Она стояла под окном лагерной лазаретки и шёпотом звала брата: “Петя, ты жив?”. Откуда‑то сверху сквозь колючую проволоку она протянула ему свою ладонь. В ней лежала россыпь черешни — подарок, который Наталья Барсукова выпросила у лагерного коменданта. Командир разрешил ей нарвать ягоды для тяжело больного, одолжив собственную фуражку. В эту фуражку она набрала сладкие плоды и, видя, как брат жадно ест, думала, что спасла его.
Но уже через несколько дней черешни не смогли остановить болезнь. Брат умер, и она осталась совершенно одна. Эта сцена — кульминация страшной истории Натальи Барсуковой, в девичестве Чесноковой. Девочку из Воронежской области, оказавшуюся в немецком лагере, судьба лишила семьи, дома и привычного детства. А потом она заставила её заново отстраивать свою жизнь.
Детство: большая семья и “ошибка” в паспорте
Наталья родилась летом 1930 года. В её паспорте значился 29 июня, но она всегда повторяла, что на самом деле родилась 30 июня: “Мама говорила: “Ты родилась в 30‑м году 30 июня, и мне было 30 лет. Запоминай”. Разница в один день — не самая большая проблема, но в биографии Натальи даже дата рождения отражает хаос её детства.
Она росла в селе Первое Сторожевое Давыдовского района Воронежской области. В семье было шестеро детей: братья и сестры. Отец, Иван Степанович Чесноков, работал бухгалтером в колхозе “Коминтерн”, мать трудилась там же. В 1939 году мама умерла, отец женился вторично, и Наталья успела окончить только четыре класса сельской школы. Это мирное детство длилось недолго.
“В родное село пришла война”: оккупация и первые трагедии
В июле 1942 года, когда Наталье исполнилось 12, в её родное село пришла война. На улицах появились немецкие мотоциклисты и бронеавтомобили. Девочка вспоминала, что часть местных — зажиточные крестьяне и противники советской власти — встречали оккупантов “с хлебом и солью”, а большинство жителей плакали и прятались.
Отступавшие советские части уже покинули правый берег Дона, а переправа была разрушена — уйти было некуда.
Скоро начались облавы. Немцы забрали в плен старшего брата и отца, а Наташа с мачехой и ещё несколькими женщинами решили бежать в соседнее село Оськино, вели за собой корову — единственный источник жизни. “Мы ушли с коровой, но немцы забрали её и всю тёплую одежду” — вспоминала она. В Оськино родственники спрятали их, но ненадолго: депортация была лишь вопросом времени.
Попытка избежать депортации и дорога в Германию
Как её пытались спрятать
Родственники отчаянно пытались уберечь Наталью и её брата от отправки в Германию. Парни уговаривали брата спрятаться, но усталость и голод пересилили, и он попался на глаза оккупационным службам. Отец был ранен ещё в гражданскую войну, рана на лёгком давала о себе знать, и ему было уже за пятьдесят — скрываться от облавы он не мог.
Вагон без еды и воды
Грузовые поезда, которыми немцы гнали “остарбайтеров” на запад, были забиты людьми. Ни туалета, ни воды, скудные пайки и постоянный страх — вот чем запомнилась Наталье “дорога в Германию”. В какой‑то момент она попросила выйти в туалет и едва успела вернуться: поезд уже тронулся, и девочка бежала, цепляясь за дверцу.
В пути, рассказывает Наталья, у людей “вырывали хлеб”, а на пересадке им дали первую немецкую еду — тёмный хлеб, который называли “эрзац”. Отца и брата отвезли в один лагерь — в мужской барак, её — в женский. В паспорте взрослым поставили штамп, а девочка оставалась без документов.
Жизнь в лагере: быт и питание
Гигиена под палкой
Немецкий лагерь требовал железной дисциплины. Порядок поддерживали не только охранники, но и “капо”, которых Наталья называла местными надзирательницами. За брошенную бумажку или пылинку на полу били плёткой. “Нас водили в баню раз в десять дней, требовали, чтобы всё сверкало”. В бараке стояла комната с карцером — там ставили ночной горшок, но пользоваться им было запрещено.
Животная диета
Еда в лагере была голодным пайком:
- Утром — два тонких кусочка хлеба: один намазывали маргарином, другой — патокой, и чашка напитка, похожего на цикорий.
