Представьте себе тихое утро на высоком берегу реки Сейм. Туман стелется над заливными лугами, и сквозь него проступают очертания деревянной крепости — небольшого городища, обнесённого частоколом. Женщины разводят огонь в глинобитных печах, мужчины проверяют наконечники стрел и топоры. Вокруг — дубравы и чернозёмы, которые через тысячу лет назовут «житницей России». Год, примерно, девятьсот пятидесятый. На другом берегу, возможно, виднеются невысокие курганы. А на горизонте, со стороны восхода, — безбрежное море ковыля, дыхание Великой Степи. Житель этого поселения — не воин и не купец, а простой пахарь. Но он знает: его земля — не окраина. Она — перекресток. Уже несколько поколений его предки живут под далекой, но ощутимой тенью государства, которое не имеет с этим краем общей границы в привычном смысле, но держит его в орбите своего влияния. Тень эта — Хазарский каганат.
Для современного жителя Курска, привыкшего считать свой край исконно русским, может оказаться неожиданностью, что первые организованные государственные структуры здесь появились задолго до Рюриковичей. И созданы они были кочевниками-тюрками, которые исповедовали иудаизм, говорили на одном из древних тюркских языков и имели столицу далеко на юге — сначала в дагестанском Семендере, а потом в Итиле, затерянном в дельте Волги. Хазария контролировала Нижнюю Волгу, Северный Кавказ, Приазовье и Крым. Её столица Итиль была одним из богатейших городов мира, где в мечетях пели муэдзины, в синагогах звучали молитвы, в церквях служили литургии, а на торжищах продавали меха с севера, шелка с юга и мечи с запада. Могущество этой державы держалось не на огромной армии, а на контроле над торговыми путями. Главный из них — Волжский путь, связывавший Балтику с Каспием. Но была и другая артерия — сухопутная и речная, которая вела от Днепра к Дону, а оттуда — к Волге. И на этой артерии, как раз там, где лес начинал расступаться перед степью, располагались земли племени, которое летопись называет северянами.
Северяне не были славянами в позднейшем, едином смысле. Это был союз племён, обитавший по Десне, Сейму, Пслу и Ворскле. Их мир — земледельческий, оседлый, с характерными полуземлянками и глинобитными печами. Они плавили железо из местных болотных руд, делали орудия и оружие. Их женщины носили височные кольца особого, спирального типа. Они хоронили умерших в курганах, иногда — с оружием и конём. Археологи находят поселения северян по всей Курской области — у села Липино, у Курска, у Рыльска. Это были небольшие городища-убежища, где ютилось по несколько десятков семей. Земледелие — просо, рожь, пшеница — и скотоводство давали пропитание. Но главным источником богатства, попадавшего в руки местной знати, становилась торговля мехом. И эту торговлю контролировали хазары.
«Повесть временных лет» сохранила скупую, но выразительную фразу: «Северяне же и радимичи и вятичи давали хазарам по беле и веверице от дыма». В другом списке — «по щелягу от рала». «Бела» — белка, ценный мех. «Веверица» — тоже мелкий пушной зверек. «Щеляг» — серебряная монета восточного происхождения. «Рало» — плуг. Дань была не обременительной, скорее символической. Хазарам не нужно было зерно или рабы от северян в массовом порядке. Им нужно было признание их верховной власти. Этот налог был не столько экономическим, сколько политическим знаком: вы живёте на нашей границе, пользуетесь нашими торговыми путями, мы защищаем вас от других кочевников — а вы платите нам. И платите немного. Это был договор, а не ярмо.
Как именно выглядело присутствие каганата в Курском крае? В отличие от Крыма или Подонья, здесь не строили крепостей с белокаменными стенами, подобных Саркелу. Археологи не нашли здесь синагог или мусульманских кварталов. Влияние было более тонким. На городищах Посемья находят характерную лепную керамику — так называемую «салтово-маяцкую», по имени археологической культуры, которую сегодня связывают с Хазарией. Её носителями были не столько сами хазары, сколько подчинённые им аланы и булгары. На территории современной Курской области найдены укрепленные городища и селища, где рядом, чересполосно, живут носители разных традиций. Славянские полуземлянки соседствуют с аланскими катакомбными погребениями и булгарскими наземными жилищами из сырцового кирпича. Это не говорит о вторжении или завоевании. Это говорит о мирной колонизации. Аланы и булгары оседали на плодородных чернозёмах, занимались земледелием и ремеслом. Они были естественными посредниками между кочевой властью и оседлыми славянами.
