В истории искусства итальянского барокко имя Джованни Антонио Буррини (1656–1727) часто остаётся в тени более известных коллег, таких как Себастьяно Риччи или Джузеппе Мария Креспи. Однако именно Буррини был не только ярким представителем позднего барокко, но и ключевой фигурой болонской художественной школы, в работах которой сочетались венецианская живописность, болонская академичность и театральность иллюзионистской фрески. Его карьера — это история таланта, амбиций, дружбы, соперничества и личной драмы.
От ученика до мастера: становление художника
Буррини родился в Болонье в 1656 году и начал свой путь в мастерской Доменико Марии Канути, одного из ведущих представителей болонской школы. Позже он перешёл в мастерскую Лоренцо Пазинелли, где вместе с Джованни Джозеффо даль Соле и будущим другом Джузеппе Марией Креспи оттачивал своё мастерство. Именно в этот период у Буррини сформировался интерес к драматическому светотеневому рисунку и живописной выразительности.
Важную роль в его раннем творчестве сыграл покровитель — гравёр любитель Джулио Чезаре Вененти, который не только предоставил молодому художнику жильё, но и оказывал ему финансовую и интеллектуальную поддержку. Примерно в 1672 году Буррини совершил поездку в Венецию, которая стала поворотным моментом в его творческом становлении. Там он учился у Тициана и Веронезе: перенимал их насыщенные цвета, свободную манеру письма и умение создавать пространство, наполненное светом и движением.
Фрески, иллюзии и мифология: расцвет творчества
Буррини начал карьеру как декоратор интерьеров, сотрудничая с мастерами квадратуры — художниками, специализировавшимися на архитектурной перспективе. Его первые значительные работы — фрески в Палаццо Маркезини и на вилле Альбергати в Зола-Предоза (1681–1684) — демонстрируют зрелое владение техникой иллюзионизма. Особенно впечатляет цикл «Падение гигантов»: барочная динамика, экспрессивные фигуры и яркая палитра создают эффект присутствия зрителя в самом эпицентре мифологического катаклизма.
В 1688 году Буррини получил приглашение от князя Кариньяно и отправился в Турин, но, к сожалению, ни одна из его работ того периода не сохранилась. Тем не менее именно в конце 1680-х — начале 1690-х годов художник достиг пика своего творчества. Его станковые картины, такие как «Сусанна и старцы», «Эрминия и пастухи» (Национальная пинакотека Болоньи) и «Диана и Эндимион» (Художественная галерея Йорка), поражают венецианской живописью, свободой мазка и глубиной пейзажей.
Особого внимания заслуживает «Пейзаж со святым Иеронимом», вдохновлённый знаменитой работой Тициана. Здесь Буррини не просто копирует великого предшественника — он переосмысливает его композицию, добавляя собственное видение пространства и настроения.
Конфликты, семья и упадок
1696 год стал переломным: Буррини женился и стал отцом большой семьи. По свидетельству его современника и биографа Франческо Марии Дзанотти, с этого момента художник начал «писать наспех», стремясь заработать больше, но жертвуя качеством. Ещё большую боль ему причинил разрыв с дочерью Барбарой, которую он обучал живописи. Сохранившиеся письма из муниципальной библиотеки Арчиджиназио в Болонье трогательно передают его отчаяние и чувство утраты.
Несмотря на эти трудности, Буррини не оставил искусство. В 1709 году он стал одним из основателей Академии Клементины — важнейшего центра художественного образования в Болонье. С 1723 по 1724 год он занимал пост её седьмого директора, подтверждая свой авторитет в художественной среде. Среди его учеников был Бартоломео Меркати, продолживший традиции болонской школы.
Наследие: между забвением и признанием
Сегодня Буррини остаётся «художником для знатоков». Его работы редко выставляются на крупных международных выставках, а его имя не входит в обязательную программу курсов по истории искусства. Однако именно он является связующим звеном между классической болонской традицией и венецианским колоритом, между барокко и зарождающимся рококо.
Его фрески — это театр, где архитектура растворяется в небе, а мифы оживают. Его станковые картины — это диалог с Тицианом и Веронезе, но на языке XVII века. А его личная история — напоминание о том, что за каждым шедевром стоит человек, чья жизнь полна взлётов и падений.
Джованни Антонио Буррини, возможно, и не стал легендой при жизни. Но его искусство — достойное наследие эпохи, когда живопись ещё умела удивлять, обманывать глаз и трогать душу.