Я — художник. Я всю жизнь учился видеть цвет. Но в деревне Мокрядь я узнал, что у воды тоже есть цвет. Цвет старых, выцветших воспоминаний.
Я приехал в отцовский дом в начале лета. Не прятаться, не убегать. Просто писать. Старый дом на краю деревни, окружённый лесом, казался идеальным местом.
Дожди здесь шли неделями. Не ливни, а густая, серая, бесконечная изморось. Она пропитывала всё: землю, стены домов, лёгкие. Деревня, казалось, медленно растворялась в этой воде.
Сначала я не обращал внимания. Но потом заметил. Капли на оконном стекле. Они не просто стекали вниз. Они собирались в группы, выстраивались в линии. В буквы. Я видел своё имя. «ОЛЕГ». Парейдолия, решил я. Иллюзия, рождённая усталостью.
Потом я начал их слышать. Шёпот. В шуме дождя. Десятки, сотни голосов, переплетающихся в один гул. Я решил, что схожу с ума.
А в одну из ночей, в монотонной барабанной дроби по крыше, я услышал его. Голос моего покойного отца.
«…не тот цвет, — шептал дождь голосом отца. — Небо не такое. Возьми ультрамарин…»
Я сидел за мольбертом, и рука моя сама потянулась к другому тюбику с краской.
Они были повсюду. В каждой капле. Души всех, кто когда-либо жил и умер на этой земле. Растворённые в вечном круговороте воды. Они не ушли. Они стали дождём. И они хотели снова стать целыми. Они хотели возродиться. Во мне.
Их шёпот стал громче, настойчивее. Они начали просить.
«Олег… впусти нас…» — стучал дождь в мои окна. — «Открой. Нам холодно в этой воде. Мы хотим в тепло».
Я заколотил окна. Заткнул все щели. Но их шёпот проникал сквозь стены. Однажды вечером я случайно оставил на столе стакан с дождевой водой. И увидел, как поверхность воды медленно изгибается, формируя крошечную, полупрозрачную человеческую руку, которая нажимала на внутреннюю стенку стакана.
Мой дом стал моей осаждённой крепостью.
Кульминация настала в последнюю ночь лета. Начался ливень. Не просто дождь, а стена воды. Я слышал, как трещит старая крыша. Вода начала просачиваться сквозь щели. Струйками. И каждая струйка шептала. «Мы идём».
Вода была уже по щиколотку. Она прибывала. Я забился на стол, как на последний островок суши. Голоса в голове слились в оглушительный хор, который вытеснял мои собственные мысли. Я чувствовал, как моё «я» растворяется в этом океане чужих душ. Я тонул.
Я понял, что это конец. Они победили. И в последнем отчаянном порыве, я закричал. Не от страха. А из последних сил, из самого сердца своего тонущего «я».
— ОТЕЦ!
И мир изменился. Оглушительный хор в моей голове на мгновение стих. И в этой тишине я услышал один-единственный, ясный голос. Голос отца.
«Родник, — сказал он. — На Лысом холме. Он — сердце. Закрой его».
И всё стихло.
У меня появилась цель.
Путь на Лысый холм был адом. Я шёл сквозь бушующую, живую бурю. Дождь бил меня по лицу, как тысяча крошечных кулаков. Лужи под ногами хватали меня за сапоги, как цепкие руки. А голоса… они вернулись. Но теперь они не просили. Они выли, угрожали, пытались сбить с пути.
Я добрался до вершины, обессиленный. Родник был там. Небольшая, тихая заводь, из которой с тихим бульканьем поднималась кристально чистая вода. Это было сердце. И оно билось.
Я знал, что его нельзя просто завалить камнями. Врата в мир духов нужно было запечатать чем-то живым.
Я — художник.
Я нашёл у подножия холма большой, плоский камень. Я притащил его к роднику. Достал из своей этюдной сумки краски. Масляные, густые. И достал нож.
Я полоснул по своей левой ладони. Кровь выступила густыми, тёмными каплями. Я смешал её с красками. С белилами, с сажей.
И я начал рисовать. На камне. Я рисовал не икону. Я рисовал древний, обережный символ, который видел в одной из старых отцовских книг по краеведению. Замкнутый круг. Спираль, уходящую в центр. Символ конца. Символ покоя.
Когда я закончил, рисунок на камне, казалось, запульсировал своим, тёмно-красным светом.
Я взял камень-печать. Он был тяжёлым. Я поднял его над головой. Голоса в голове взвыли в последнем, отчаянном порыве.
«Простите», — выдохнул я. И опустил камень в родник.
Он идеально, как пробка, вошёл в отверстие. Бульканье прекратилось. Родник умер.
И в тот же миг прекратился дождь.
Вой в моей голове оборвался. Я стоял на вершине холма, в оглушительной тишине, и смотрел, как тучи над моей головой рвутся, и сквозь них пробивается первый за много недель луч солнца.
Я победил.
Я остался в Мокряди. Вернее, теперь уже в Суходиле. Дожди прекратились. Река обмелела. Земля высохла и потрескалась. Деревня медленно умирает, но теперь уже по-на--стоящему, от засухи.
Я не знаю, правильно ли я поступил. Я спас себя, но убил эту землю. Я запечатал души своих предков в мёртвой, отравленной земле.
Я до сих пор рисую. Но на моих картинах больше нет ярких красок. Только оттенки серого, бурого и чёрного. Цвета сухой, мёртвой земли. Иногда, по ночам, я подхожу к своим старым работам, к тем, что я писал до поездки сюда. Я смотрю на их яркие, живые цвета. И мне кажется, я слышу тихий, далёкий шёпот. Но он уже не в дожде. Он — в красках.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#мистика #ужасы #фольклор #атмосфера