— Лен, ты чего не спишь?
Денис приоткрыл глаза. Я сидела за столом в гостиной, перед ноутбуком. Три часа ночи.
— Работаю.
— Среди ночи?
Я не ответила. Закрыла крышку ноутбука, когда он поднялся. Он постоял в дверях, потёр лицо.
— Иди спать. Утром рано вставать.
Ушёл обратно в спальню. Я подождала, пока дыхание не выровнялось. Открыла файл заново.
Таблица. Два года. Сто двадцать три строки.
Каждая строка — снятие наличных с нашей карты. От трёх до пятнадцати тысяч. Даты. Суммы. Банкоматы в Подольске, где живёт Тамара Ивановна.
Общая сумма внизу: триста восемьдесят две тысячи рублей.
Я распечатала файл. Листы легли стопкой. Двенадцать страниц.
Утром вставала первой. Заварила кофе. Достала из принтера распечатку, сложила пополам. Положила на стол перед Денисом.
— Что это?
— Посмотри.
Он взял листы. Перевернул первую страницу. Вторую. Лицо не менялось.
— Откуда у тебя выписка?
— Зашла в личный кабинет. Пароль помню.
— Зачем?
— Три месяца назад у нас украли кошелёк из шкафа. Шестнадцать тысяч. Помнишь?
Помнил. Тогда мы решили, что я сама потеряла. Искали неделю. Не нашли.
— Я подумала. Кто был в квартире в тот день? Только твоя мама. Приезжала днём, пока мы на работе.
— И что?
— Я проверила все снятия за два года. Посмотри на даты.
Он стал читать внимательнее. Я пила кофе. Ждала.
— Двадцать третье мая. Это когда мама приезжала Кириллу на день рождения дарить велосипед.
— Сняла восемь тысяч. В тот же день.
— Пятнадцатое августа.
— Когда мы в отпуске были. Она цветы поливала.
Денис опустил листы.
— Это совпадение.
— Сто двадцать три совпадения за два года?
Он встал. Подошёл к окну.
— Может, она забирала свои. У неё же карта дополнительная была.
— На дополнительной лимит пять тысяч в месяц. А тут суммы по десять, двенадцать, пятнадцать.
— Откуда ты знаешь про лимит?
— Позвонила в банк. Узнала.
Он обернулся.
— Ты проверяла мою мать?
— Проверяла цифры.
Денис вернулся к столу. Сел. Перелистал ещё несколько страниц.
— Триста восемьдесят две тысячи. Это сколько наших зарплат?
— Пять моих. Три твоих.
Тишина.
Кирилл вышел из комнаты. Рюкзак на плече, куртка расстёгнута.
— Пап, подбросишь?
— Иди на автобусе. Сегодня не могу.
— Но у меня физкультура! Форма тяжёлая!
— Иди, сказал.
Кирилл посмотрел на меня. Я кивнула. Он хлопнул дверью.
Денис взял телефон.
— Не звони ей, — сказала я.
— Почему?
— Потому что она соврёт. Скажет, что помогала, что мы разрешали, что забыла спросить.
— Она мать. Она не ворует.
— Тогда как это назвать?
Он бросил телефон на стол.
— Может, ей было нужно. На лекарства. На ремонт.
— Три месяца назад она поставила теплицу за семьдесят тысяч. Месяц назад купила новый телевизор. На прошлой неделе хвасталась новым холодильником.
— Откуда знаешь?
— Она фотографии присылала. В Одноклассниках выкладывала.
Денис схватил листы. Скомкал. Бросил в угол.
— Хватит! Она не вор!
Я встала. Подняла листы. Расправила. Положила обратно на стол.
— Хорошо. Тогда поезжай к ней. Спроси.
Он молчал.
— Или боишься услышать правду?
Денис вышел на балкон. Закурил. Я убрала со стола посуду. Вымыла чашки. Вытерла столешницу.
Он вернулся через двадцать минут.
— Я поеду к ней. Сегодня.
— Хорошо.
— Один.
— Как скажешь.
Он уехал после обеда. Я осталась дома. Ждала. Занималась уборкой. Пропылесосила, помыла полы. Сложила вещи в шкафу.
Телефон зазвонил в шесть вечера.
— Алло.
— Ты! — голос Тамары Ивановны дрожал. — Ты настроила сына против матери!
— Здравствуйте, Тамара Ивановна.
— Откуда у тебя выписка? Кто тебе разрешил лазить по чужим счетам?
— По нашим. Общим.
— Денис никогда не проверял! Это ты его подговорила!
— Он сам решил.
— Врёшь! Ты всё придумала! Я ничего не брала!
— Триста восемьдесят две тысячи. За два года.
— Это мои деньги! Я мать! Я имею право!
— Нет. Не имеете.
Она закричала. Что-то про неблагодарность, про то, как растила сына одна. Как вкалывала на заводе. Как экономила на себе.
Я положила трубку.
Денис вернулся поздно. Без звонка. Зашёл, скинул куртку. Сел на диван.
— Она призналась?
Он кивнул.
— Что сказала?
— Что брала понемногу. Думала, мы не заметим. Нужны были деньги.
— На что?
— Теплицу. Телевизор. Холодильник. Путёвку в санаторий год назад.
— Спросила разрешения?
— Нет.
— Собирается возвращать?
— Говорит, неоткуда. Пенсия девятнадцать тысяч.
Я села рядом.
— И что теперь?
Денис молчал. Потом сказал тихо:
— Она плакала. Говорила, что боялась просить. Что я бы отказал.
— И ты бы отказал?
— Не знаю. Может быть.
— Значит, она знала, что делает.
— Она мать, Лен.
Вот оно. Снова.
— Понимаю. Но это воровство.
— Не называй так.
— А как?
Он встал. Прошёл на кухню. Налил воды. Выпил. Вернулся.
— Забудем. Просто закроем карту, сделаем новую.
— Забудем триста восемьдесят две тысячи?
— Что толку ворошить? Денег всё равно не вернуть.
— Дело не в деньгах.
— А в чём?
— В том, что она два года врала. Приезжала, улыбалась, пироги пекла. А сама обшаривала шкафы.
Денис сжал кулаки.
— Хватит.
— Ты её прощаешь?
— Она мать!
Я встала.
— Понятно.
Пошла в спальню. Достала из шкафа сумку. Стала складывать вещи.
Денис зашёл через минуту.
— Что делаешь?
— Собираюсь.
— Куда?
— К подруге. Переночую.
— Из-за чего?
Я обернулась.
— Из-за того, что ты выбрал.
— Я ничего не выбирал!
— Выбрал. Просто не сказал вслух.
Он схватил меня за руку.
— Лен, не надо. Давай спокойно.
Я высвободилась.
— Спокойно? Твоя мать два года нас обворовывала. Ты это знаешь. И ничего не делаешь.
— Что я должен сделать? Подать на неё в суд? Посадить?
— Хотя бы извинений потребовать.
— Она уже извинилась!
— Мне? Нет. Тебе наорала по телефону. Меня обвинила.
Денис опустился на кровать.
— Что ты хочешь?
— Чтобы ты был на моей стороне. Хоть раз.
— Я и так на твоей!
— Нет. Ты посередине. Всегда посередине.
Я застегнула сумку. Взяла телефон.
— Кирилл где?
— У Димки ночует. Ты помнишь, да?
Помнила.
— Вернусь завтра. Поговорим.
Ушла. Не оглянулась.
У подруги Оксаны пила чай на кухне до полуночи. Рассказала всё. Она слушала молча.
— И что теперь? — спросила она.
— Не знаю.
— Разведёшься?
— Не знаю.
— Лен, он не изменил. Не бил. Просто не может маму осудить.
— Понимаю. Но и меня защитить не может.
Оксана налила ещё чаю.
— Закроешь карту?
— Да. Завтра же.
— А он?
— Пусть решает сам.
Утром вернулась домой. Денис сидел на кухне. Не спал, видимо. Глаза красные.
— Привет.
— Привет.
Я села напротив.
— Я закрою карту сегодня. Сделаю новую. Только на моё имя.
Он кивнул.
— Хорошо.
— Тамаре Ивановне доступа не будет.
— Понял.
— Ты можешь ей помогать. Но из своих денег. Я не против.
— Спасибо.
Мы сидели молча.
— Лен, я не хотел выбирать.
— Знаю.
— Но вышло так.
— Да.
Он встал. Подошёл. Обнял сверху, прижался лбом к моей голове.
— Прости.
Я не ответила.
Он ушёл на работу. Я поехала в банк. Закрыла старую карту. Открыла новую. Только моя зарплата. Только мой доступ.
Вечером Тамара Ивановна звонила три раза. Я не брала. Денис тоже.
Через неделю он поехал к ней. Один. Вернулся вечером.
— Как она?
— Нормально. Огурцы в теплице посадила.
— Денег попросила?
— Нет.
— Странно.
— Я сам дал. Десять тысяч.
Я кивнула. Пошла на кухню.
Кирилл делал уроки за столом. Тетрадь по математике, учебник, карандаши.
— Мам, а мы к бабушке поедем на выходных?
— Не знаю, солнышко.
— Она обещала удочки дать. Хочу на речку.
— Спроси у папы.
Он вздохнул. Вернулся к примерам.
Я смотрела в окно. Внизу включились фонари. Машины ползли в пробке. Где-то в Подольске Тамара Ивановна поливала рассаду. На наши триста восемьдесят две тысячи.
Денис подошёл сзади. Положил руки на плечи.
— Мы справимся, да?
Я не обернулась.
— Не знаю.
Руки сжались сильнее.
— Я постараюсь.
— Хорошо.
Но я уже знала. Он будет стараться. Будет разрываться. Между матерью и женой. Между прошлым и настоящим.
А я буду одна. С закрытой картой и пустым кошельком. Которая проиграла войну, не начав сражения.
Кирилл закрыл тетрадь.
— Мам, я всё сделал. Проверишь?
Я взяла тетрадь. Открыла. Примеры решены правильно.
— Молодец.
— Мам, а ты с папой ругаетесь из-за бабушки?
Дети всё слышат. Всё понимают.
— Немного.
— А помиритесь?
Я погладила его по голове.
— Обязательно.
Но это была ложь. Мы не помирились. Мы просто научились жить рядом. В одной квартире. С закрытыми картами и открытыми ранами.
Тамара Ивановна звонила раз в неделю. Денис ездил к ней каждое воскресенье. Возвращался молчаливый.
Я перестала спрашивать.
Через месяц он принёс домой пакет огурцов.
— Мама передала. Из теплицы.
Я взяла пакет. Огурцы свежие, пупырчатые.
— Спасибо.
Положила в холодильник.
Вечером сделала салат. Нарезала огурцы кружочками. Каждый кружок стоил три тысячи рублей.
Мы ели молча.
Кирилл хрустел довольный.
— Вкусные! Бабушка молодец!
Денис улыбнулся.
Я допила чай. Встала из-за стола.
За окном зажглись фонари. Новый день закончился. Завтра будет такой же.
С огурцами из теплицы. С поездками к свекрови. С молчанием по вечерам.
Я выиграла битву. Закрыла карту.
Но проиграла войну.
Потому что Денис уже сделал выбор. Просто никому не сказал.
И я осталась одна. В браке. С ребёнком и пустым кошельком.
Это была моя победа.
Которая стоила мне семьи.