Он вернулся домой под утро, когда за окнами уже разливался молочный свет раннего рассвета. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, который в тишине квартиры прозвучал как-то громко. Воздух в квартире был теплым, пахнущим лавандой из аромалампы, которую Лена зажигала каждую ночь, чтобы лучше спалось.
Игорь замер на пороге, чувствуя себя чужаком, вором, принесшим в свой дом чужой запах: терпкий аромат духов Василисы и пьянящее дыхание ночного ветра.
В спальне, подложив специальную подушку для беременных под живот, лежала Лена. Ее темные волосы раскидались по белой наволочке, ресницы лежали веером на бледных щеках.
Он разделся, стараясь не шуметь, разделся, принял душ и скользнул под одеяло. Лена что-то прошептала во сне и повернулась к нему, инстинктивно ища тепло. Ее рука легла ему на грудь. Ее дыхание было ровным и невинным. Его — прерывистым, сбитым с ритма воспоминаниями.
Перед глазами стояла Василиса: ее уверенная улыбка, горячий взгляд в полумраке такси, ее пальцы, вцепившиеся в его волосы, когда он, наконец, прикоснулся к ней в коридоре ее квартиры, забыв обо всем на свете.
- Дай хоть дверь закрою, - шепотом сказала она.
Он провел с ней почти всю ночь, разговаривая, смеясь, целуясь, как одержимый подросток, пытаясь заглушить голос совести громкостью страсти.
А теперь этот голос совести вернулся. С одной стороны — теплое, привычное, родное гнездышко, в котором скоро должно было появиться их общее будущее, их ребенок. С другой — ослепительная, пьянящая буря по имени Василиса, обещавшая неведомые горизонты и свободу от этой самой привычности.
Он осторожно поднялся, чтобы не разбудить Лену, и вышел на кухню. Включил свет, налил стакан воды. Рука дрожала. На экране телефона, который он наконец осмелился включить, горели десятки уведомлений. Пропущенные вызовы от «Леночки», сообщения: «Игорь, ты где?», «Мне страшно», «Пожалуйста, позвони».
Игорь отпил воды, понимая, что переступил черту, из-за которой нет обратного пути. Неважно, повторится ли это с Василисой или нет, но сам факт того, что он мог это сделать, пока его беременная жена ждала его дома, навсегда изменило его в собственных глазах.
Он был больше не идеальным мужем, каким старался казаться, он был предателем.
А в соседнем доме, в своей небольшой и уютной квартире, Василиса, прижавшись щекой наволочке, которая еще хранила его запах, безмятежно спала, на ее губах играла легкая, почти невесомая улыбка.
***
Лена не спала, а только притворялась. Она вспоминала, как все начиналось.
Когда-то ее мир был соткан из света и смеха. Игорь появился в ее жизни неожиданно, громко, сметая все на своем пути. Он, сильный и уверенный, казался ей воплощением надежности, а она, Лена, чувствовала себя за ним как за каменной стеной.
Он долго и трепетно ухаживал, носил на руках буквально и фигурально. Помнил о ее любви к цветам и каждый раз дарил по крохотному, нежному букетику. Свадьба была такой, какой она видела ее в девичьих снах: воздушное красивое платье, гирлянды из огней и его рука, крепко сжимающая ее ладонь, словно боясь отпустить.
Он называл ее своей Клеопатрой.
- Ты моя царица, — шептал он, обнимая ее за тонкий, как тростинка, стан. — Совсем невесомая, я боюсь, что ты улетишь.
И она верила, чувствовала его восхищенный взгляд на себе, ловила его и куталась в него, как в самый дорогой кашемир. Он просил ребенка, говорил, что хочет, чтобы их счастье стало осязаемым, чтобы частичка ее хрупкой красоты осталась с ним навсегда.
И Лена забеременела. Первые месяцы были похожи на продолжение сказки: он водил ее на УЗИ, с гордостью рассказывал друзьям, носил сумки из магазина со счастливой, глупой улыбкой.
А потом ее тело начало меняться. Тошнота сменилась волчьим аппетитом, тонкая талия расплылась, щеки округлились, а на бедрах и животе появились первые растяжки, как розовые шрамы, напоминающие, что прежней Лены больше нет.
