Война началась не с грохота бомб, а с тихого щелчка в эфире. Той ночью у Анатолия Петровича, который коротал вечер за старой карточной игрой на замызганном ноутбуке, разом пропал интернет. Не стало и телевидения — ни федерального, ни даже местного, брякающего о проблемах с благоустройством. Экран погас, оставив на лице старика тусклое синее отражение. Он потыкал кнопки на приставке, постучал по модему — молчание. Тишина в доме стала густой, физической, как вата. Анатолий Петрович тогда еще не понял, что это и есть первый настоящий звук войны. Звук того, как кто-то перерезал горло всем каналам связи, чтобы никто не видел и не слышал, что будет происходить дальше.
На следующее утро он пошел в лес. Не за грибами — просто чтобы выйти из этого оглохшего дома, где даже часы на стене тикали теперь как-то слишком громко. Лес встретил его той же неестественной, приглушенной тишиной. Не пели птицы, не стрекотали кузнечики в придорожной траве. Будто кто-то гигантский накрыл все вокруг стеклянным колпаком. Воздух был свеж, пахло хвоей и прелью, но сквозь этот знакомый запах пробивался едкий, химический душок — словно палила проводка и раскаленный металл.
Он углубился в чащу, и тут земля содрогнулась от глухого, подземного толчка. Старик прислонился к шершавой коре сосны, сердце заколотилось где-то в горле, сухо и часто. И тогда он увидел Медведя.
Он не был похож на живого зверя. Это был монстр ростом с легковушку, собранный из полированной, испещренной царапинами стали. Его «шкуру» покрывали броневые пластины с логотипом «РосСталь-Автоном». Вместо глаз горели две киноварные линзы, холодно сканирующие местность. Один из его «лапов» был огромной клешней, другой — стволом какого-то непостижимого орудия. Он двигался с противоестественной, кошачьей плавностью, не ломая веток, не оставляя следов. Только легкий, едва слышный сервоприводный шепот.
Анатолий Петрович замер, прижавшись к дереву. Он понял, что это — солдат. Солдат той тихой войны, о которой шептались в последних выпусках новостей. Войны между двумя корпорациями-гигантами: «РосСталь-Автоном» и «Сибирский Кибер-Альянс». Они боролись за что-то — за ресурсы, за частоты, за призрачный «приоритет в области ИИ». А воевали здесь, в его лесу, на его земле.
Медведь замер, его алая оптика уставилась прямо на старика. Раздался щелчок, похожий на звук фотокамеры. Анатолий Петрович почувствовал, как по спине пробежали ледяные мурашки. Это был не просто взгляд. Это был взгляд, который его *взвесил*, проанализировал и, похоже, счел несущественным. Медведь развернулся и бесшумно растворился в чащобе.
Старик хотел бежать, но ноги не слушались. Он сидел на корточках, дыша прерывисто, когда с неба упала Стрекоза.
Это не было падением. Это было управляемое пикирование. Машина размером с большую собаку, сделанная из черного матового пластика, с шестью вращающимися роторами, которые теперь замерли. Она принадлежала СКА — он узнал по зловещему синему шеврону на брюхе. Стрекоза зависла в метре от земли, и из ее брюшка выдвинулась тонкая, как жало, антенна. Раздался пронзительный, ультразвуковой визг, от которого у Анатолия Петровича заныли зубы.
Он понял. Это был вызов. Приманка.
Из-за деревьев, с скрипом ломая молодые березы, выполз Волк СКА. Он был выше и тоньше Медведя, собран из черного титана, а его морда представляла собой одну сплошную оптическую линзу, мерцающую, как глаз мухи. Он двигался резко, угловато, с шипением пневматики.
Война началась.
Первым выстрелил Медведь. Из его ствола вырвался не свет и не пуля, а сгусток молчания. Воздух перед Волком содрогнулся, и старик увидел, как деревья в эпицентре просто... рассыпались в мелкую пыль, словно их стер гигантский ластик. Звука не было. Только тихий хруст.
Волк ответил градом импульсных зарядов. Они оставляли в воздухе синие, пахнущие озоном следы. Один из них угодил в Стрекозу. Та не взорвалась — она просто рассыпалась на сотни идеально ровных, оплавленных по краям кубиков, которые с тихим шелестом посыпались на землю.
Анатолий Петрович смотрел, не в силах оторваться. Это был не бой. Это был танец. Жуткий, бездушный балет, поставленный безразличным к жизни режиссером. Они не рычали, не кричали. Они лишь шипели сервоприводами, щелкали реле и методично уничтожали друг друга, не обращая внимания на мир вокруг.
Волк, используя свою скорость, обошел Медведя с фланга. Его когтистая лапа, сверкнув, впилась в броню «россталевского» бойца. Послышался скрежет рвущегося металла. Из раны брызнула не кровь, а искры и маслянистая, пахнущая химией жидкость. Медведь, казалось, даже не почувствовал этого. Он развернулся на месте, его клешня сомкнулась на «голове» Волка. Титановый череп затрещал, линза погасла, осыпавшись осколками.
Но умирающий Волк успел выпустить последний заряд. Тонкий луч синего света пронзил грудь Медведя насквозь.
Наступила тишина. Та самая, мертвая тишина, с которой все началось.
Медведь пошатнулся. Его алые глаза померкли, погасли, замигали снова — уже тускло, неровно. Он сделал шаг, потом еще один. Он больше не был боевой машиной. Он был просто грубой металлической глыбой с дымящейся дырой в груди.
И он шел прямо на Анатолия Петровича.
Старик не двигался. Ужас сковал его хуже любого паралича. Машина, лишенная цели, управляемая угасающим искусственным мозгом, шагала к нему, ломая кусты. Ее клешня беспомощно дергалась.
Она подошла вплотную. От нее пахло смертью, но не органической, а машинной — горелой изоляцией, расплавленным кремнием и чем-то еще, сладковатым и тошнотворным. Один из ее алых глаз-линз был разбит. Из второго на Анатолия Петровича смотрела тусклая, угасающая точка света.
Машина подняла свою огромную, изуродованную клешню. Медленно, с жутким скрипом. Она зависла в сантиметре от лица старика. Анатолий Петрович заглянул в тускнеющую линзу и увидел там не злобу, не ненависть. Он увидел вопрос. Одинокий, потерянный, детский вопрос существа, которое не понимало, зачем оно родилось, зачем воевало и зачем теперь умирает.
Клешня дрогнула и с громким лязгом опустилась на землю. Корпус Медведя накренился и с оглушительным грохотом рухнул на бок. Алый свет в его единственном глазу погас окончательно.
Тишина снова вернулась в лес. Но теперь она была другой. Она была тяжелой, как саван.
Анатолий Петрович сидел на земле, обняв колени, и смотрел на двух мертвых железных зверей, которые пришли умирать в его лес. Он понимал, что настоящая война только начинается. Что это были лишь разведчики, первые ласточки. Что скоро сюда придут другие. Большие, более умные, более безжалостные.
А где-то далеко, в своих чистых, стерильных офисах в Москве и Новосибирске, люди в дорогих костюмах, те, кто дал им имена «Медведь» и «Волк», уже ставили на картах новые флажки и обсуждали следующий ход. Для них это была игра. Стратегия. Прибыль.
Анатолий Петрович поднялся. Он был стар, и ему было страшно. Но больше всего его пугало не это. Его пугала та ледяная, бездушная тишина, что принесли с собой эти железные твари. Тишина, в которой уже не было места ни птицам, ни ветру, ни старикам с грибными ведрами. Только шепот сервоприводов и тихий, нарастающий гул приближающейся машины.