Оценивая свою жизнь после празднования тридцатилетия, Ольга пришла к выводу, что она получилась просто замечательной и полной приятных моментов. Действительно, пост ведущего дизайнера в известной ювелирной компании — это солидный шаг в профессиональном росте. А если говорить о личных делах, то здесь тоже всё складывается наилучшим образом. Супруг, без всяких сомнений, перспективный специалист в финансовой сфере, который уже начинает выделяться. Их связь остаётся крепкой. Они чувствуют друг друга интуитивно, без лишних объяснений. И хотя они вместе уже шестой год, эмоции не угасли, оставаясь такими же яркими, как в период после свадьбы.
Что до повседневного комфорта, то и с этим полный порядок. Просторная квартира в самом центре, пара престижных автомобилей. Как заметил один из приятелей, это настоящий эталон для подражания. Только одно обстоятельство омрачало её существование, в который раз размышляла Оля. До сих пор не появились дети. Сначала они решили, что ещё рано, нужно сначала встать на ноги, а теперь просто не выходит. Но не только это беспокоило её в последнее время. Папа, в прошлом геолог, пару месяцев назад перенёс серьёзный инсульт и с того момента так и не пришёл в сознание, оставаясь в коме.
За эти недели не проходило ни одного дня, чтобы она не заглянула к нему. В отведённые часы Ольга заходила в комнату, придвигала стул ближе к койке, усаживалась и как минимум полчаса вела разговор. Точнее, она рассказывала, а папа не реагировал, просто лежал неподвижно. Оля не сдавалась. Ей представлялось, что он слышит каждое слово, просто пока не в силах показать это. К тому же она верила, что придёт момент, когда он очнётся, вспомнит все её истории, и они опять будут делиться воспоминаниями о тех далёких временах, когда Оля была совсем маленькой, о том, как они сидели на берегу реки, наблюдая за большим белым теплоходом, проплывающим мимо, и о всевозможных эпизодах из её детства, школьных лет и студенчества.
К сожалению, время шло, а состояние папы оставалось неизменным, таким же, как сразу после приступа. Как объяснил заведующий отделением, строить предположения бессмысленно. Применение любых лекарств в лучшем случае не даст эффекта. Оставалось только наблюдать. Ведь пробуждение может произойти внезапно, хотя возможен и противоположный исход. Но о таком развитии Оля старалась не размышлять. Муж с сочувствием относился к её ситуации. Порой Дима сопровождал её в больницу, где просто сидел молча рядом с тестем. Дома при беседах пытался переключить её на другие темы. Конечно, он регулярно спрашивал, есть ли подвижки. И при этом уверенно заявлял, что отчаиваться нельзя. И случались истории, когда люди, вопреки всем ожиданиям, выходили из комы и продолжали жить, словно ничего не случилось. Оля действительно не теряла веры в лучшее.
Тем не менее, звонок из медучреждения оказался таким внезапным, что на миг показалось, будто её сердце вот-вот остановится от бешеного стука. Ничего не различая вокруг, не понимая, что творится, Оля опустилась на ближайший стул.
— Ой, Оля, тебе нехорошо? Ты вся бледная, как будто привидение увидела. Может, воды принести? — озабоченно поинтересовался один из сослуживцев.
— Нет, всё в порядке, правда. Просто... новости неожиданные, — еле слышно ответила она, стараясь собраться с мыслями.
Звонили из больницы. Папа вышел из комы. Я сейчас к нему. Немедленно. Нельзя садиться за руль в таком виде. Встрепенулись коллеги. Подожди, кто-то тебя довезёт.
— Ольга Николаевна, давайте поехали со мной, я как раз на перерыв собрался, — предложил парень, проработавший в ювелирной фирме чуть больше года.
— Нет, спасибо, Миша, мне уже полегче. Я справлюсь сама, не хочу никого задерживать, — улыбнулась Оля.
Путь до больницы, если без заторов, занимал около получаса. Двигаясь в умеренном потоке транспорта, Ольга снова и снова прокручивала в голове услышанное. Медсестра сообщила: "Ваш отец пришёл в себя, но говорит на каком-то странном языке".
