В доме с резными ставнями, где вечерами пахло чаем и сушёными яблоками, жили Сашка и дедушка Семён Иванович. Дом был тёплый, но немного пустоватый, как чашка без печенья. Всё изменилось тем летом, когда в их жизнь вошли два хвостатых вихря — кошка Маргошка и пёс Шарик.
Появление Маргошки
Дождливым утром Сашка с дедушкой шли с рынка: в корзине шуршали морковки, выглядывали яблоки, а на небе хмурился серый капризный тучонок. У подъезда магазина Сашка заметил коробку, а в ней — круглый, полосатый комочек с золотыми глазами. Кошечка сидела важно, будто ждала карету, и изредка мяукала так, словно диктовала список покупок: «Молоко, плед и немного уважения, пожалуйста».
— Ах ты начальница маленькая, — улыбнулся дед. — Потерялась, видать.
Кошка степенно вышла из коробки, втиснулась Сашке под куртку и устроилась там под сердцем, как будто всегда знала, где её место.
— Познакомьтесь, — сказал Сашка, слегка охрипшим от счастья голосом. — Маргошка. Потому что в глазах у неё — мармелад и горошинки света.
— Солидно, — кивнул дед. — Имя, достойное кошки, которая считает людей своим персоналом.
Дома Маргошка немедленно провела инспекцию: подоконник — годен, кресло — подлежит захвату, кухня — стратегический объект. За миской молока она тихо замурлыкала, и дом вдруг стал звучать по‑другому — мягко, как шаль, связанная заботой.
Появление Шарика
Осенью, когда листья шуршали под сапогами, в деревне у знакомого сторожа родились щенки. Один — рыжий, веснушчатый по носу, слишком весёлый для собственной координации. Он бегал, как искра, и падал, как листок. Сашка присел на корточки, протянул ладони, и щенок — бездумно, безусловно — положил лапы на его колени и посмотрел так, будто сказал: «Нашёлся, хозяин».
— Вот же шустрик, — хмыкнул дед. — Имя просится звонкое.
— Шарик! — решил Сашка. — Потому что круглый от радости и летает, хоть и на четырёх.
Щенок подтвердил выбор, сделав три кульбита подряд и радостно чихнув.
Дома Шарик сразу устроил концерт на все хвосты: обнюхал ботинки, подмигнул половичку, дружески гавкнул кастрюле и остановился у подоконника, на котором, как статуя священного спокойствия, сидела Маргошка.
Первое соперничество
— Внимание, — произнесла Маргошка тоном библиотекаря, — здесь действуют правила приличия: тишина, грация, своевременные перекусы.
— Гав! Игра! — ответил Шарик, мгновенно предложив дружбу в форме прыжка.
Прыжок получился неуклюжим, и нос щенка уткнулся в занавеску. Занавеска вздохнула, карниз стукнул, подоконник дрогнул. Маргошка, не меняя выражения мордочки, перепрыгнула на кресло, как цирковая артистка, и фыркнула:
— Бывают ветры осенние, бывают ветры щенячьи. От первых — листопад, от вторых — бардак.
С этого дня началась смешная война характеров.
— Кто быстрее? — предлагал Шарик, и мчался кругами по двору.
— Кто умнее? — мурлыкала Маргошка, лежа на коврике и незаметно опрокидывая лапкой шарик‑колокольчик аккуратно к двери, чтобы тот сам укатился туда, куда надо.
Шарик приносил палку — Маргошка приносила идею. Шарик пытался прыгнуть на диван — Маргошка уже там, как королева с короной из солнечных пятен. Порой казалось, что они из разных сказок: один — про ураган, другая — про фарфоровую чашку. Но у одной чашки и урагана оказался общий дом.
Первые уступки
Однажды утром Шарик нашёл во дворе огромную шишку — трофей! Он гордо втащил её в комнату и кинул к лапам Маргошки.
— На! Игра!
Маргошка приподняла бровь:
— Подарок, не согласованный со вкусом получателя. Но жест ценю.
Она лениво постучала шишку лапой, шишка покатилась, стукнулась об ножку стола и… достала из‑под него застрявший раньше мячик. Шарик замер, как будто увидел фокус.
— Ого!
— Иногда, — сказала Маргошка, — шишка всего лишь ключ. Главное — знать, куда вставить.
