Р-32-12 или Воспоминания обыкновенного подводника (продолжение - 2)

Олег Бубнофф

Предыдущая часть:

Ил 62 аэропорт Елизово

Возвращение в базу после автономки

Долгожданное всплытие в надводное положение. Первое за три месяца. Ласковое весеннее солнце прижигает наши бледно-серые лица, слепит выцветшие глаза. От чистого морского воздуха кружится голова. Кайф обламывает боевая тревога – проходим узкость. Ничего не поделаешь, таков порядок. Миновали «трех братьев», входим в огромную Авачинскую губу. Справа, на траверзе – Петропавловск-Камчатский. Когда-то наши первооткрыватели пришли в эти места на двух парусных судах, которые назывались Святой Петр  и Святой Павел. В честь этих двух святых и был назван город. Потом была французская эскадра. Хотели гады отобрать город, но гарнизон выстоял, а от французов осталось только кладбище. Интересные были времена, не то, что сейчас.

Встреча командования и доклад капитана

Заходим в бухту Крашенинникова. А вот и родная база. На пирсе нас встречает командование дивизии. Заводим швартовые, нам на борт бросают сходни. Усталой походкой, капитан сходит с корабля и докладывает руководству о выполнении боевой задачи.

Кот Василий и его судьба

Наконец то официоз закончен. Измученные люди выползают на пирс. Не верится, что все закончено. Кто-то из ребят вытащил из лодки кота Василия – черного лохматого увольня килограммов на пять. Василий умный, он никогда не заходил в темные углы и закоулки, где хозяйничали крысы. Мало ли что у этих хвостатых и зубастых на уме. Василия аккуратно поставили на землю. Тот постоял немного, вяло посмотрел по сторонам и упал. Его лапы как-то неуклюже разъехались. Он лежал и беспомощно смотрел на нас, пытаясь мяукнуть. Что это с ним? Ребята бережно взяли кота на руки и унесли обратно на корабль. Через несколько дней Василий сдох. Мы так и не поняли, что же с ним случилось.

Изменения на базе и новые лодки

Гонка вооружений и новые субмарины

За то время, что нас не было, на базе произошли ощутимые изменения. Пресловутую «гонку вооружений» я увидел своими глазами. Появились новейшие многоцелевые лодки, красивой каплеобразной формы. Сзади, на кормовом стабилизаторе, у них выперали непонятные устройства похожие на бомбочки. Выяснилось, что это гидроакустические антенны. Фантастика, теперь акустики могут слышать и то, что творится сзади. На нашей лодке такого не было. Прибыли также и модифицированные ракетоносцы, с более мощными ракетами, чем наши. Дальность их полета поражала воображение. Да и пуски они могли производить из любого положения, а мы только из подводного. Но и минус в этом был большой: время полета ракеты увеличивалось, а значит и вероятность того, что ее собьют - тоже. Как ни странно, но офицеры с  новых лодок завидовали нашим, ведь им, помимо денежного довольствия, платили еще и морскими чеками – «бонами». А все потому, что мы ходили в походы очень далеко, за определенную широту, а они бороздили Охотское море. Обладатели чеков вызывали зависть окружающих. Парадоксально, но на боны  приобретались товары наших потенциальных противников.

Финские плавучие казармы

Места для проживания все новых и новых экипажей катастрофически не хватало. Для решения этой проблемы, в Финляндии закупили плавучие казармы, беленькие такие, красивые. Только вот горели они как спички. Неосторожное обращение с огнем или короткое замыкание, и за несколько минут казарма сгорала дотла.