И вместе с ее фигурой стали портиться и отношения.
Он больше не называл ее Клеопатрой. Теперь его взгляд, который раньше ловил каждое ее движение, стал скользить мимо. А когда останавливался на ней, в нем было что-то новое, незнакомое: ее восхищение, а оценивающее раздражение, неудовольствие.
Как-то раз, придя из магазина, она натянула его старую футболку, которая раньше висела на ней мешком, а теперь она обтягивала ее округлившийся живот.
Игорь вошел в комнату, взглянул на нее и на секунду замер и в его глазах мелькнуло легкое отвращение.
— Что? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— Ничего, — он быстро отвел глаза. — Просто футболка... мала уже.
Он не сказал «ты растолстела». Он сказал «футболка мала». Но для Лены это прозвучало как обвинение.
Он стал задерживаться на работе. Его ласка стала редкой, механической, будто обязанностью. Он все так же заботился о ней, спрашивал о самочувствии, но в его прикосновениях не было прежней нежности. Он как будто перестал видеть в ней ту самую Лену, свою Клеопатру.
Лена ловила себя на том, что подолгу стояла перед зеркалом, разглядывая свое новое тело. По ночам, когда он лежал спиной и спал, она тихо плакала, прижимая руки к животу, где шевелилась их дочь, и шептала:
- Прости, малышка, прости, что папа нас больше не любит.
Ее хрупкое счастье, такое яркое и беззаботное, дало трещину. Лена все еще любила его безумно, но все чаще ловила себя на мысли, что он любил не ее, а лишь ту девочку: стройную, красивую.
Он ушел в бар, отключил телефон, а Лена волновалась. Игорь даже не поговорил с ней, просто сбросил сообщение: «Ушел в бар с коллегами, не жди меня». Она звонила, писала, но он сначала не отвечал, а потом вообще выключил аппарат. Игорь вошел под утро, стараясь быть тише мыши, воздух в прихожей мгновенно наполнился запахом ал.ког.оля и чего-то чужого: сладковатого, терпкого парфюма, который резал ноздри острее любого спиртного.
Лена не спала, она лежала в кровати, обняв подушку, затем встала, подошла к окну.
Он вернулся из кухни, не включая свет, и замер, увидев ее силуэт у окна.
— Ты не спишь?
— Нет.
Она включила свет на прикроватной тумбочке.
— Где ты был, Игорь?
— Я же говорил, засиделись с коллегами в баре, отдохнули, расслабились. Ты чего опять за свое?
— От тебя пахнет женщиной, — тихо, но отчетливо сказала Лена.
Он фыркнул, нервно проведя рукой по волосам.
— Лена, хватит, кончай этот цирк. У тебя гормоны, ты сама не своя. Все время какие-то подозрения, истерики. Я устал на работе, мне нужна была разрядка, а не вот это, — он резко махнул рукой в ее сторону.
Она не спорила, просто смотрела на него своими огромными синими глазами. Он не выдержал этого взгляда и ушел в ванную, хлопнув дверью.
С тех пор их жизнь изменилась, они почти не разговаривали. Лена ушла в декрет, и их мир сузился до стен квартиры. Игорь приходил после работы, утыкался в телефон, быстро ел и исчезал — в подъезд, «подышать», или на балкон, «позвонить по работе».
И вот однажды она решила встретить его после работы, прогуляться, поговорить, как раньше.
Она стояла в стороне от выхода из его офиса, затаившись за углом, чувствуя себя шпионкой.
Игорь и Василиса вышли вместе. Игорь что-то говорил, улыбаясь своей легкой улыбкой, которую Лена не видела целую вечность, а потом его рука привычно легла на талию женщины: тонкую, не испорченную беременностью.
И Лена все поняла, подходить не стала, тихо ушла, вызвала такси и уехала домой. Игорь ее предупредил сообщением, что задержится на работе.
Когда он вернулся, поздно вечером, она сидела на кухне в полной темноте.
— Лена? Что ты в темноте сидишь? — он включил свет.
— Я видела тебя сегодня, с ней.