— Сергей не приедет, — Людмила Петровна поставила телефон на стол и посмотрела в окно.
Вячеслав Иванович продолжал перебирать старые фотографии. Пальцы медленно скользили по выцветшим карточкам. Вот они, молодые, держат на руках новорожденного Сергея. Вот Ольга в первом классе с огромным белым бантом. Вот вся семья у костра на Купалу – девяносто пятый год, кажется.
— Ольга тоже, — добавил он тихо.
Людмила села напротив. Руки сами собой начали перебирать платок на коленях. Как же давно она не плакала вот так – без слез, внутри. Когда слезы уже высохли, а боль осталась.
— Может, правда не надо было их звать? — она попыталась улыбнуться. — Что они там, в городе, будут делать? У костра сидеть?
Вячеслав поднял глаза. Восемь лет назад они в последний раз собирались все вместе. Тогда Сергей еще пытался изображать интерес, Ольга нервно курила у сарая, внуки ныли от скуки. А он, дурак старый, все надеялся, что вот сейчас что-то изменится. Что они увидят. Поймут.
— Людка, — он взял ее руку. — А помнишь, как мы с тобой в семьдесят девятом познакомились? На этом же празднике.
Она кивнула. Конечно помнила. Он тогда студентом был, из города приехал с друзьями. Стоял у реки, смотрел на венки. А она подошла, протянула ему один – сплела специально, чтобы познакомиться. Дурочка восемнадцатилетняя.
— Ты мне про Купалу тогда два часа рассказывал, — усмехнулась она. — Историк чертов. Я думала, сейчас заснет от собственных лекций.
— Зато ты меня слушала, — он погладил ее ладонь. — Не то что наши.
Телефон Людмилы снова завибрировал. Сергей написал в мессенджере: «Мам, извини. Важная презентация завтра. Не могу никак. В следующий раз обязательно».
В следующий раз. Эти слова она слышала последние десять лет. На день рождения — в следующий раз. На Новый год — в следующий раз. Следующий раз все отодвигался и отодвигался, пока не растворился где-то за горизонтом.
— Что он написал? — спросил Вячеслав, хотя и так все понял по ее лицу.
— Презентация у него.
Вячеслав усмехнулся горько. Презентация. Его сын, которого он учил ценить корни, семью, традиции, теперь выбирает между отцом и презентацией. И презентация побеждает. Каждый раз.
— Звонить Ольге не буду, — сказала Людмила. — Зачем? Она и так ответ дала месяц назад. Мол, в Италию с клиентами едет. Серьёзный проект.
— У них там все серьёзное, — буркнул Вячеслав. — Кроме нас.
Они замолчали. В доме стояла та особенная тишина, которая бывает в старых деревенских избах. Скрип половиц. Шорох ветра в трубе. Звуки, которые дети называли «депрессивными» и «убивающими энергию».
Людмила встала, подошла к окну. За стеклом – огород, сад, дальше лес. Все это она обрабатывала одна. Вячеслав уже не мог – спина отказывала. А помощи ждать неоткуда. Сергей в последний приезд, три года назад, провел в доме сорок минут. Сидел, смотрел в телефон, потом сказал, что у него срочный звонок, и вышел во двор. Больше не возвращался внутрь. Через час уехал.
— Может, мы сами виноваты? — тихо спросила она.
— В чем? — Вячеслав подошел, обнял ее за плечи.
— Что слишком цеплялись. Что давили. Что требовали внимания.
— Людка, мы ничего не требовали. Мы просто хотели быть семьей.
— Вот именно, — она повернулась к нему. — Хотели. А они не хотят. Разве можно заставить любить? Заставить помнить?
Вячеслав отошел к столу, снова сел. Фотографии смотрели на него. Счастливые лица. Улыбки. Объятия. Когда это закончилось? В каком году они перестали быть семьей и стали просто людьми, связанными биологическим родством?
Может, в девяносто шестом, когда школу закрыли, и он остался без работы? Тогда Сергею было четырнадцать, Ольге одиннадцать. Они видели, как отец сидит без дела, как мать работает за двоих. Видели стыд в его глазах. Злость. Беспомощность.
Или позже, когда Сергей уехал в Москву и стал присылать деньги? Эти переводы на карту, как будто он откупается. Как будто можно деньгами заменить присутствие.
— Они стыдятся нас, — сказал Вячеслав вслух то, о чем молчал годами.
Людмила вздрогнула.
— Не говори так.