"Что бы это значило? — гадала Оля. Может, он ещё не полностью очнулся? И с речью проблемы?" Позвонить Диме. А что скажу? Начнёт ругаться. Почему сама поехала, не сообщила сразу? Он бы меня отвёз. Нет, потом расскажу, когда разберусь, что там стряслось.
Папа был в сознании, но с ним явно творилось неладное. Заметив, как он смотрит на неё, Ольга увидела в его глазах страх.
— Пап, привет. Это я, Оля. Что с тобой случилось? Ты меня узнаёшь? Посмотри на меня хорошенько, это же твоя дочь. Не бойся, всё будет хорошо, — мягко, но с лёгкой дрожью спросила она. Это же я, твоя дочь. Посмотри на меня, узнаёшь?
В ответ раздались какие-то хриплые звуки. Можно было понять, что они формируют слова, но разобрать их не получалось. Однако, судя по тому, что мужчина расслабился, врачи, находившиеся в палате вместе с ней, решили, что пациент узнал дочь и пришёл в норму. Поговорить не вышло. В палате она задержалась не больше пяти минут. Затем лечащий врач тихо сказал ей, что человеку, только что очнувшемуся от комы, лучше побыть в тишине. Любые эмоции, хорошие или плохие, ему сейчас противопоказаны. Пусть побудет один. Он и так получил массу впечатлений. Ему нужно всё осмыслить, — разъяснил доктор, когда они вышли в коридор.
— Мы сейчас в ординаторскую, обсудим произошедшее. Что-то вроде мини-консилиума. Вы можете присоединиться, верно, Григорий Петрович? — обратился он к заведующему отделением.
— Да, будет полезно, если Ольга Николаевна поучаствует в беседе, — кивнул тот. Может, добавит деталей, которые помогут разобраться в ситуации. Всё-таки вы знаете отца лучше нас.
Обсуждение в ординаторской не затянулось. Рассмотрев все варианты, медики заключили, что единственное объяснение странному поведению — редкий вид афазии. Мозг человека в коме мог выработать новый язык, который закрепился при пробуждении.
— И что дальше? Что мы можем сделать? Есть какие-то способы помочь ему? — с отчаянием в голосе спросила Оля.
Точного ответа не последовало. Лечащий врач попытался что-то предположить, приведя примеры случаев, когда очнувшиеся пациенты сначала не узнавали родных, не могли связать пару слов, но вскоре это проходило. Их состояние возвращалось к норме, какая была до болезни. Оля понимала, что Пётр Сергеевич говорит это лишь для того, чтобы её подбодрить. Но она и сама осознавала, что прямо сейчас ничем не поможет папе. Приходилось просто ждать.
Звонить супругу из больницы она не стала, а по пути на работу, обдумывая случившееся, Ольга, вспоминая их совместные визиты к отцу, окончательно убедилась, что вся забота мужа — это просто формальность. Дмитрий никогда не проявлял настоящего интереса к её отцу, маскируя безразличие под показное участие. Во второй половине дня она не выдержала и, набрав номер Диме, поведала о событиях в больнице. В ответ последовал неожиданный и довольно настойчивый интерес. Когда муж наконец выслушал все детали, он помолчал несколько секунд, а потом заявил, что немедленно отменяет все дела.
— Я заеду домой ненадолго и сразу в больницу, а ты тоже направляйся туда. Не сиди на работе, это важно.
— Но посещения только с четырёх до пяти, Дим, — напомнила Оля. Меня утром пропустили лишь потому, что папа очнулся. А сейчас могут не пустить.
— Никуда не денутся. Пустят, я уверен, — уверенно сказал Дмитрий. Я должен это увидеть. У меня есть на это право, в конце концов, я зять.
Такая реакция показалась необычной. Но, поразмыслив, Оля решила, что это всё же проявление заботы о тесте, вышедшем из комы. Возможно, Дима надеется, что улучшения не заставят себя ждать. Ведь он понимал, что состояние папы влияет и на дочь, и верил, что теперь жене станет проще. В палату их впустили почти сразу. Медсестра в приёмной отметила, что заведующий и лечащий врач ожидали, что дочь захочет навестить папу пораньше, так что это могло сыграть роль.
— Нет, не спит, бодрствует, — улыбнувшись, сообщила им Мария, которая звонила утром Оле с новостью об отце. Проходите. Только доктор просил недолго, не больше двадцати минут, чтобы не утомлять пациента.
Оказавшись в палате, Дима проявил неожиданную инициативу. Стараясь разговорить тестя, он показывал ему семейные снимки, задавал вопросы, которые могли навести на нужный смысл. Отец Оли пытался ответить, но его слова оставались непонятными. Похоже, Николай Алексеевич осознавал, что зять не улавливает сути, и от этого его волнение нарастало. Но разговора не выходило. Не помогли и фото. Хотя по реакции пациента было видно, что люди на них ему хорошо знакомы. В начале встречи Дмитрий, услышав незнакомую речь, активировал диктофон на смартфоне. А на тихий вопрос жены ответил шёпотом, что хочет дать запись специалистам на прослушивание.
— Вас зовут в ординаторскую после визита, — сообщила вышедшим супругам медсестра. Григорий Петрович приглашает.
— Присаживайтесь, — кивнул на стулья заведующий отделением, мужчина лет пятидесяти. Догадываюсь, что у вас тоже не получилось пообщаться. Сначала мы полагали, что у вашего отца просто набор звуков без смысла, но потом поняли, что он действительно использует какой-то язык. Это не случайные шумы.
— Да, точно, — согласилась Оля. Кажется, это не бессвязный набор, а связная речь. Только ничего не разобрать, как будто иностранный, но не похожий ни на что знакомое.
— А вдруг много лет назад он жил в районе, где обитает какой-то малый народ? — предположил заведующий. Страна огромная. В Сибири до сих пор есть компактные этносы, сохранившие традиции и речь. Может, оттуда что-то всплыло.
— Я не в курсе, честно, — оглянувшись на мужа, ответила Ольга. Папа ничего подобного не упоминал. Общаться с сибирскими народами он мог, ведь работал геологом, но выучить чужой язык, по-моему, непросто. Требуется время, а он никогда не говорил, что жил там подолгу.
— А почему не предположить, что всё проще? — высказался Дмитрий. Человек долго пробыл в коме. Могли возникнуть нарушения в мозге, и теперь он просто не может правильно произносить звуки. Может, это временно, и само пройдёт.
— Да, такой сценарий нельзя исключать, — согласился Григорий Петрович. Но помните, эти звуки не случайны. Они действительно складываются в слова. И реакция пациента показывает, что он понимает, о чём говорит. Мы решили помочь вашему отцу, поэтому пригласим нейропсихолога и лингвиста. Такие эксперты в нашем городе есть. Более того, их уровень довольно высокий. Я уже консультировался. Лингвист недавно защитил кандидатскую. Тема касалась языков коренных народов Сибири.
— Нет-нет, не стоит привлекать посторонних, — запротестовал Дмитрий. Просто потеряем время и лишние средства. И вообще, нет гарантии, что это не окажется шарлатанством, а главное, станет дополнительным стрессом для отца. Он и так слабый, зачем его мучить?
Возвращаясь домой, Ольга анализировала события в больнице. Ей было непонятно отношение Димы к идее заведующего. Если его беспокоят расходы, то у неё достаточно своих денег. Она может обойтись без его помощи. И о каком лишнем стрессе для папы идёт речь? Ведь по его глазам видно, он мучается от того, что его не понимают, и сам ничего не может разобрать. При этом знает, что с ним общаются дочь и зять. Дмитрий вернулся домой, как обычно, на полтора часа позже жены. С первых минут стало ясно, что с ним неладно. Отказавшись от ужина, сославшись на то, что плотно поел на работе, Дима завёл разговор об отце.
— Не доверяю я этой больнице, Оля, — начал он. Всё у них как-то примитивно организовано. Стены местами облупленные, медсёстры молодые совсем, да и врачи, знаешь, не внушают уверенности. Как в старом советском фильме.
— Ну зачем ты так, Дим? — возразила Оля. Уход за папой нормальный. О том, что он очнулся, мне сразу сообщили. Врачи, я думаю, компетентные. У нас на фирме есть женщина, её муж тоже медик. И он знает лечащего врача Петра Сергеевича, учился с ним, интернатуру вместе проходили. И эта коллега передала слова мужа: "Очень способный специалист".
— Ой, да это всё пустые разговоры, неубедительно, — отмахнулся Дмитрий. Тестя нужно переводить в платную клинику. Она, конечно, дорогая, но ничего, средств хватит. Там обеспечат уход на высшем уровне. И специалисты в той клинике такие, по сравнению с которыми ваш заведующий и лечащий врач — как студенты. Поверь, я знаю, о чём говорю.
Настойчивость мужа почему-то вызывала подозрения. И Ольга, опровергая все аргументы, отвергала предложение Димы. Однако он не отступал, убеждая, что так будет правильнее. Рассказал, какими связями воспользовался, чтобы просто переговорить с главврачом частной клиники. Утром, дождавшись, когда супруг уйдёт, Ольга набрала лечащему врачу. Она сообщила, что согласна привлечь к восстановлению нейропсихолога и лингвиста.
Пётр Сергеевич напомнил, что муж был против.
— Ну, вообще-то я родная дочь пациента, — ответила она. А значит, только я решаю, что предпринимать. Дима тут ни при чём, это мои дела.
Во второй половине дня Ольга, приехав в больницу, встретилась с приглашёнными экспертами и вместе с ними вошла в палату к папе. Нейропсихолог и лингвист оказались очень внимательными и тактичными. Конечно, их первые попытки общения не удались, но было заметно, что они собрали какую-то информацию. В палате они провели около часа, затем вместе с заведующим и лечащим врачом направились в ординаторскую.
— Мы ничего не можем гарантировать на сто процентов, — глядя прямо в глаза Ольге, сказал нейропсихолог. С похожими случаями сталкивались, но там было проще, меньше осложнений. В общем, будем трудиться, пробовать разные подходы. Сроки пока трудно определить, может месяц, может больше. Бывало, что человек после аварии заговорил только на немецком, а потом внезапно, не досказав слово, перешёл на русский. Так что надежда есть.
Свои разъяснения дал и лингвист.
— Вы, наверное, заметили включённый диктофон. Я вас не предупредил заранее, извините, но не волнуйтесь, записи того, что говорил ваш отец, нужны для анализа. Когда надобность отпадёт, я всё сотру, обещаю. А пока буду изучать структуру речи, смотреть паттерны.
Утром следующего дня, воспользовавшись выходным и завершив домашние дела, Ольга решила заглянуть в больницу. Ей казалось, что нельзя прекращать усилия, чтобы помочь папе вспомнить русский язык.
— Наверное, только к вечеру вернусь, — улыбнулась Оля. Ты же знаешь, по субботам я всегда хожу в салоны, маникюр, волосы, всё такое.
Услышав от мужа привычное "угу", она вышла из квартиры и вскоре уже мчалась по широкой улице. Проехав мост через небольшую речку, что делит город пополам, Оля вспомнила, что всего в двухстах метрах находится отцовская квартира.
"А может, я рановато в больницу-то? — подумала она. Пожалуй, стоит заглянуть и в папину квартиру, навести там порядок. Давно ведь планировала, а всё руки не доходили. Может, кстати, и наткнусь на какую-то подсказку".
Сделав уборку, Оля взялась за старый книжный шкаф. Расставляя тома по геологии, она наткнулась на потрёпанную книжицу. Было ясно, что это детское издание, и по обложке с картинкой можно было предположить, что внутри собраны сказки. Предположение подтвердилось. Вот только прочесть хотя бы строку не выходило. Книга оказалась очень старой. Шрифт состоял из русских букв, но они были такими, какие Оля видела лишь по телевизору в какой-то передаче, где ведущий объяснял про алфавит прошлого века. Впрочем, не только шрифт мешал — слова тоже были непонятными. Получалось, текст напечатан на каком-то ином языке. Изучая буквы, складывающиеся в слова, Оля отметила, что в них проскальзывало что-то схожее с тем, что пытался выговорить папа.
Оля позвонила лингвисту и рассказала о находке.
— Хорошо, буду вас ждать у подъезда, не уходите никуда.
С оживлением отреагировал на её рассказ о находке лингвист. Павел Андреевич жил в паре кварталов от отцовского дома и быстро прибежал. Осмотрев книжицу, он предложил подняться к нему.
