Ночь после письма я не спала. Лежала на спине, смотрела в потолок и слушала, как в доме скрипят балки. Раньше этот звук казался мне старой доброй привычкой дома — как у людей привычки кашлять или вздыхать. А теперь — ощущался как предупреждение. Или как шаги. Утром я решила никому ничего не говорить. Не хватало ещё, чтобы люди подумали, что я свихнулась от одиночества. Но и сидеть сложа руки я не могла. Слишком многое внезапно было непонятно: — Какой ещё брат?
— Почему мать солгала?
— Кто такие Тереховы?
— Причём здесь мой дом и эта деревня? Я решила поехать в архив сельсовета — там, где когда-то работала мама. Старое здание — облупленная штукатурка, тяжёлая дверь, запах холодной бумаги и сырости. Архивариус, тётя Зоя, посмотрела на меня с раздражением — не любила посторонних. Но стоило сказать фамилию: — Тереховы…
У неё дрогнуло лицо.
— Откуда ты знаешь это имя? — Нашла упоминание в старых бумагах. Хочу разобраться. Она посмотрела на меня долго, будто решала, стоит со мной разгов