ошибка в имени произошла из-за путаницы в латинских хрониках, где «Vladarides» (сын Владимира) был прочитан как указание на киевского князя Ярополка Владимировича. Конкретным источником для Монтеня послужила «Хроника» Яна Гербурта Фульштынского в французском переводе Франсуа Бодюэна («Histoire des rois et princes de Poloigne», Париж, 1573). Экземпляр этой книги с пометками Монтеня сохранился в Национальной библиотеке Франции.
2. Эпизод о московском князе и татарских послах.
В главе «О ратных конях» (кн. I, гл. 48) Монтень приводит анекдот о том, как «великий князь московский» в эпоху татарского ига должен был оказывать унизительные почести ордынским послам: встречать их пешим, подносить чашу с кумысом, и если капля напитка падала на гриву коня посла, князь обязан был слизать ее языком.
Этот рассказ, носящий явно легендарный и тенденциозный характер, также был взят из той же книги Гербурта (стр. 204). Сюжет был широко распространен в польской историографии (его встречаем у Мартина Кромера, Мартина Вельского, Длугоша) и через нее проник в западноевропейскую литературу (например, к Герберштейну и Даниилу Принцу из Бухова).
Контекст: Франция и Россия в XVI веке
Появление этих сюжетов у Монтеня не было случайностью. 1570–1580-е годы — время установления первых официальных контактов между Францией и Московским государством. В 1585 году французский посол Франсуа де Карль доставил в Москву письмо Генриха III царю Федору Иоанновичу. В 1586 году диеппский мореход Жан Соваж первым из французов привел корабль в устье Северной Двины, а в 1587 году французские купцы получили патент на торговлю в русских городах.
Интерес к Польше, а через нее и к России, во Франции подогрело избрание на польский престол Генриха Валуа (будущего Генриха III) в 1573 году. Перевод польских хроник, таких как труд Гербурта, был частью этого политического и интеллектуального интереса
Таким образом, «русские эпизоды» в «Опытах» Монтеня являются продуктом двух факторов: личного любопытства, подогретого встречей с послом Шевригиным в Риме, и работы с доступными книжными источниками, которые были опосредованы польской историографией. Монтень использовал эти сюжеты не для исторического анализа, а как иллюстративный материал для своих философских размышлений о морали, власти и человеческой природе. При этом, в отличие от многих современников, его тон лишен открытой враждебности; ему свойственны скорее наблюдательность и стремление понять иную культуру, что делает его свидетельства ценным документом эпохи первых контактов между Францией и Россией.