Титановая лодка «Золотая рыбка»

На противоположном берегу бухты строили что-то грандиозное. Говорили, что там будут базироваться необычные лодки, кажется из титана. Вот это да, до чего техника дошла. Мой начальник, Сережа Жуков, когда учился в училище, проходил на такой субмарине практику. Он много и с восхищением рассказывал о ней. Эта лодка была уникальна во всех отношениях. Правда, строительство этого чуда, обошлось в такую сумму, что ее можно было изготовить из чистого золота. А впрочем, лодку так и прозвали - «золотая рыбка». Атомный реактор «рыбки» отличался тем, что в его первом контуре находилась не дистиллированная вода как обычно, а жидкий металл – ртуть. Фактически он был вечным, вот только остановить его работу было невозможно. Первый отсек этой чудо лодки располагался над вторым, а не перед. Карма лодки имела форму ласточкиного хвоста. Погружаться она могла на небывалую глубину, да и скорость впечатляла. В общем, утерли нос сраным американцам.

Возвращение и последняя автономка

Нововведения для конспирации

По прибытии в базу. Матросов ждало неприятное новшество, которое на первый взгляд, не сведущему человеку могло показаться ерундой. Отныне, на погонах, вместо привычных ТФ, БФ, СФ, ЧФ должно было быть - безликое Ф. Делалось это в целях конспирации, мол, чтобы никто не догадался, как операция Ы. Престиж воинской службы и так неуклонно падал на глазах, а тут еще эти нововведения. Поднять или хотя бы остановить падение можно было разными способами, и совсем не обязательно материальными. Нужно было понимать, что здесь важна любая мелочь, любая деталь.

Пример с певцом Богатиковым

Вот яркий пример. Как-то раз, популярный певец Богатиков прибыл с гастролями на Черноморский флот. И вот, во время очередного концерта, он зажигательно запел:

Северный флот,
Северный флот,
Северный флот –
Не подведет…

Мало того, что его освистали, так еще и чуть не побили. Этому товарищу было невдомек, что он находится совершенно в другой епархии. Вот так-то.

Реакция офицеров и матросов

Ну ладно артист, что с него возьмешь, а тут адмиралы. Они то, что сотворили? Кого хотели обмануть? Американцев, что ли? Так они о нас знали все, что можно, и даже больше.
С кислыми мордами ребята сидели и перешивали красивые погоны на уродливые.

Отпуск и санаторий

Санаторий в Паратунке

Наконец-то передали корабль второму экипажу. Теперь нас ждет трех недельный отдых в санатории. Находится он в красивейшем месте – в районе знаменитой речки Паратунка. Санаторий похож на пионерский лагерь. Утром после завтрака - трудотерапия. Ничего тяжелого: тропинки от снега почистить, дров наколоть, воды натаскать. После обеда – отдых. Затем можно подлечиться – куча врачей в нашем распоряжении. Каждый день ходим купаться в бассейн с термальными водами. Красота. Ощущение неповторимое. Загораем прямо на снегу, набросаем досок, постелем одеяло и вперед. Странно, солнце припекает, а снег не тает.

Двухмесячный отпуск

После санаторно-куротного лечения экипажу полагается двух месячный отпуск. Офицеры и мичманы разъезжаются по домам, оставив на хозяйстве пару молодых лейтенантов. Из состава же срочников, после каждой автономки отпускали лишь человек пять-шесть. Как правило, это были ребята, отслужившие года по два и не имевшие серьезных нарушений. На этот раз было все как всегда, с той лишь разницей, что отпуск предоставили и одному молодому.

