— Тамара Сергеевна, вы же знаете, детям каждый день молоко нужно. На следующей неделе верну.
Тамара достала из-под прилавка толстую тетрадь в синей обложке. Записала: Ольга Крылова, 820 рублей, дата. Ольга сгребла пакеты в авоську.
— Спасибо огромное. Вы святая.
Тамара отвернулась к холодильнику. Святая. Это слово она слышала каждый день от тех, кто брал товар и забывал возвращать деньги.
После смерти Виталия прошло девять лет.
Сердце мужа остановилось на заводе, среди станков, без предупреждения. Тамара продала машину, добавила пенсионные накопления, купила молочный киоск у остановки. Торговля отвлекала. Люди давали ощущение, что она кому-то нужна.
Каждое утро Тамара приходила к пяти. Открывала замок, раскладывала товар. К семи появлялись покупатели: рабочие брали молоко литрами, студенты выпрашивали кефир до стипендии, молодые матери жаловались на цены.
— Понимаю, доченька. Бери. Потом отдашь.
Она верила каждому. Отказывать было больнее, чем записывать долги.
Алина появилась в марте — племянница сестры, двадцать восемь лет, мать-одиночка с четырёхлетним Егором. Приехала на неделю, задержалась на три месяца.
— Тётя Тома, можно молочка для Егорки? Пособие задерживают.
Тамара упаковывала продукты, записывала в тетрадь. Алина обещала расплатиться к первому числу. К десятому. К следующему месяцу. К концу весны долг перевалил за 5300.
— Я не забыла. Егорке в садик скоро, денег уйма.
Тамара кивала и протягивала пакет. Вечером пересчитывала выручку. Киоск превратился в бесплатную раздачу.
В июне позвонил Олег — двоюродный брат, фермер из соседнего района.
— Тамарка, выручай. Корова захворала, молока взять негде.
— Что с ней?
— Ветеринар говорит, лечить надо. Дорого. На недельку бы.
Он приехал на пикапе, загрузил два ящика. Обнял по-родственному, пообещал отдать после продажи телёнка.
Телёнка продавали долго. После третьего звонка Олег перестал брать трубку.
Тамара листала тетрадь по вечерам. Ольга — 1200. Студентка Кристина — 800. Дальнобойщик Петрович — 1500. Алина — 6300. Олег — 4000.
Цифры росли быстрее выручки. Тамара понимала, что тонет. Но продолжала записывать. Отказать означало признать правду: никто не собирался платить.
В сентябре пришли мужчины в касках.
— Здесь будет торговый центр. Через две недели расчистка. Киоск убрать.
Тамара читала бумаги.
— А мне куда?
— Обращайтесь в администрацию.
В администрации объяснили: застройка по городской программе, компенсаций нет, киоск на муниципальной земле по временному разрешению.
Две недели пролетели. Тамара торговала до последнего дня. Может, кто-то вспомнит о долгах.
Никто не пришёл.
Ольга зашла за день до сноса. Купила сметану, помялась у прилавка.
— Жалко тебя, Тамарочка. Хорошая ты.
— Спасибо.
— А долги простишь? Киоска не будет. Да и времена тяжёлые.
Тамара промолчала. Ольга ушла, оглядываясь.
Вечером Тамара закрыла киоск в последний раз. Забрала тетрадь, весы. Холодильник оставила строителям.
Тетрадь легла на дно чемодана.
Дочь Светлана жила в Твери — тридцать два года, успешная, замужняя. Тамара редко видела её. Раз в год дочь приезжала на день рождения с подарками и рассказами о карьере.
О матери не спрашивала.
Тамара набрала номер, когда поезд отходил от перрона.
— Света, можно к тебе?
Пауза. Голоса, музыка на фоне.
— Мам, сейчас неудобно. Гости. Давай завтра?
— Я в поезде. Киоск снесли.
Ещё пауза.
— Хорошо. Приезжай. Но на пару дней. У Дениса совещания, у меня дела.
Поезд шёл четыре часа. Тамара думала, как давно не видела дочь. Год? Два?
Квартира на седьмом этаже у Волги. Тамара нашла восемьдесят седьмую, позвонила.
— Кто там?
— Света, это мама.
Шаги. Звяканье замка. Дверь приоткрылась на цепочке. Светлана выглядывала в щель — дорогое платье, идеальный макияж.
— Мам, ты что здесь делаешь? Почему не предупредила?
— Киоск снесли. Некуда идти.
— Сейчас прям неудобно. Гости. Очень важные люди.
Из квартиры доносились голоса, звяканье бокалов.
— Я подожду внизу.
— Понимаешь, ситуация сложная. Денис на повышение претендует, начальство. Ты же понимаешь?
Тамара кивнула.
— Завтра утром приезжай. Поговорим.
— Хорошо.
Дверь закрылась. Тамара стояла на площадке, слушая чужое веселье. Спустилась вниз, села на лавочку.
Набрала дочери.
— Света, я в гостинице. Не беспокойся.
— Хорошо, мам. Извини, но работа.
— Понимаю.
Гостиница у вокзала. Дешёвая, с облупившейся вывеской. Тамара заплатила за неделю — 3500.
Маленькая комната, узкая кровать, окно в стену соседнего здания. За стеной громко работал телевизор.
Тамара легла не раздеваясь. Светлана не позвонила на следующий день. И через день тоже.
Рынок в двадцати минутах от гостиницы. Большой, шумный. Тамара обошла лотки, поговорила с торговцами.
Место нашлось в молочном ряду. Между пожилой женщиной с творогом и мужчиной с сыром.
— Лоток помесячно, — объяснил администратор. — 10 тысяч. Свет, вода отдельно.
Тамара расплатилась, купила весы, заказала табличку.
— А тетрадочку где? — пошутил сосед-сыродел в конце недели. — Обычно долги записывают.
— Не держу товар в долг.
— Правильно. Я давал — остался в дураках.
Торговля шла неплохо. Тамара просыпалась в четыре, добиралась к открытию, работала до вечера. Деньги приходили каждый день — небольшие, но честные.
Никаких тетрадей. Никаких долгов.
Через месяц к лотку подошла Светлана. Стояла в очереди, в тёмных очках, дорогой куртке. Тамара узнала сразу.
— Мам, а ты здесь...
— Торгую.
— Понятно.
Светлана купила творог и молоко. Заплатила — 340, получила сдачу. Топталась у прилавка.
— Может, поговорим?
— Некогда. Очередь.
Дочь отошла. Тамара обслуживала покупателей спокойно. Когда очередь закончилась, Светлана подошла снова.
— Мам, прости за тот раз. Правда неловко.
— Нормально.
— Может, переедешь к нам? Снимать дорого, а у нас комната свободная.
Тамара посмотрела на дочь. Потом на лоток. Творог, сметана, молоко. Честные цены на табличках.
— Спасибо, Света. Мне и здесь хорошо.
— Но ты же одна...
— Не одна. Сама по себе.
Светлана постояла. Хотела что-то сказать, промолчала. Ушла, оглядываясь.
Тамара проводила взглядом, принялась протирать весы. Вечером вернулась в гостиницу, поужинала в столовой, легла спать.
Тетрадь так и лежала на дне чемодана. Рядом с прошлым, которое больше не имело значения.
Завтра будет новый день. Без долгов, без обещаний. Просто жизнь.