В другой раз Шарик расплескал миску с водой. Пятно потянулось к ковру. Маргошка брезгливо подобрала лапки и перевела взгляд на щенка:
— Быстро на кухню. Полотенце справа.
— Я не умею!
— Умеешь бегать — значит, умеешь приносить. Давай, герой.
Шарик метнулся, притащил полотенце, уронил, подхватил снова — и вместе они остановили «море». Маргошка аккуратно пригладила коврик хвостом.
— В командной игре выигрывают оба, — заключила она.
— Гав… оба! — согласился Шарик, гордый так, что уши стали шире.
Большая проверка
Вечером налетел грозовой ливень. Грохнуло так, что в сарае распахнулась дверь, а в саду перевернулось ведро. В темноте что‑то шуршало и пищало — маленький ёжонок заблудился под кустом и не мог выбраться из лужи.
Шарик вскинул уши, залаял тревожно, но ровно, без паники. Маргошка соскочила с подоконника, серьёзная, как врач.
— План такой, — быстро сказала она. — Ты — фонарь и скорость. Я — ориентир и аккуратность.
Шарик подбежал, почти лёг рядом, чтобы ёжонок не испугался, и своим телом прикрыл от струй дождя. Маргошка лапой подтолкнула ветку, нашла сухую тропинку к крыльцу.
— На счёт три, — шепнула. — Раз, два…
Шарик осторожно поддел ёжонка носом, Маргошка подсказала путь — и вот уже на крыльце, под тёплой лампой, маленький гость фырчал и приходил в себя. Дедушка принёс полотенце, Сашка горячего молока (поближе, но не слишком), дождь у окна стал тише, будто тоже выдохнул.
Шарик посмотрел на Маргошку широко и благодарно:
— Ты… ты главная.
— Нет, — улыбнулась она глазом. — Мы — главные, когда вместе.
Настоящая дружба
С тех пор соперничество стало игрой без уколов.
— Кто первым найдёт потерянный носок? — звал Шарик.
— Кто первым поймёт, где его потеряли, — отвечала Маргошка и шла прямиком к креслу, где носок прятался под пледом, потому что «тепло любит тепло».
Они делили солнце на подоконнике: половина — Маргошке, половина — Шарику, а если выглядывала тучка, Маргошка подставляла бочок и шептала:
— Ладно, бери больше, у тебя шерсть короче.
А Шарик приносил ей самое мягкое полотенце и укладывал рядом, как тёплую границу уюта.
Иногда они спорили. Шарик думал, что счастье — это бег. Маргошка считала, что счастье — это пауза между двумя удачными идеями. Но за чаем, когда дедушка рассказывал истории, а Сашка рисовал на полях звёзды, спор становился смехом, и каждый чувствовал: у счастья есть четыре лапы скорости и четыре лапы мудрости — и все они идут в одну сторону.
Маленькие секреты большой компании
— Почему ты меня терпишь? — однажды спросил Шарик, укладывая голову на коврик у дивана.
— Терплю? — Маргошка хмыкнула. — Я тобой пользуюсь.
— Эээ?
— Ты приносишь палки, я приношу смыслы. Ты зовёшь на улицу, я зову обратно в дом. Ты даришь шум, я — тишину. Вместе получается мелодия.
Шарик задумался, потом радостно кивнул:
— Значит, мы — песня!
— Иногда марш, иногда колыбельная, — согласилась кошка. — Но всегда в тон.
Как дом стал полным
С тех пор дом с резными ставнями перестал быть «чашкой без печенья». Утром там звенел смех Сашки, мягко переговаривалась посуда, топали четыре быстрые лапы и тихо ступали четыре неторопливые. Днём окна глядели на сад, где два хвоста рисовали в воздухе запятые и восклицательные знаки. А вечером лампа вычерчивала золотой круг на ковре, в котором обязательно помещались вместе кошка Маргошка и пёс Шарик — иногда нос к носу, иногда бок к боку.
Они всё ещё соревновались, но теперь знали: победа — это не когда один быстрее, а когда обоим есть, где лечь и кому подмигнуть. И если в доме вдруг пропадал пирог или носок, находились они тоже вместе: нос — в деле, ум — на месте.
Настоящая дружба рождается из различий: скорость учится у паузы, а мудрость — у смелости; когда каждый остаётся собой и делает шаг навстречу, дом становится полным, а день — добрее.