Каждый год осенью мы ждём, кому достанется Нобелевская премия по литературе — ждём, как некоего знака, послания миру: кто теперь станет голосом эпохи? В 2025-м этот голос зазвучал из Венгрии. Нобелевский комитет присудил премию Ласло Краснахоркаю — писателю, чьи тексты напоминают не книги, а длинные заклинания. В решении жюри прозвучала формулировка: «за его убедительное и дальновидное творчество, которое посреди апокалиптического ужаса подтверждает силу искусства». И действительно — его романы не успокаивают, не утешают, а заставляют смотреть прямо в бездну. Но чем дольше смотришь, тем яснее видишь: из этой бездны всё-таки поднимается свет.
Писатель вне времени и жанра
Ласло Краснахоркаи родился в 1954 году в небольшом городке Дьюла, на юго-востоке Венгрии, недалеко от румынской границы. Его детство прошло в глубинке, вдали от столичных культурных центров — и именно эта периферийность потом стала для него метафорой: мир его прозы всегда существует «на краю». Его юность пришлась на годы, когда страна жила в серой полутьме социалистического строя, и, возможно, именно оттуда — из чувства сдавленности, тревожного ожидания конца — растёт его особая интонация. В его книгах почти нет «сюжета» в привычном смысле, но есть ощущение, что весь мир вот-вот остановится. Это почти физическое чувство: время сворачивается, воздух густеет, герои ходят по кругу, слова становятся последним способом не сойти с ума.
Краснахоркаи принадлежит к редкому типу писателей, для которых текст — не средство выражения, а пространство существования. Он пишет так, будто хочет задержать время внутри предложения. Его фразы длинны, как жизнь, и текут, не прерываясь точками. Они требуют не столько прочтения, сколько проживания. Это медитативное письмо, в котором каждое слово дышит тяжело, но ритмично, как человек, идущий по бесконечной дороге.
О чём он пишет
Мир Краснахоркая всегда на грани распада. Но это не просто распад внешнего — это разрушение внутреннего порядка, привычной логики, человеческой уверенности в том, что завтра будет похоже на вчера. В его книгах — будь то «Сатанинское танго», «Меланхолия сопротивления» или «Гомер навсегда» — царит ощущение конца, который никак не наступит. Люди ждут чуда, но получают хаос. Они ищут смысл, но находят зеркало, в котором отражается только усталость.
И всё же его тексты не мрачны в чистом виде. В них есть странная, почти мистическая красота — как если бы апокалипсис происходил не снаружи, а внутри души, а наблюдение за этим было актом очищения. В хаосе Краснахоркаи видит закономерность, в безумии — мудрость, в разрушении — последнюю форму порядка. Его герои не борцы и не пророки, они просто живут в мире, где Бог, возможно, уже ушёл, но память о нём всё ещё теплится в языке.
Его творчество тесно связано с кинематографом — прежде всего с фильмами венгерского режиссёра Белы Тарра, который экранизировал все его романы. Шестичасовые чёрно-белые кадры Тарра — идеальное визуальное продолжение его прозы. Медленное движение камеры, тишина, дождь, безмолвие деревенских улиц — всё это словно снято прямо из его предложений. Кино Краснахоркая не объясняет — оно проживает. Так и его книги: их можно не понять, но нельзя не почувствовать.
От Кафки до Востока
В решении Нобелевского комитета отмечено: творчество Краснахоркая «простирается от Кафки до Томаса Бернхарда», а его стиль «характеризуется абсурдизмом и гротескной чрезмерностью». Это сравнение точное, но не полное.
Как Кафка, он пишет о мире, где человек бессилен перед системой, судьбой, временем. Как Бернхард — он не боится монотонности и внутреннего монолога. Но Краснахоркаи добавляет в эту европейскую мрачность нечто совсем иное — восточную медитативность. Его книги часто обращаются к темам созерцания, духовного равновесия, пустоты как пространства откровения. Многие его произведения напоминают скорее философские трактаты, чем романы.
От признания в Венгрии — к мировому вниманию
С конца 1980-х Краснахоркаи стал одним из самых узнаваемых венгерских писателей. Его переводы выходили на английском, французском, немецком; его книги читали в университетах, его имя звучало на фестивалях, но в широком смысле он оставался «культовым» автором — для тех, кто ищет в литературе не развлечение, а инициацию.
Постепенно признание росло. В 2014 году он получил Премию Виленицы, через год — Международную Букеровскую премию, в 2021-м — Австрийскую государственную премию по европейской литературе. Тогда члены жюри отметили необычайную интенсивность и языковой диапазон его прозы — то, что делает его тексты почти физически ощутимыми.
И всё же, пожалуй, именно Нобель стал логическим итогом его пути — не только признанием таланта, но и признанием необходимости такого писателя в наше время.
Почему Нобель — именно ему
Ласло Краснахоркаи — не из тех авторов, чьи книги ищут лёгкого признания. Его тексты трудны, требовательны, непредсказуемы — они не подстраиваются под читателя, а заставляют читателя подстроиться под них. Академия словно напомнила: литература всё ещё способна быть великим искусством, требующим прикладывания усилий.
Но не только сложность делает его Нобелевским лауреатом. Главное — это внутреннее достоинство его письма. Краснахоркаи пишет о катастрофе, но не смакует её; он показывает конец, но не лишает человека надежды. Его миры погружены во мрак, но мрак этот не окончателен: за ним чувствуется свет, пусть едва заметный. В этом — его гуманизм, тихий и стойкий.
Для русского читателя Краснахоркаи — вызов и возможность. Его книги требуют тишины, сосредоточения, внутреннего пространства. В них нет привычной динамики, но есть редкое чувство соприсутствия — будто ты стоишь рядом с героями и видишь, как время трескается, как рушится порядок, как человек остаётся один перед вечностью. Такую литературу невозможно «проглотить». Её можно только впустить в себя, позволив словам действовать как музыка.
С вами была Гузель Зиятдинович. Ставьте лайки и подписывайтесь на канал!