Представьте себе: неподалёку от славянской деревни возникает аланское укрепление — прямоугольная крепость с белокаменными стенами, пусть и не такими мощными, как в Крыму. Вокруг крепости — мастерские гончаров, которые делают кувшины с характерным красным ангобом, и кузнецов, которые куют тяжёлые боевые топоры и детали конской сбруи. Славяне приходят туда торговать: меняют мёд, воск и рабов (да, работорговля была обычным делом) на оружие, украшения и восточные ткани. Хазарская администрация, представленная местным «тудуном» — наместником — или просто доверенным лицом, устанавливает правила: кто, что и почём может провозить по Сейму и далее волоком к Дону. Взимается пошлина — десятина. Часть её остаётся местной знати, часть уходит в Итиль.
Ещё более убедительны клады арабских дирхемов. Серебряные монеты с куфической вязью — именем халифа и цитатами из Корана — находят в земле Курской области регулярно. Обычно они спрятаны в глиняных кувшинах и относятся к VIII–IX векам. Кто закапывал эти клады? Купцы, возвращавшиеся с ярмарки в Итиле, или местные вожди, копившие серебро для уплаты дани? А может, это плата за рабов? Мы не знаем точно. Но сам факт обилия монет говорит о многом: Курский край был встроен в денежное обращение огромной империи, простиравшейся от Кавказа до Волжской Булгарии.
Политическая власть каганата осуществлялась через систему федератов. Северянские князья («светлые князья», как их называли арабы) приносили присягу кагану или его беку, получали от них знаки отличия — может быть, пояс с золотыми бляхами или саблю. Взамен они обязывались выставлять ополчение в случае войны и не пропускать через свою территорию врагов Хазарии. В VIII веке врагом был Арабский халифат. В IX веке — печенеги и венгры. В X веке — русы. Когда в 730-х годах хазары воевали с арабами за Дербент, в их войске сражались и отряды славян. Арабский историк Ибн Хордадбех упоминает, что купцы-русы (предки славян) доходили до Багдада и выдавали себя за христиан, платя хазарам десятину. Это значит, что Курский край был не просто кормовой базой, а мобилизационным ресурсом каганата. При этом хазары не вмешивались во внутренние дела славян, не насаждали иудаизм, не трогали их святилищ. Язычнику-славянину никто не запрещал молиться Перуну или Велесу. Миссионеров не присылали. Главное — плати дань и не бунтуй.
Так продолжалось почти двести лет. VIII и IX века — время расцвета Хазарии. Курские земли были не дикой окраиной, а интегрированной частью огромной экономической системы. Транзитная торговля делала местные элиты богаче, ускоряла социальное расслоение, способствовала выделению княжеской власти. Без хазарского «зонтика» процесс формирования государственности у северян мог бы пойти медленнее.
Но у всякого зонтика есть срок годности. В конце IX века на исторической сцене появляется новая сила — Русь, объединяющаяся под властью киевских князей. Аскольд, а затем Олег и Игорь начинают подчинять восточнославянские племена, освобождая их от хазарской дани. Летопись сообщает: «И пришел Олег к Киеву, и сказал: "Се будет мать градам русским". И были у него словене, и варяги, и чудь, и меря, и кривичи. И подчинил он северян и радимичей, а хазарам не давал дани». В 884 году, согласно «Повести временных лет», князь Олег (или, по другим данным, Игорь) сказал северянам: «Я враг хазарам, а вам незачем платить им дань». И наложил свою — «лёгкую дань», как подчёркивает летописец. Это был не просто политический акт, а геополитическая революция. Курский край, ещё недавно ориентированный на восток, на Итиль, резко разворачивался на запад, к Киеву и Чернигову.
Окончательный удар нанёс Святослав в 965 году. Князь, прозванный за свою стремительность «барсом», разгромил хазарскую армию, взял крепость Саркел на Дону, а затем пал и Итиль, и Семендер. Дорога на восток была открыта, контроль над торговыми путями перешёл к Руси. Для курских земель это означало, что хазарский фактор исчез. Аланские и булгарские поселения пришли в упадок, часть населения ушла, часть ассимилировалась со славянами. Но сама память о хазарском периоде не стерлась. Более того, освобождение от дани, вероятно, воспринималось как национальная победа, хотя с точки зрения хозяйства оно, возможно, принесло временные трудности: русы взимали дань более тяжёлую, чем хазары, и были менее заинтересованы в развитии местной торговли.
Посемье окончательно перешло под власть киевских князей. Местные племенные центры — будущие города Курск, Рыльск, Путивль — вошли в орбиту Древнерусского государства. На смену дирхемам пришли русские сребреники и византийские милиарисии. В начале XI века на месте старого городища возникает русская крепость Курск, впервые упомянутая в летописи под 1032 годом (по другим данным — 1095). Её основание связывают с деятельностью Владимира Мономаха. Но важно понимать: Курск был поставлен не на пустом месте. Он возник на том самом перекрёстке, который уже два века был освоен и обжит благодаря хазарскому посредничеству. Древнейшие валы и рвы курской крепости, возможно, перекрывают более старые укрепления — салтовского времени. Хазарский опыт создания городов на границе леса и степи пригодился русским князьям.
Однако следы хазарской эпохи не исчезли бесследно. Археологи находят в курских могильниках погребения с чертами, не характерными для славян: ориентировка головой на северо-восток, погребальный инвентарь с салтовскими чертами. Возможно, часть хазарского населения — аланы, булгары, иудейские общины — осела в лесостепи после разгрома. Другие исследователи предполагают, что легендарное название реки Свапа (приток Сейма) может иметь тюркское происхождение — от слова «су» — вода. Или топоним «Тускарь» — от тюркского «туз» (соль) и «кара» (чёрная). Это спорно, но заставляет задуматься. Некоторые учёные связывают со строительством земляных укреплений в Приднепровье — знаменитых Змиевых валов, фрагменты которых есть и в Курской области — с хазарским периодом: именно каганат мог организовывать масштабные работы для защиты оседлого населения от печенегов.
В чём же конкретно выразилось влияние Хазарского каганата на Курский край? В экономическом включении — земли по Сейму стали частью международной торговой системы, что стимулировало развитие ремёсел и обмена. В политическом опыте — северяне через хазарское посредничество познакомились со сложными формами зависимости: дань, федератство, военные союзы — всё это было апробировано до прихода русов. В культурном синтезе — в материальной культуре курского порубежья прослеживаются элементы салтово-маяцкой традиции: типы керамики, некоторые виды украшений, элементы конского снаряжения. Это не было массовым заимствованием, но фон, на котором формировалась древнерусская культура этого региона, был неславянским и нечисто славянским. И главное — хазары впервые «научили» местные племена платить регулярную дань, строить укрепления против кочевников и торговать с дальними странами. Когда Русь пришла на эти земли, ей не пришлось создавать всё с нуля. Структуры власти уже существовали, пусть и в зачаточном виде.
Но самое важное наследие — в самом расположении. Курский край навсегда остался тем, чем его сделала эпоха Хазарского каганата: пограничьем. После падения Хазарии граница отодвинулась на восток, но характер края — стык леса и степи, оседлости и кочевничества, земледелия и торговли — изменился мало. Печенеги, затем половцы, затем монголы — каждый новый кочевой народ находил здесь ту же самую динамику. А первые уроки взаимодействия со степной империей были преподнесены именно хазарами.
Сегодня, когда археологи раскапывают курганы и городища в окрестностях Курска, они находят и славянские височные кольца, и салтовские кувшины, и аланские катакомбы. Эти находки — молчаливые свидетели того странного времени, когда правитель далёкого Итиля, говоривший на иврите и тюркском, получал дань с пахаря на берегу Сейма. Гуляя по улицам современного Курска или спускаясь к Сейму, трудно представить, что когда-то здесь слышали тюркскую речь, видели арабские монеты, а верховным сюзереном был далёкий иудейский царь. Но земля помнит. Каждый клад, каждый черепок на месте древнего городища — это страница книги, написанной на языке степей, торговли и власти. Время хазар прошло, но земля на перепутье помнит. И каждый, кто интересуется истоками родного края, рано или поздно приходит к вопросу: а что было здесь до Киевской Руси? Ответ — Хазария. И этот ответ меняет привычную картину прошлого, делая её объёмнее, сложнее и удивительнее.