— Вот, смотрите, — показал мужчина страницу с напечатанным текстом. Это расшифровка записи с диктофона, которую я сделал вчера. Посмотрите, если текст из вашей книги перевести на современный алфавит, то сразу увидите. И там, и здесь один и тот же язык, совпадения очевидны.
— Да, вижу, точно, — согласилась Оля. Но понять-то ничего невозможно, как будто шифр какой-то.
— Всё верно. И это потому, что книга издана на якутском языке.
В голосе лингвиста прозвучали нотки искренней радости.
— Мало того, использован довольно редкий, почти забытый ныне диалект. Даже в самой Якутии людей, владеющих им, можно по пальцам сосчитать. И обитают они в местности, которая большую часть года отрезана от мира, в глуши полной.
— Странно как-то, не укладывается в голове, — с недоумением отреагировала Ольга. Получается, папа когда-то знал этот диалект, но он мне ничего не говорил о каких-то отдалённых уголках Якутии. Ни слова, честно.
— Возможно, забыл просто, — предположил Павел Андреевич. Да и в совершенстве, скорее всего, не владел, не использовал в общении повседневно. А тут инсульт случился, который словно перезапустил мозг. Несколько десятилетий из памяти стёрлись, и осталось лишь то, что, быть может, относилось к его детству. Ну разве нельзя предположить, что этот диалект — родной для вашего отца? Вспомните, может, он упоминал, где прошло его детство, хоть намёком.
— Кажется, что-то говорил, — попыталась припомнить Оля. Ну, совсем немного, ничего конкретного. Какие-то разрозненные обрывки, типа "в тайге рос" или что-то такое. Да я как-то и не расспрашивала об этом, не думала, что важно.
— Завтра мы с Александром Васильевичем, нашим нейропсихологом, поедем в больницу. Где-то у меня был словарик этого диалекта. Выпишу ключевые слова и попробую поговорить с вашим папой, посмотреть на реакцию, — сообщил лингвист. Я понимаю ваши чувства, это всё тяжело, но, знаете, для меня это настоящая удача, научная. Думаю, что общение с вашим отцом поспособствует его выздоровлению, шаг за шагом.
Оля решила заглянуть в больницу попозже. Захотелось поделиться хорошей новостью с мужем. Сначала она подумала просто рассказать ему по телефону об открытии лингвиста, но потом решила, что о таком лучше говорить с глазу на глаз.
"Дима же тоже переживает за папу, — размышляла Ольга, садясь за руль. Может, просто скрывает эмоции? Он всегда твердит: 'Мужчина не должен выставлять напоказ свои слабости'".
В квартиру она буквально влетела. Почему-то была уверена, что муж, как часто бывает по выходным, посмотрел что-то по телевизору и задремал. Об этом она догадалась по тихим звукам из комнаты. "Ну точно, телевизор не выключил", — с улыбкой подумала Ольга, почти бегом направляясь к двери спальни. Догадка не подтвердилась. Телевизор был ни при чём. Войдя в комнату, Оля увидела в постели мужа с черноволосой девушкой, и в ней она сразу узнала свою коллегу Ирину.
Наступила тишина. Ошеломлённая Оля смотрела на любовников, а они так же молча не отрывали глаз от неё. Казалось, это будет длиться вечно, но на деле шок прошёл за пару секунд.
— Одевайся и уходи отсюда, быстро! — спокойно обратилась она к Ирине. Пяти минут тебе хватит, не больше. И не вздумай что-то говорить.
Закрыв дверь в спальню, Ольга прошла в другую комнату. По какой-то причине к измене мужа она отнеслась без истерики. Вместо шока пришла злость. Любовница была молодой и довольно амбициозной. По какой-то причине именно этой выскочке недавно передали крупный проект, над которым Оля трудилась полгода. Об этой неприятности она сразу рассказала мужу, а тот, видимо, связался с Ириной, чтобы отомстить или что-то в этом роде. То есть получается, Дима предал её дважды — и в личной жизни, и в работе.
Послышался звук захлопывающейся входной двери. Прошли секунды, и вошёл Дмитрий.
