Ольга очнулась в густой тишине, где каждый звук казался далёким эхом, а тело отказывалось повиноваться.
— Шансов на выздоровление почти нет, — сказал врач. — Если даже выживет, то превратится в овощ.
— Марина, нам пора оформлять документы как можно скорее. Наследство от её бабушки, доверенность и всё остальное, — эти слова, сказанные тихим, доверительным шёпотом Алексея Марине, прорезали мглу, в которой Ольга тонула. Они стали первой нитью, потянувшей её разум из пустоты.
До этого момента доносились лишь бессмысленные шумы. Монотонный, упорный писк, напоминающий потерявшегося в тумане птенца. Гулкий рокот, как будто за стеной гудел огромный рой пчёл. Но этот голос она узнала сразу. Каждую его мягкую интонацию, каждую подозрительную паузу. Алексей, её муж. Ольга попыталась открыть глаза. Обычное движение, которое теперь казалось непосильным. Веки налились свинцом, придавив её к этой душной бездне. Она попробовала шевельнуть пальцами, но они не отзывались, будто принадлежали не ей, а одной из тех хрупких фарфоровых фигурок, что собирала её бабушка,—красивых, но лишённых жизни. Паника, острая и холодная, как лезвие, вонзилась в центр её парализованного сознания.
—Алексей, а если она очнётся и вспомнит всё? Знаешь, это же может всё испортить, мы столько сил вложили...—раздался второй голос.
Ольга похолодела. Это была Марина, её ближайшая подруга, с которой они делили последние крохи еды в студенческой столовой, выплакивали друг другу горести от неудачных романов и клялись быть вместе до конца дней. В тоне предательницы не слышалось ни грамма жалости, только примитивный, еле сдерживаемый страх. Не за подругу, корчащуюся в реанимации, а за себя саму.
Алексей хмыкнул, и этот звук, когда-то казавшийся Ольге верхом шарма, теперь скрёб по душе, как нож по стеклу.
—Не вспомнит, Мариш, не парься. Удар вышел слишком мощным, прям в точку. Врач растолковал всё по полочкам: обширная гематома, отёк мозга. Ей повезло, что она вообще дышит самостоятельно. А если начнёт приходить в себя, мы поможем ей остаться в неведении, ну, ты понимаешь. Главное—получить доступ к счетам и дому. Старуха завещала ей всё, представь, всю эту коллекцию раритетных кукол. Всё наше будет, Мариша, наконец-то, и мы заживём как люди.
Мир Ольги, едва начавший собираться из разрозненных осколков, снова разлетелся на частицы. Авария. Ослепительная вспышка света справа. Визг тормозов, который она, кажется, услышала уже снаружи. А перед тем—его звонок. Голос мужа в тот день звучал особенно настойчиво и заботливо.
—Оленька, солнышко, я задержусь на совещании, приеду поздно, не жди. А ты поезжай к бабушкиному дому, не откладывай. Помнишь, хотела забрать старые ноты? Выбирай старую объездную дорогу, там сегодня без пробок, доберёшься быстрее. Да, именно ту, ну ты знаешь. Знаю, ты её не жалуешь, но, поверь, так будет лучше, безопаснее даже.
Ольга понимала, что это была рискованная трасса—извилистая, без освещения, с резким поворотом перед обрывом. А теперь предательство, не просто какое-то, а отравленное нежностью в голосе мужа и улыбкой лучшей подруги. Всё указывало на то, что они не просто ждали её смерти, а сами подстроили это, чтобы завладеть наследством покойной Екатерины Ивановны. Её любимая бабушка, которая всю жизнь, сколько Ольга себя помнила, восстанавливала старинных кукол, возвращая им былой облик. Для Алексея они всегда были бесполезным барахлом. Теперь же это барахло вместе с домом и сбережениями стоило её жизни.
Ярость хлынула по венам, наделяя силами, которых мгновение назад не было. Ольга с усилием заставила себя дышать ровнее и прислушиваться к писку монитора, отсчитывающего удары сердца. В этот миг в палату кто-то вошёл. Шаги звучали уверенно, размеренно. Не то что торопливая поступь Марины или вальяжная, чуть ленивая походка Алексея.
—Добрый день,—произнёс ровный мужской голос, в котором не сквозило ни фальшивой скорби, ни жадного нетерпения, только деловой профессионализм.
Ольга почувствовала, как прохладные пальцы коснулись её века. Яркий луч света ударил по зрачку, заставив его рефлекторно сузиться. Она не могла этому воспротивиться. Тело, предавшее её во всём остальном, здесь сработало идеально.
—О!—с тихим удивлением сказал врач.—Реакция есть, и довольно живая. Марина Александровна, Алексей Владимирович, подойдите, пожалуйста.
Они приблизились к кровати. Ольга ощущала их присутствие кожей, как приближение бури.
—Что такое? Что это значит, доктор?—в голосе мужа прорвалась плохо скрытая тревога.—Это что-то значит? Она очнётся?
—Это значит, что мозг реагирует на раздражители. Хороший признак,—спокойно ответил Сергей Петрович.
—Ольга Николаевна, вы меня слышите? Если да, попробуйте моргнуть дважды.
Это был миг выбора между жизнью и смертью. Конечно, Ольга могла моргнуть, позвать на помощь, разоблачить их прямо здесь. Но что потом? Любовники с улыбкой объявят, что это её бред после травмы. Наверняка они тут же разыграют роль преданных близких, а потом, оставшись наедине, найдут способ довести дело до конца. Подушка, отключённый аппарат, лишняя доза лекарства. Нет, нужно что-то иное. Ольга прекрасно понимала, насколько беспомощна сейчас, как бабочка под стеклом. Инстинкт самосохранения заставил её лежать неподвижно, молчать, притворяться, что ничего не осознаёт.
—Видимо, пока просто рефлекс,—с лёгким разочарованием сказал врач.—Но динамика положительная, будем наблюдать. Сейчас попрошу вас выйти.
Лишь когда шаги затихли, а дверь щёлкнула, Ольга позволила себе выдохнуть. Первая схватка была выиграна, но борьба только начиналась. Взвесив все за и против, она приняла единственно правильное решение: симулировать полную амнезию. Это станет ей щитом и оружием в одном флаконе. Так она выиграет время, разберётся в масштабах их обмана и найдёт способ нанести удар в ответ.
Дни тянулись, похожие один на другой, как капли в капельнице, мерно отмеряющей время. Ольга медленно, но верно шла на поправку. Скрывать это уже не получалось. Вскоре её перевели из реанимации в отдельную палату. Вот тогда и начался главный спектакль.
—Оленька, солнышко, ты очнулась! Наконец-то, мы так ждали этого момента,—Алексей влетел в палату, сжимая в руках огромный букет белых лилий.
А ведь их тяжёлый, приторный аромат она терпеть не могла с детства, о чём не раз ему напоминала. Раньше муж всегда приносил ей ромашки или полевые васильки, зная, как она их любит. Этот букет стал первой грубой ошибкой в его отточенной игре. Ольга медленно повела глазами, фокусируя взгляд на лице Алексея. Оно искажалось такой искренней скорбью, что на миг ей стало страшно. Неужели она ошиблась? Но потом она увидела его глаза. В них плескалось не горе, а нетерпеливое ожидание и расчёт. Муж смотрел на неё как на сложный механизм, заработает или нет.
—Кто вы? Я вас знаю?—прошептала Ольга.
Алексей на секунду замер, а потом его лицо осветилось трагической радостью.
—Милая, ты что, не помнишь меня? Я Алексей, твой муж, мы семья. Мы так любим друг друга, Оленька, помнишь наши прогулки, ужины, всё это?
Он сел на край кровати и взял её руку в свою. Его прикосновение было тёплым, но для Ольги оно ощущалось как касание змеи.
—Мы познакомились в автобусе. Помнишь, тот дождливый день, ты споткнулась, и я тебя поймал,—начал муж рассказывать историю их отношений.
Ольга слушала, и сердце её сжималось от боли и ярости. Всё это изначально было ложью.
—А это Марина,—продолжил Алексей, когда в палату, всхлипывая, вошла подруга.—Она тебе почти как сестра, всегда была рядом.
Марина бросилась к ней и уткнулась лицом в одеяло. Плечи женщины тряслись от рыданий.
—Оленька, родная моя, я так молилась за тебя, каждый день свечку ставила в церкви, думала, не переживу, если с тобой что-то случится. Мы так испугались, все ночи не спали.
"Лицемерка",—подумала Ольга. Но лицо её оставалось бесстрастным и пустым. Она позволила обнять себя, чувствуя, как от подруги пахнет дорогими духами, которые ей на прошлый день рождения подарил Алексей. Всё сходилось. Все детали этой уродливой мозаики вставали на свои места. Ольга кивала, растерянно хлопала ресницами, задавала глупые детские вопросы.
—А где я работаю? У нас есть дети? Мы давно женаты? Расскажите, пожалуйста, я ничего не помню.
И любовники с упоением врали, строя для неё новую реальность, в которой Алексей был идеальным любящим мужем, а Марина—преданной подругой. Она же сама была счастливой учительницей музыки, чью идиллию разрушила случайная авария. Единственной отдушиной в этом театре абсурда стали визиты врача. Сергей Петрович был полной противоположностью Алексея—высокий, подтянутый, с умными, немного уставшими глазами и спокойной, уверенной манерой говорить. В его взгляде была неподдельная забота и острый профессиональный интерес. Он говорил с ней не как с объектом жалости или сломанной игрушкой, а как с человеком.
—Как вы себя чувствуете сегодня? Голова не кружится? Может, что-то болит?—спрашивал врач, проверяя её рефлексы.
—Немного получше, но всё как в тумане, ничего не ясно,—ответила она.
—Это нормально. Память—довольно сложная штука. Иногда ей нужен толчок, а иногда просто полный покой. Не торопите себя, дайте организму время.
В тот же день муж пришёл особенно воодушевлённым. Он принёс фотоальбом и начал показывать снимки.
—А вот смотри, это наш отпуск у моря. Помнишь, как мы хохотали, когда голубь стащил у тебя круассан прямо с тарелки на площади? Ты ещё так визжала, а я его отгонял.
Ольга смотрела на фотографию. Она счастливая, улыбающаяся. Рядом Алексей обнимал её за плечи. Конечно, она помнила этот день и помнила, что никакого голубя не было. Они смеялись над его шуткой над толстой американской туристкой. Шутка была злой, неприятной, и она смеялась лишь из вежливости. В тот момент, когда он рассказывал эту слащавую ложь, её пальцы, лежавшие на одеяле, непроизвольно сжались в кулак на одно короткое мгновение. Ольга подняла глаза и встретилась взглядом с Сергеем Петровичем, который стоял у двери. Он всё видел. На его лице не дрогнул ни один мускул, но в глубине серых глаз она уловила едва заметную тень. Не то удивление, не то догадку. Доктор ничего не сказал, но с этого дня стал наблюдать за ней ещё внимательнее.
Вскоре Сергей Петрович начал подозревать, что амнезия Ольги—искусная симуляция, но интуитивно ощущал, что она в опасности и у неё есть веские причины для этого маскарада. Лишь пожилая медсестра Тамара Семёновна, женщина с добрыми морщинками у глаз и руками, привыкшими к труду и состраданию, казалось, видела всё насквозь. Она не задавала вопросов, но когда в палату входил Алексей, тут же находила неотложные дела: поправить капельницу, измерить давление, сменить постельное бельё.
—Ох, Алексей Владимирович, извините, что мешаю, но процедуры, сами понимаете, режим. Сергей Петрович больно строгий, не потерпит, если пропустить,—говорила медсестра своим воркующим голосом.
В дни посещения Алексея Тамара Семёновна как бы случайно задерживалась в палате, становясь для Ольги молчаливым, но надёжным щитом. Она видела холод в глазах заботливого мужа, когда тот думал, что на него никто не смотрит, и замечала проблески чистого, незамутнённого страха в её глазах, когда Ольга оставалась одна. Когда Алексей и Марина ушли, Тамара Семёновна, поправляя ей подушку, шепнула:
—Держись, деточка, любая буря рано или поздно проходит. Главное—переждать в тихой гавани, не торопись, всё наладится.
Её слова придали новых сил. Через неделю Ольгу перевели в общую палату, рассчитанную на четверых, но по настоянию любящего мужа ей выделили отдельную, более комфортную. С этого дня началась интенсивная физиотерапия. К ней приставили Дмитрия, молодого энергичного санитара-реабилитолога с обезоруживающей улыбкой и сильными, уверенными руками.
—Ну что, Ольга Николаевна, будем учиться ходить заново? Давайте потихоньку, шаг за шагом,—бодро сказал он в первый день.—Мышцы у вас как струны не настроенной гитары, так что будем настраивать, и скоро заиграете как новая.
Заведующий отделением, полный солидный мужчина с тяжёлым взглядом, был настроен скептически.
—Демьянов, мне кажется, ты торопишь события, не стоит,—выговаривал он Сергею Петровичу в коридоре, не зная, что Ольга всё слышит через приоткрытую дверь.—Какая физиотерапия! У пациентки же амнезия. Да она мужа не узнаёт. Ей покой нужен, а не твои эксперименты. Пусть лежит, понаблюдаем. Месяц, не меньше.
—Михаил Геннадьевич, физическая активность стимулирует мозговую деятельность. Вы же знаете, это стандарт,—спокойно парировал Сергей.—Пациентка восстанавливается, организм сильный, пролежни нам точно не нужны. Всю ответственность я готов взять на себя.
Занятия оказались мучительными. Каждое движение отдавалось болью в ослабевшем теле, но Ольга вцепилась в них, как утопающий в спасательный круг. Санитар был настойчив, но чуток при этом.
—Так, теперь пробуем поднять ногу. Выше, выше. Представьте, что вы перешагиваете через очень вредного кота, который лёг прямо на пороге и не даёт пройти. Вот отлично, молодец! А теперь вторую, не сдавайтесь.
Во время одного из таких сеансов, когда она, стиснув зубы, пыталась сделать шаг, держась за поручни, в голове внезапно вспыхнуло воспоминание. Ярко, чётко, как кадр из фильма. Переполненный вечерний автобус, дребезжащий на стыках асфальта. Она стояла, прижав к себе футляр со скрипкой, и пыталась читать с экрана телефона ноты новой сонаты. Внезапно автобус резко затормозил. Ольга, не удержавшись, полетела вперёд прямо на высокого парня, стоявшего к ней спиной. Она впечаталась в его широкую спину, выронив телефон.
—Ой, простите! Я не хотела, автобус тряхнуло,—лепетала она, пытаясь восстановить равновесие.
Продолжение: