Пока всё прогрессивное человечество отмечало мой ДР (ещё раз огромное спасибо всем за поздравления!), на задний план отошли и Нобелевская

Пока всё прогрессивное человечество отмечало мой ДР (ещё раз огромное спасибо всем за поздравления!), на задний план отошли и Нобелевская премия, и интересные научные публикации... А зря )

В JAMA Internal Medicine появилась интересная работа, авторы которой покусились на святое. Наверняка слышали, что онкопатология набирает обороты, что всё более молодые люди начинают от него страдать, что статистика показывает как минимум удвоение числа случаев с начала 90-х. В этом виновато... дальше на выбор - глобальное потепление (похолодание), солнечная активность, вакцины (особенно от ковида, которые «вызывают турборак»), ультрапроцессированная пища (что это вообще такое...), микропластик, вышки 5G, Билл Гейтс лично и парацетамол.

Авторы попытались разобраться в ситуации и попытались объяснить, с чем наблюдаемый (и раздуваемый СМИ) феномен может быть связан.

Одним из первых на ум приходит аргумент, который неоднократно использовали коллеги по санпросвету: наблюдаемый рост может быть связан с улучшением диагностики, но это не конвертируется в клиническую значимость. Другими словами, если мы стали выявлять какой-нибудь рак в два раза чаще, означает ли это рост заболеваемости в те же два раза? Или мы просто стали находить пропущенные случаи из предыдущих лет или даже десятилетий?

Второй аргумент - гипердиагностика. Как бы это странно не звучало, но онкопатология не всегда приводит к летальному исходу. Иногда это случайная находка на вскрытии. Одна из самых известных работ на эту тему - систематический обзор по раку предстательной железы. У 60% мужчин старше 79 лет, умерших от других причин, рак предстательной железы был случайной посмертной находкой. Если бы этот рак диагностировали, это было бы увеличением числа случаев? Безусловно, особенно если бы всем мужчинам проводился скрининг на эту патологию. Означало бы это рост заболеваемости? Да, но с уточнением: зафиксированной при помощи определённого набора исследований и критериев. Но клинически значимыми эти случаи никогда бы не стали. Не привели бы к летальным исходам по онкопричинам. И кто знает, что и как там сложилось бы, если бы их начали активно лечить.

Тут есть одна интересная ловушка. Она называется послезнание. Собрав данные вскрытий легко говорить о гипердиагностике. А на уровне скрининга мы пока что не можем сказать - обнаруженная у конкретного человека опухоль - она стала бы вот той самой посмертной находкой или основной причиной вскрытия.

Но почему молодцы авторы разбираемой работы? Они взяли 8 видов онкопатологии, которая быстро растёт именно у относительно молодых людей, и сравнили фиксируемую заболеваемость с 1992 по 2022 год со смертностью за аналогичный период. Так вот, заболеваемость резко выросла, но смертность от этих видов рака осталась прежней.

Авторы утверждают, что если бы истинная заболеваемость раком росла, смертность бы тоже увеличилась. Если бы мы просто увеличивали частоту выявления, смертность оставалась бы на прежнем уровне. Смертность действительно оставалась на прежнем уровне; следовательно, мы выявляем рак, который никогда бы не стал проблемой. То есть та самая гипердиагностика.

Можно парировать: мы стали лучше лечить. Поймали на ранней стадии, быстренько и успешно вылечили при помощи радиоиммунотерапии или вакцин против рака. Или загнали в длительную ремиссию. Плохо что ль? Хорошо же.

Авторы эту возможность учитывают. И задают встречный вопрос: если мы ловим значимые виды злокачественных новообразований на ранних стадиях, почему мы не наблюдаем соответствующего снижения числа случаев рака на поздних стадиях? Разве рост ранней диагностики не должен приводить к снижению, например, метастатических стадий? Но такого снижения не наблюдается. С другой стороны, если частота основного рака растёт, то частота метастатического рака также может расти, что компенсируется ростом ранней диагностики.