— А что говорить? Правду? Сергей стыдится того, что его отец – сельский учитель, который ничего не добился. Ольга стыдится деревенских корней, поэтому сменила фамилию после развода и никому не рассказывает, откуда она. А внуки? — он засмеялся зло. — Данила в прошлый раз спросил, есть ли у нас Wi-Fi. Когда я сказал, что нет, он час просидел во дворе с телефоном, ловя сигнал. Вероника вообще не разговаривала. Смотрела на меня, как на... экспонат. Музейный.
Людмила опустилась на стул. Слова мужа больно резали, потому что были правдой. Той самой правдой, которую она не хотела признавать.
— Но ведь мы их любим, — прошептала она.
— Любим, — кивнул Вячеслав. — Только любви недостаточно, когда ты становишься обузой.
— Мы не обуза!
— Людка, открой глаза. Мы для них – неудобные напоминания о прошлом. О том, что они сбежали из деревни. Что они променяли нас на карьеру, на квартиры, на эту всю... суету. Они не хотят помнить. Им легче без нас.
Людмила заплакала. Наконец-то. Слезы полились, и она уже не могла остановиться. Все эти годы она держалась. Улыбалась в телефон во время редких видеозвонков. Говорила, что все хорошо. Что она понимает. Что не обижается.
А обижалась. Боже, как обижалась. На каждый пропущенный праздник. На каждое «извини, мам, не могу». На каждую отговорку. На равнодушие внуков, которые не знают, как зовут их деда. На Сергея, который забыл, когда у нее день рождения. На Ольгу, которая перестала звонить вообще.
Вячеслав обнял ее. Они сидели вдвоем в старом доме, и за окном медленно темнело. Завтра была Купальская ночь. Завтра они должны были плести венки всей семьей, разводить костер, загадывать желания.
— Что будем делать? — спросила Людмила, утирая слезы.
— Сходим вдвоем, — ответил Вячеслав. — Как в первый раз.
Она посмотрела на него.
— Но ведь это семейный праздник...
— Людка, у нас больше нет семьи. Есть ты и я. Этого не достаточно для традиции?
Она хотела возразить, но не смогла. Он был прав. Семья распалась. Дети выросли и ушли. Не физически – физически они просто живут в других городах. Они ушли внутренне. Оборвали нити, которые связывали их с домом, с родителями, с прошлым.
На следующий вечер они вдвоем пошли к реке. Вячеслав нес хворост для костра, Людмила – два венка, которые сплела сама. Больше не нужно было шесть. Только два.
Костер разгорался медленно. Вячеслав подкладывал сухие ветки, Людмила сидела на берегу и смотрела на воду. Где-то там, далеко в городах, их дети жили своей жизнью. Спешили, работали, решали задачи. А два старика сидели у огня и вспоминали времена, когда семья была целой.
— Загадаем желание? — спросила Людмила.
— Давай, — кивнул Вячеслав.
Она опустила венок на воду. Он медленно поплыл, подсвечиваемый пламенем костра. Второй венок лег рядом. Два круга из полевых цветов на темной глади реки.
— Что загадала? — спросил Вячеслав.
— Чтобы они были счастливы, — тихо сказала Людмила. — Хотя бы они. А ты?
— То же самое.
Они сидели, пока костер не прогорел. Венки давно скрылись за поворотом реки. Звезды высыпали на небо. Было тихо и грустно.
— Пойдем домой, — сказал Вячеслав.
Они шли по темной дороге, держась за руки. Дом встретил их темными окнами. Внутри пахло прохладой и полынью. Вячеслав включил свет, Людмила поставила чайник.
— Знаешь, — сказала она, разливая чай по чашкам. — Может, это и правильно. Что они уехали. Построили свою жизнь. Не застряли здесь, как мы.
— Мы не застряли, — возразил Вячеслав. — Мы выбрали этот путь.
— А они выбрали другой.
— И забыли нас в процессе.
Людмила вздохнула. Он опять прав. Выбор – это одно. Но можно ли выбрать новую жизнь, не отказываясь от старой? Можно ли уехать, но остаться? Их дети не смогли. Или не захотели.
Телефон Людмилы завибрировал. Сообщение от Сергея: «Как прошел праздник? Надеюсь, хорошо. Фото скинете?»
Она посмотрела на экран и положила телефон обратно на стол. Отвечать не стала. Какие фото? Два старика у костра? Два венка вместо шести? Пустоту и тишину?
— Не отвечай, — сказал Вячеслав. — Пусть думает, что все хорошо.
— Но ведь не хорошо.
— Людка, а разве когда-нибудь было хорошо? Последние десять лет?
Она замолчала. Нет, не было. Было терпение. Надежда. Ожидание. Вера в то, что вот-вот что-то изменится. Но ничего не изменилось.
Вячеслав обнял жену. Она прижалась к его плечу. Они сидели на старой кухне и пили теплый чай. За окном шумели деревья.