- Обед не давали совсем.
- Ужин — миска баланды из брюквы, капусты, моркови и сорняков. Мясо случалось крайне редко.
Наталья сравнивала эти супы с кормом для свиней и говорила, что в первые месяцы мужчины ели всё подряд, а женщины пытались растянуть хлеб, пряча его на потом.
Работа на заводе
Просыпались узники в пять утра. На плацу становились в строй, оттуда — в столовую, потом на работу. Лагерь окружала проволока, но без электричества, и охранял их один пожилой конвоир. Девочки думали о побеге, но боялись заблудиться. Наталья сначала работала на военном заводе, возила вагонетки с металлической стружкой, пряталась в туалетах, пока надсмотрщики не выгоняли её плёткой. Отец с братом рыли котлован для нового цеха — тяжёлая работа добила мужчину.
Смерть отца: “рану открыл труд”
Иван Степанович не выдержал лагерных условий. Ранение, полученное ещё в гражданскую войну, открылось вновь; ему было сложно дышать, он кашлял кровью. Наталья не видела, как отец работал раньше: в колхозе он был бухгалтером и никогда не брал в руки лопату. Теперь он “умер в марте, всего через несколько месяцев после приезда”. Девочке разрешили посмотреть на него в последний раз, потом его тело положили в общую чёрную бумажную коробку и вынесли.
“Черешня для брата”: последняя беседа
Младший брат, Пётр, несколько месяцев работал в горячем цехе. Однажды он выбежал на холод, простудился и получил воспаление лёгких. Его отправили в лагерную “больницу”, закрыли на замок, а родственников не пускали. Наталья пошла к коменданту и почти на коленях попросила разрешить передать брату ягоды: “Чувствую, что он умрёт без сладкого”.
Начальник лагеря проявил неожиданную доброту — отдал ей свою фуражку, чтобы набрать вишни. Девочка сорвала полную шапку и подбрасывала их в окно, пока брат не наелся. На следующий день он выглядел лучше, но через несколько дней Пётр умер.
Его гроб уже был заранее приготовлен — чёрный, обклеенный бумагой. “Теперь я одна”, — сказала Наталья. Эта фраза стала разделительной чертой её жизни.
“Чужая тётя” и спасённая жизнь
В лагере у Натальи появилась женщина‑спасительница — Антонина Бабрёшова. Она была из Воронежской области и подхватила девочку как родную дочь. Антонина отмеряла для Натальи хлеб, скрывая его по крошкам: “Пока целый кусок — ты съешь всё, а так проживёшь”. Это спасло подростка от голода. Благодаря этой “чужой тёте” Наталья пережила зиму 1944–1945 годов.
Освобождение: “негры, которых мы никогда не видели”
Весной 1945 года лагерь стал пустеть. “Нас перестали водить на работу, давали только хлеб и кипяток” — вспоминала Наталья. Заключённых построили, раздали целые буханки хлеба и заставили идти пешком. Часть людей разбежалась. Через несколько дней колонну догнали американские солдаты, среди которых были афроамериканцы — “негры, которых мы никогда не видели”. Они раздавали горячую еду со своей кухни, осматривали раненых и записывали данные. В паспорты взрослых ставили печати; у Натальи документа не было.
Американцы освобождали лагерь на территории Германии, однако до дома предстоял долгий путь.
Тяжёлый путь на родину
Река Эльба и возвращение в Россию
После освобождения у Натальи начался месяц пеших переходов. “Мы шли по Германии, дошли до реки Эльбы. Там была натянута верёвка — под неё пускали людей, у кого было разрешение. С одной стороны — те, кто ехал домой, с другой — неизвестно кто. Мы ждали часами, пока наберётся грузовик, ехали днём, ночью останавливали”. Так девочка добралась до Бреста. Там они узнали, что война закончилась.
Разлука с “тётей”
Когда стали отправлять составы на восток, Антонина Бабрёшова отказалась от Натальи: родственники говорили ей, что “зачем она тебе нужна, приедешь — сама не знаешь куда”. Наталья не стала спорить: “Я поеду на свою родину, что будет — то и будет”. В очередном вагоне она доехала до Воронежа. Людей высаживали группами по области, но девочке некуда было идти.
“Никому не нужна”: возвращение в родные места
Необходимость новых документов
В родном районе Наталью случайно встретила мачеха. Она продавала сливы и сказала: “Иди домой, разберёмся”. Девочка прожила у неё месяц, затем услышала жестокие слова: “Иди куда хочешь”. Родственники отказывались от неё — одна тётя, другая; у всех свои дети и голод. Наталья ходила по сельсоветам, добиваясь документов: “Приходите завтра”, — отвечали ей, как в кино. В конце концов она выходила свидетельство о рождении и уехала к старшей сестре в Самару.
Жизнь в Куйбышеве: “работала в охране, потом вышла замуж”
В Куйбышеве (нынешней Самаре) Наталью встретила старшая сестра. Сестра была замужем, и её муж не хотел брать в дом девочку из немецкого лагеря. “Я с ней никуда не пойду. Она где была?” — сказал он.
Знакомые помогли устроить Наталью в заводскую столовую, где она мыла посуду и получала еду. С 16 лет она работала то в столовой, то охранником, потом перешла в цех 77 завода “Прогресс”: сверловщицей, фрезеровщицей и т.д.. В 1951 году, в 21 год, Наталья вышла замуж, и в её жизнь пришло долгожданное спокойствие.
Она родила четверых сыновей. Десять лет сидела дома, растила детей, и только потом вернулась на работу. Пенсионный стаж ей считали вместе с “детскими” годами, и в итоге вышло тридцать пять лет служебного стажа.
Судьба старшего брата: пропавший разведчик
Старший брат Натальи — Пётр Иванович Чесноков 1921 года рождения — был эвакуирован вместе с авиационным заводом, где работал, в 1941 году. Оттуда его призвали на фронт. Он служил разведчиком. В одном из рейдов Пётр вместе с земляком нарвался на мину; товарищ выжил и рассказывал, что брата контузило, и когда он очнулся, Пётра уже не было. Родные не знают, был ли он взят в плен или погиб. В селе о нём говорят как о герое.
Лишь в 1990‑х их признали: статус малолетнего узника
После войны Наталья не афишировала своего лагерного прошлого. Лишь в начале 1990‑х, когда в России обсуждали судьбы депортированных детей, ей оформили статус “малолетнего узника”. Наталья говорит, что ветераны войны долго протестовали: считали, что лагерные узники не могут быть участниками войны.
Но через Красный Крест и другие организации добились справедливости. Ей выдали удостоверение, признали, что девочка провела 32 месяца в немецком лагере. Теперь она получает небольшую добавку к пенсии и рассказывала, что в разное время немцы платили узникам компенсации — по тысяче марок. Эти деньги не могли вернуть потерянные годы, но были символом признания страданий.
Диалог памяти: голос Натальи
Чтобы почувствовать подлинность истории, стоит прислушаться к её диалогу с прошлым.
Командант: “Сколько тебе лет, русская?” — спрашивал лагерный надзиратель.
Наталья: “Мне пятнадцать.”
Командант: “Будешь работать или к отцу пойдёшь?”
Наталья: “Я буду работать. Только не отбирайте у меня брата”.
Этот диалог показывает выбор девочки: между жизнью и семьёй. Впоследствии ей приходилось умолять мачеху, ждать у дверей сельсовета, просить коменданта о черешне. Каждая просьба была не о себе — о близких: об отце, брате, о праве вернуться домой.
Итоги: как Наталья Барсукова победила войну и равнодушие
История Натальи Барсуковой — это не только трагедия. Это урок стойкости. Девочке, которой не исполнилось и двенадцати, пришлось пройти через немецкий лагерь, потерять отца и двух братьев, увидеть голод, равнодушие родственников и начать жизнь заново. Судьба бросала её, как ту верёвку на Эльбе: то одна сторона, то другая, пока она не нашла свою дорогу.
После лагеря Наталья ни разу не отступила. Она выстояла в чужом городе, вырастила четырёх сыновей, заработала тридцать пять лет стажа и только в 1990‑х получила признание. Сегодня, когда мы слышим её историю, важно помнить: за каждой сухой цифрой — 32 месяца лагеря — стоит жизнь.
За каждым документом — человек, который хотел жить. Наталья Барсукова – одна из тех, кто не позволил войне сломать себя, и её рассказ остаётся живым свидетельством трагического XX века.