— Сама во всём виновата, Оля, — решительным тоном заявил он. Буквально растворилась в болезни отца, а на меня ноль внимания, только дежурные фразы типа "как дела" и "что на ужин". Я, вообще-то, тоже человек, живой, с чувствами. Вот и потерял интерес, что тут такого?
Муж говорил что-то ещё, старательно обвиняя её в собственной измене. А Оля молчала, слушала и не слушала. Наконец Дмитрий умолк. Поняв, что теперь он ждёт реакции, Ольга не спешила, а потом, догадавшись, что муж вот-вот добавит что-то, улыбнулась и спокойно поинтересовалась:
— Ждёшь от меня истерики? Криков, слёз, скандала? Нет, не будет этого. Ты настолько мелок, что даже этого не достоин. Просто жалко тебя.
Когда Ольга закрывала за собой входную дверь, Дмитрий снова заговорил. Было ясно, своими словами он хотел остановить уходящую жену, сказать ей что-нибудь обидное, чтобы униженным оказался не он, а она. Но ничего не вышло.
Несмотря на внешнее спокойствие, Оля чувствовала себя разбитой. В таком состоянии она и приехала в больницу. Нейропсихолог и лингвист уже были в палате. Увидев её лицо и догадываясь, что случились крупные неприятности, специалисты прервали работу и начали рассказывать о первых, хоть и не слишком значимых, но всё же важных результатах. Книга из шкафа помогла определить подход к общению. И эффект был тут же продемонстрирован. Лингвист произнёс одно из слов. Глаза папы сразу прояснились. Он тихим голосом повторил услышанное, затем, теперь уже не заглядывая в книгу, а подбирая слова из словаря, о котором вчера упоминал Павел Андреевич, задал короткий вопрос, и тот, тоже еле слышно, кратко ему ответил.
Услышав перевод, Ольга восприняла это как настоящее чудо. Впервые за несколько месяцев она видела осмысленный взгляд папы, слышала его, пусть и непонятную для неё речь. И всё это затмило событие, случившееся недавно. Для Оли оно стало просто незначительным эпизодом. Ведь главное — появилась надежда, что папа вернётся к обычной жизни.
"Да, он пока говорит на непонятном языке, — думала Ольга, не отрывая взгляда от отца. Но сейчас ведь не это главное. Нейропсихолог сказал, что русский язык вспомнится, и тогда всё будет как до болезни".
В течение трёх следующих дней ничего особенного не происходило. Специалисты продолжали работать с папой. По их словам, результаты давали основания надеяться на положительный исход. Но для заметных сдвигов нужно время. И сдвиги начались в среду. Правда, они не касались состояния Николая Алексеевича. Утром позвонил заведующий отделением, сообщив, что кто-то пытался получить несанкционированный доступ к электронной карте пациента.
— Понятно, что вы этого делать не будете, Ольга Николаевна, — сказал Григорий Петрович. Но может, у вас есть догадки, кто мог бы? Это серьёзно, мы проверяем.
— Нет, вообще никаких, — с недоумением ответила Оля. Да и зачем это кому-то? Может, ошибка какая-то в системе, техническая?
После разговора с врачом Ольга долго сидела неподвижно, обдумывая услышанное. Почему-то эта новость встревожила её. Вспоминая всех родственников и знакомых, кто хоть немного знал папу, не удавалось выделить никого. Но единственным, кто проявлял интерес, был Дмитрий. Правда, после того, как она застала его с любовницей, супруги больше не общались. И в конце концов Оля решила развеять сомнения, съездить в больницу, ведь там как раз должен был работать лингвист. Сообщив о планах руководству, Оля открыла сумочку, чтобы взять ключи от машины, и её взгляд случайно упал на небольшое отверстие между подкладкой и внешней тканью.
"Странно, — мелькнуло в голове. Как же я раньше этого не заметила? Кажется, шов разошёлся".
Проверяя, не завалилось ли что-то за подкладку, Оля нащупала небольшой предмет, а вытащив его, поняла: "Это тот самый жучок, который Диме привезли из Китая и о котором он как-то рассказывал".
"Это что? — озабоченно подумала Ольга. Получается, муж шпионил за мной, но зачем?"
Финал: