Сначала он думал, что ослеп. Он водил руками перед лицом, щупал веки, но видел только густую, непроглядную черноту. Не было ни луча света от электронных устройств, ни отсвета города за окном. Только тьма, плотная и тяжелая, как смоль.
Звуки исчезли вместе со светом. Он прислушался к собственному телу — и услышал только оглушительный гул в ушах, рожденный абсолютной тишиной. Он щелкнул пальцами у самого уха — и не услышал ничего. Он закричал — горло напряглось, грудная клетка сжалась, но звук умер, не родившись, поглощенный вакуумом.
Он пополз по полу, натыкаясь на ножки мебели. Осязание осталось. Холодный паркет под ладонями, шершавая ткань дивана. Он добрался до стены и прислонился к ней, пытаясь отдышаться. Его собственное дыхание было беззвучным. Сердцебиение он чувствовал только как глухую, частую вибрацию во всем теле.
Так прошли часы. Или минуты? Вне времени ориентироваться было невозможно. Его мозг, лишенный внешних стимулов, начал генерировать их сам.
Сначала это были вспышки. Яркие, цветные пятна позади век. Потом тени на периферии несуществующего зрения. Шорохи. Шаги. Чей-то свист в несуществующем коридоре.
Он сжал голову руками, пытаясь загнать сознание обратно в череп. Но стены реальности рухнули. Воспоминания нахлынули, яркие, как бред. Он снова был в «Эдеме», на берегу цифрового океана, но вода была черной и безмолвной. Он видел лицо Ирины, но ее рот растягивался в беззвучном крике. Он смотрел в зеркало в спальне — и его отражение, улыбаясь, медленно растворялось в воздухе, как дым.
«Стирать себя сам». Слова Ирины эхом отдавались в безмолвии.
Он начал говорить. Шептать. Произносить вслух любые слова, которые приходили в голову. Свое имя. Название улицы, где вырос. Стихотворение, которое учил в школе. Он не слышал своего голоса, но ощущал вибрацию связок. Это был его якорь. Доказательство, что он еще существует.
Потом он начал петь. Старую, забытую песню. Он чувствовал, как двигаются его губы, как напрягается диафрагма. И вдруг — сбой. Пропуск в мелодии. Он попытался вспомнить следующую строчку — и не смог. В памяти зияла пустота. Он пытался вспомнить лицо матери — и видел лишь размытый силуэт.
Паника, холодная и липкая, охватила его. Они не стерли его. Они стерли его прошлое. Его память. По кусочкам. И теперь, в этой тишине, он не мог его восстановить.
Он забился в угол, обхватив колени, и начал ритмично стучать затылком о стену. Тупо, методично. Ему нужно было чувствовать боль. Настоящую, физическую боль. Единственное, что доказывало, что его тело еще здесь. Что он еще здесь.
Тук. Тук. Тук.
Это был единственный звук в его мире. Стук его черепа о стену. Стук его сознания о границы реальности.
Тук. Тук. Тук.
Он не знал, сколько это продолжалось. Но в какой-то момент он осознал, что стучит не просто так. Он выбивал ритм. Три коротких, три длинных, три коротких.
SOS.
Он смеялся, беззвучно, чувствуя, как слезы текут по его щекам. Кому он сигналил? Богу? Им? Или просто в пустоту, надеясь, что эхо когда-нибудь вернется?
И тогда, в самой гуще тьмы и безмолвия, он увидел свет. Один-единственный пиксель. Ярко-синий. Как свет шлема. Он висел в воздухе прямо перед ним.
И моргнул.
Продолжение здесь 👇
Подписывайтесь, чтобы не пропустить продолжение ПОДПИСАТЬСЯ