«Да не смущается сердце ваше;
веруйте в Бога, и в Меня веруйте» (Ин. 14: 1).
Закончилась Литургия, а с ней и празднование обретения мощей святителя Иннокентия Иркутского. На улице был февраль: то пригревало солнышко, то дул холодный ветер. Но всё дышало весной, и приближался Великий пост. Мы с мужем наметили поездку к друзьям в соседний городок Саянск. Взяли с собой моего восьмилетнего племянника и сына-подростка. Ничто не предвещало каких-либо неприятностей. Настроение было прекрасным, позади – великий для сибиряков праздник, а впереди – приятная поездка. И тут, выходя из храма, столкнулись с давним приятелем мужа, и тот, узнав, куда мы собрались, обратился с просьбой взять его с собой.
Не знаю, как это объяснить, но вдруг сжалось сердце, и всё во мне стало противиться. Конечно, я промолчала. Мы расселись поудобнее и тронулись с места. Поездка была долгой и утомительной. Около пяти часов. Наконец, мы добрались.
Нас гостеприимно встретили, накрыли на стол, и мы провели вечер, вспоминая прежние годы общения. На следующий день мы посмотрели, как идет строительство храма, увидели хозяйственный двор, где заготавливалась древесина для строительства и где хранилась различная техника, необходимая в большом хозяйстве.
Так пролетело два дня. Все это время мое сердце периодически сжималось от необъяснимой для меня тревоги, и я, не выдержав, поделилась с мужем. Что это было? Интуиция, предчувствие? Но он, не принимая моих слов всерьез, отмахнулся от меня со словами: «Всё у вас, женщин, какие-то страхи и ощущения». Может, он был и прав. А я взяла Евангелие и перед сном решила найти утешение в Священном Писании, которое открылось на словах «не унывайте, молитесь» (см.: Лк. 18: 1). Это послужило для меня утешением – всё в руках Божиих. Мы часто забываем главное в суете дел и в различных обстоятельствах, летящих, как мгновения, дней. А жаль.
Утром муж пошел греть машину, сын с племянником уже ожидали всех во дворе, а я, как всегда, замешкалась со сборами. Одеваясь, взяла нательный крест, который ежедневно целовала с Иисусовой молитвой за каждого близкого мне человека по совету отца Саввы из Псково-Печерского монастыря, и вдруг решила отложить молитву на следующий день. Меня ждали на улице. Неудобно было перед людьми. «Завтра или сегодня вечером сделаю», – подумала я и продолжила одеваться. На что внутренний голос потребовал сделать это сейчас же. Торопясь, я мысленно отмахнулась, но внутреннее требование повторилось. Тут я растерялась и поняла, что выполнить ежедневное правило все-таки придется, и послушно выполнила его.
Я спустилась во двор, мы попрощались с друзьями и отправились в Иркутск.
То, что было на протяжении всего пути, продолжало меня удивлять. Нас останавливали без видимых причин инструкторы ГИБДД, придирались к разным пустякам, как будто по заказу в городе устроили рейд с проверками. В общем, дорога была достаточно тяжелой.
Я взялась за следующее правило – Богородичное, и, прочитав положенное на каждый день число молитв, удовлетворенно поставила мысленную точку. И тут же внутренний голос потребовал читать до самого Иркутска. На что я уже стала сопротивляться:
– Но я же закончила положенное число. Все 150 прочитаны!
– Ну и что. Читай до самого города.
– И сколько же мне читать?
– Сколько выйдет, столько и читай.
И ближе к концу пути муж сильно увеличил скорость. Складывалось впечатление, что он бравировал перед другом детства. Я только успела завопить: «Скидывай скорость!» Нет, в помощи Божией Материя я не сомневалась, но не стоит испытывать Божие долготерпение.
Мы начали подниматься в гору, навстречу нам спокойно ехала машина. Сравняться нам предстояло на достаточно узкой дороге. Вдруг из-за поворота вылетел еще один автомобиль. Втроем мы бы не разъехались. Слева – гора и два автомобиля навстречу, справа – обрыв. Если нам уступать, то только вниз. Иначе – лобовое. Все произошло за доли секунды. Летящая на полном ходу машина проскочила за доли секунды между нами, и мы тут же сомкнулись со вторым автомобилем в одной точке. Последнее, что я успела увидеть на лице водителя-гонщика, – кривую усмешку, раскосые глаза и черные волосы. До сих пор его лицо остается в памяти. Пережив ужас происшедшего, мы все выдохнули, прекрасно осознавая миновавшую угрозу.
Но и это еще было не всё: наши испытания не закончились. После теплого дня растаявшие было лужицы опять подернулись льдом. Так дорога и шла: часть – асфальт, часть – ледок. Как рассказал потом мой восьмилетний племянник, муж отпустил руль. Меня к тому времени совсем разморило, но в полусонном состоянии мне так же увиделось, что муж отпускал руль, хотя он до сих пор это опровергает. А то, что неуправляемые колеса могли попасть одновременно на лед и жесткий асфальт, это и так было ясно. Последнее, что я помню, – это как только я стала погружаться в сон, и остановилась молитва Богородице, тут же машину дернуло, и я лишь успела мысленно подумать: «Ну всё. Господи, помилуй!»
Мы стали переворачиваться в полете с такой скоростью, что не сразу поняли, как оказались на другой стороне тракта, перелетев через снежные заносы посередине автострады. А когда полет прекратился, машина оказалась кверху ногами. Стекла были выбиты напрочь, муж вылез через переднее окно с криком: «Никто не видел мой ботинок?» Видимо, у него был небольшой шок. Я вообще по идее должна была сломать шею – обошлось. Стараясь сохранить спокойствие, спросила:
– Все живы? Спокойно вылезаем, не нервничаем.
Муж лихорадочно искал пропавший ботинок, счастливый племянник сообщал, что у него только шишка. А сын впоследствии признался:
– Мама, когда мы переворачивались, было ощущение, что я весь в «подушках».
– А я, кажется, сломал позвоночник, – произнес друг мужа.
На счастье, мир не без добрых людей. Все, кто оказался рядом, бросились на помощь. После нашего освобождения из машины из-за поворота показались огромные КамАЗы. Нас успели сдвинуть ближе к середине. И еще вопрос: не смели бы нас эти огромные фуры, не успев затормозить на полном ходу по гололеду? Машину перевернули, детей отправили домой, друга моего мужа – в больницу, в травматологию. Мы же без стекол в машине, больше похожей на смятую прессом консервную банку, поплелись до родного прихода, чтоб оставить ее до ремонта у настоятеля. Ехали молча, в разбитое стекло дул февральский ветер, добрались практически затемно. Встречные автомобили, вернее их хозяева, удивленно провожали нас своими круглыми глазами. Было на что посмотреть. Мы практически не ехали, а «конделябали», с трудом преодолевая расстояние. Заезжали мы в родной приход, как побитые собаки. Во дворе родного прихода стояли отцы, наш настоятель и благочинный… Увидев нас, он воскликнул:
– О, какие люди, и без стекла! Сейчас бы сто грамм для снятия стресса.
– Лучше не надо. Не поможет, – добавил наш батюшка, зная бывшую зависимость хозяина «консервной банки».
Когда мы добрались до дома, мой сын, без единой царапины, вместе со своим братишкой встретили нас возбужденными после происшедшего. Я спросила, какой сегодня день, и сын прочел в календаре:
– 24 февраля, день преподобного Димитрия Прилуцкого, день моего святого.
– Вот это да! Ну, вот тебе, сынок, и твои «подушки».
На следующий день мы навестили друга мужа в больнице, узнав, как его доставили на место. Перелом позвоночника был под вопросом. Придя за диагнозом, мы услышали странную вещь от местных санитарок и медсестер:
– Вы знаете, вчера был странный день. В новогодние ночи, когда все перепивают и часто садятся за руль, что приводит к страшным автокатастрофам, не было столько жутких аварий и переломанных тел, как это было вчера. Жуть. Несколько смертей в приемном отделении. Столько поступивших травм, тяжелейших ранений после аварий, что мы сутки покоя не знали. Больница забита до отказа.
Когда я это слушала, почувствовала, словно этот трагический день будто принадлежал диаволу...
Вот так порой полезно прислушиваться матерям и женам к тревожному сердцу и к советам извне. Мы все часто совершаем бездумные поступки. Но для меня тот день был и остается откровением Божиим, а именно – присутствием в нашей жизни молитвы, сохраняющей нас в различных обстоятельствах по обетованию Божиему.