История отпуска Вити

Конечно же, это был мой хитрый друг Витя Боровой. Через военкомат на него пришел запрос, так мол и так, срочно обеспечить прибытие военнослужащего для заключения законного брака. Его подруга была уже на сносях. Вот мудрец. Позже Витя рассказывал о своей поездке на родину. Это было забавно.
Жил Витек в большом украинском селе. Еще на подходе к селу его увидела ватага ребятишек, которая с гиканьем понесла радостную весть по дворам. Из каждого дома стали выбегать люди, и приветствовать красавца земляка. У родной хаты, в  палисаднике, его уже ждали родители и накрытый длинный стол. На дружескую попойку собрались все односельчане. Старушки достали из сундуков и повязали на головы красивые цветастые платки, старики нацепили ордена и медали, молодежь вырядилась как на свадьбу. Начался пир горой, с гармонями, песнями, плясками. И вот в разгар веселья слово взял древний -древний дедок. Мол скажи-ка дорогой Витько, а кем ты служишь на ентой самой поднодной лодки. Народ притих в ожидании чего-то очень важного. « Гидроакустиком», - с гордостью ответил Витя. Люди обомлели. « Кем-кем?»- переспросил глуховатый дед. «Гидроакустиком»,- уже не так громко повторил Витя. Собравшиеся стали разочарованно переглядываться, праздник был слегка подпорчен. Еще долго Витек пытался объяснить землякам, что это круто, что это о-го-го, но все без толка. Никто даже не мог выговорить этого заковыристого слова. Когда через год, родня организовала ему второй отпуск, Витя был умнее. Он объявил односельчанам, что переучился, что теперь он - оператор космической связи. Народ был в восторге. Как же мало нужно людям для счастья.
Ну а мне не видать отпуска как своих ушей. Два месяца придется болтаться в казарме. Жалко, как раз в эти дни в Москве будет олимпиада. А такое бывает только раз в жизни.  Весь мир увидит какие мы сильные – такие игры организовали. Правда в моем городке, да и не только в нем, заморозили строительство всех спортивных объектов. А в Москве вот построили, и это радует.

Прикомандирование к новому экипажу

Перевод обратно

Меня прикомандировывают к другому экипажу, который с дня на день уходит в автономное плавание. У них не хватает именно моего номера. Я в шоке.  Вот и отдохнул. Попытался дергаться – бесполезно. Выбора нет, нужно смириться.

Новый экипаж и атмосфера

Новый экипаж оказался на редкость веселым и жизнерадостным. На лодке царила приятная атмосфера, по любому поводу здесь проводились какие-то соревнования, конкурсы, викторины. В каждой смене были кружки художественной самодеятельности. То и дело они проводили театрализованные представления. Сколько же у людей энергии. И я немного отличился. 

Конкурс по знанию книжки боевой номер

У каждого члена экипажа есть «книжка боевой номер». Так вот за отличное знание этой книжки, я получил грамоту. Пустячок, а приятно. В этой книжке записаны заповеди и инструкции на все случаи жизни на корабле. Кстати, в первых строках этой книжки записано: «Нет аварийности оправданной и неизбежной. Аварийность и условия ее возникновения создают люди своей безграмотностью и неорганизованностью». Сильно сказано. В общем, если что случись, то сам и виноват.
А тем временем мы на переходе в район. Все идет в штатном режиме. Уже которые сутки одно и тоже: где-то потрескивает косяк трески, щелкают креветки, касатки издают звуки, похожие на плач ребенка, танкеры пыхтят как паровозы, тарахтят рыболовные  сейнеры. Мы сидим на вахте и тупо отслеживаем «цели». Ничего интересного, ведь мы крадемся там, где не ходят военные корабли.

Вторая автономка и обнаружение военных кораблей

Вдруг, меня как током ударило. Я услышал еле различимый звук – «дзынь». Как будто гвоздем ударили по рельсе.

Обнаружение гидролокатора

Пара секунд, и звук повторился. Меня бросило в пот. Я посмотрел на напарника – мичмана Воронина, тот спокойно сидел и о чем-то думал. Может быть у меня галлюцинации? Я вручную навел антенну на то место, откуда исходили звуки. Опять, еле заметное «дзынь».
- Иваныч, ты слышал?- спросил я напарника.
- Чего?- не понял он.
- Гидролокатор работает, военный. Нам в учебке на кассетах давали слушать.
- Ты что несешь, в этом районе не может быть военных кораблей, это точно.
- Ну, напряги слух Иваныч. Вот здесь, слышишь?- я передал мичману свои наушники.
- Да нет тут ничего.
- А я тебе говорю - радар там. Сообщи быстрее на БИП, пока нас не засекли,- крикнул я.
- Ну, смотри, я сейчас подниму, кипишь, но если выяснится, что там ничего нет, нам сиктым будет.

Боевая тревога и преследование

После сообщения на центральный пост, на лодке сыграли боевую тревогу, в рубку сбежались все акустики. Теперь уже все слышали импульсы, издаваемые гидролокатором. Что бы окончательно убедиться,  что же там такое, и вычислить направление движения и скорость неопознанного объекта, капитан приказал взять курс на «цель». Экипаж замер в ожидании. Теперь все зависело только от нас. Через несколько минут, помимо звуков радара послышался характерный вой. Так воют турбины только на военных кораблях. Сомнений не было – это вояка. Еще через  минуту стало понятно, что корабль не один. Надо было рвать когти.
Мы улепетывали из этого района сломя голову. Капитан был в недоумении, согласно данным разведки в этом квадрате не могло быть военных кораблей. Ну, а меня все похлопывали по плечу и шутили: «Готовь дырочку под медаль».

Разъяснение после возвращения

По прибытии в базу, никакой медали я естественно не получил, а вот лычку на погоны мне повесили. Стал я старшим матросом. Чуть позже пришло сообщение о том, что же тогда было в автономке. Оказалось, что на учения в Индийский океан, шла авианосная группа ВМС США. Мы наткнулись на корабли ее охранения. Если бы они нас заметили, нам бы несдобровать.

Смерть Высоцкого и разговоры о нем

Пришла прискорбная весть – умер Высоцкий. Я потрясен. Мне почему-то казалось, что таки люди как он, не умирают никогда. И тут на тебе. На кораблях, в казармах, на улице, разговоры только о Высоцком.

Споры о причине смерти

Никто не верил, что он умер своей смертью. Его точно отравили. Эти гаденыши способны на все, у них нет ничего святого. А может быть и вправду сам. Здоровье-то у него было ни к черту, ведь он много отсидел в тюрьме, в Тайшете. В этом нас уверял Санек из соседнего экипажа. Еще говорили, что Владимир Семенович, ребенком, был на фронте, в партизанах. Кто-то опровергал это, но одно было неоспоримо, от нас ушел Великий Человек.

Правительственная политика замалчивания

Вообще-то наши правители старались не беспокоить народ по «пустякам». Где-то самолет разбился, где-то поезд сошел с рельсов – молчок. А зачем нас расстраивать? Вот смотрите: социализм мы уже построили, сейчас строим развитой социализм, а там и до коммунизма рукой подать.
Лишь иногда просачивался негатив.

Столкновение подлодки и траулера

Пример. Во Владивостоке, в бухте Золотой Рог, столкнулись подводная лодка и рыболоветский траулер. Дизельная подлодка шла в надводном положении с ходовых испытаний. На борту куча проверяющих. Испытания прошли успешно, теперь можно и расслабиться. Как расслабиться? Ведь это «узкость» нужно играть боевую тревогу. Да ладно, зачем эти формальности, мы почти дома. Правильно говориться: у семи нянек дитя без глаза.
А в это самое время из бухты выходило рыболовное судно. Капитан на нем, наглый такой, хули мол, вы вояки, ходите тут, как попало, совсем обурели. Не буду дорогу уступать и все-тут.
В результате столкновения, в боку лодки образовалась огромная пробоина. Под воду она ушла за несколько минут. Глубина смешная, мельче не бывает, а как и чем спасать никто не знает. Ну нету у нас спасательных средств, хоть тресни. А зачем они нужны? Аварийные ситуации бывают редко, а спасательные службы – удовольствие дорогое. Не рентабельно все это. Понимаешь? А как же люди? Люди… да как говорил товарищ Сталин – бабы новых нарожают.
Ну значит пока туда сюда, с завода изготовителя вызвали инженеров, создали комиссию, стали решать, что делать. Члены консилиума выдавали идеи одна бредовей другой. Кто-то доказывал, что надобно дырку в корпусе бетоном залить. Взять ее подлюку, да и залить. Кто-то объяснял, что лучше было бы подвести под лодку понтоны, накачать их воздухом, да и поднять со дна. Делов-то. Вот только понтонов под рукой нет. Короче полный бардак. А тем временем, люди под водой потихоньку умирали. Возились инженеры  долго, а через месяц, мы собирали деньги на памятник погибшим ребятам.

Аварии и катастрофы на флоте

Катастрофа с самолетом ВМФ

В туже пору, случилось и еще одно ЧП, о котором у нас только и говорили. Под Ленинградом, на Пулковских высотах разбился пассажирский самолет, принадлежавший ВМФ. На борту находились члены руководства Тихоокеанского флота. Все погибли. Вот это беда.

Реакция штабистов

Однако,  знакомый офицер рассказывал мне как же радовались наши штабисты. От счастья они прыгали до потолка. Ведь теперь будет грандиозное перемещение по службе, не надо ждать, когда какой-нибудь старый адмирал уйдет на пенсию. Мест освободилось много и сразу. Теперь есть шанс  перевестись во Владик, а если повезет, то и в Москву. Ну а боевым офицерам, оставалось только Родине служить.

Возвращение в прежний экипаж

Прошло две недели как мы на берегу, а меня никто не собирался переводить  в свой прежний экипаж. 
- Товарищ капитан-лейтенант, а когда меня назад откомандируют, - обратился я к начальнику службы. Офицер посмотрел на меня как на идиота:
- Ты чего сдурел? У тебя две автономки менее, чем за год, побереги здоровье. Мы сейчас пароход сдадим, и поедем в Паратунку кости греть, а твои скоро в поход пойдут. Охота тебе опять три месяца в железе сидеть? 
Я задумался, и впрямь, почему тот экипаж мне родне, чем этот? Может быть остаться? Да нет, там мне почему-то лучше.
- Товарищ капитан-лейтенант, переведите меня, пожалуйста, обратно.
- Ну, как знаешь,- сказал начальник и пошел в сторону штаба.

Радость возвращения и изменения в экипаже

Ура! Я снова в своем экипаже. Все кто встречают меня – крутят пальцем у виска, мол, ну и дурак же ты братец. Скорее всего, они правы, но я все равно рад оказаться со своими.
Валеру Громова было не узнать, он светился от счастья. Недавно он обрел любовь и женился. А дело было так.
Приехал Валера домой, в отпуск. Вся деревня уже знала о том, что он развелся со своей Женечкой, ведь она была родом из соседнего села.
- Не переживай,- сказала ему сестра,- значит так Богу угодно. А ты случайно не помнишь девушку Таню, мою институтскую подружку? Ну, она еще у тебя на свадьбе была, со мной приезжала.
- Нет не помню, ведь шесть лет прошло. А почему ты о ней вспомнила?
- Потому, что эта самая Таня, любит тебя до сих пор.
- Как это любит?
- А вот так. Увидела тебя на свадьбе и сразу влюбилась. С первого взгляда. Всю ночь она проплакала у нас на сеновале, а утром собралась и в город уехала, не могла она смотреть на то, как ты женишься.
- И что, она до сих пор не за мужем?
- Представь себе. Говорит, что кроме тебя, ей никто не нужен.
- Одуреть можно. И что теперь делать?
- А ничего, завтра поедем к ней в Чебоксары.
- Да ты что, как-то неудобно.
- Ничего неудобного здесь нет, Таня будет очень рада.
Утром они отправились в город. Встреча была незабываемая, а через месяц Валера с Таней поженились. Скоро у них будет пополнение.
Порадовался я и за Витю Борового, он стал папой. Сережа Жуков привез из дома целый мешок радиодеталей, и в автономке будет собирать светомузыку всем желающим. Валера Ефременко, за время отпуска перепортил кучу девок и теперь делился с нами впечатлениями. Мичман Пчелин, на тему как я провел отпуск, не мог рассказать ничего вразумительного. Такое тоже бывает. Леша Алексеев дембельнулся, а на его место дали молодого смешного бойца, родом из Удмуртии. Интересно как он в словах вместо буквы «Ч», произносил букву «Ц», например, пойдем цай пить. Ну, ничего, мы его переучим.
И снова все повторяется который раз. Загружаем продукты, расходные материалы, топливо, воду. Впервые, помимо обычной, получили порошковую картошку. Попробовали – гадость редкостная. Чем-то напоминает манную кашу. Грузим очень вкусный вишневый и черешневый компот, в жестяных банках, ненавистный айвовый сок с мякотью, который мы прозвали «гидравликой», а также тяжелые коробки с шоколадом «Спорт», вино в красивых бутылках. На этот раз не повезло, вместо венгерского вермута – сухой кислый Рислинг. Одноразовое белье выдают не комплект на неделю как раньше, а на десять дней. Суки, урезали, нашли, на чем экономить.
 Все готово. Выходим в море. Вернемся не скоро. Дай Бог, чтобы число погружений равнялось количеству всплытий.

Проблемы с кислородом и условия автономки

Шла вторая неделя автономного плавания. Многие стали обращать внимание на то, что  задыхаются. Пройдешь метров двадцать от столовой до каюты и все, язык на плечо. Дышишь, дышишь, а надышаться не можешь. Будто легкие дырявые. С питьевой водой то же какая то непонятка: напиться не можешь, как будто у тебя сахарный диабет. Да и испаряться она стала на глазах: нальешь банку, поставишь возле шконки, проснешься, а вода убавилась. Что такое? Никогда раньше такого не было. При каждом всплытии, засасываем в лодку воздух снаружи, но это спасает не надолго. Нет, что-то здесь не так.

Выработка кислорода и регенеративные патроны

На любой подводной лодке, все жизненно важные устройства и механизмы присутствуют, как минимум, в дух экземплярах: два ряда торпедных аппаратов, две аккумуляторные ямы, два ряда ракетных шахт, два дизеля, два реактора, два энергоблока, две турбины, вращающие два винта и т.д. Установок для выработки кислорода, тоже две, одна работает, другая в резерве. Случилось то, что одна из них вышла из строя, вторая же не запускалась в работу. Скрывать это от экипажа было уже не возможно. Капитан собрал народ. «Товарищи подводники, - спокойно начал он, - произошла чрезвычайная ситуация – не работают агрегаты, по выработке кислорода. В условиях автономного плавания, восстановить их работу мы не в силах. В сложившихся обстоятельствах я не могу приказывать вам продолжать поход. Если вы решите, что надо возвращаться, то я разверну корабль в базу». Все молчали. Каждый понимал, что автономка только что началась и как мы все это выдержим, еще два с половиной месяца, не понятно.
После короткой паузы началось легкое бормотание, которое плавно переросло в гул. «Товарищ командир, да куда там разворачиваться. Ничего страшного. Выдержим. Ерунда все это». Люди в строю, заулыбались. Наступило неописуемое облегчение. Только сейчас, я до конца понял, что здесь мы действительно одна семья.
На аварийный случай такого рода, на лодке имеются регенеративные патроны – прямоугольные пластины, которые при взаимодействии с воздухом поглощают углерод и выделяют кислород. Конечно же, они не были рассчитаны на такой длительный срок применения и на такое количество людей. Ну, а что делать, хоть так. Теперь нужно было думать о том, как хоть немного поднять влажность в отсеках. Кто-то подкинул идею: необходимо расставить везде ведра и тазики с водой, намочить в них простыни, один конец которых подвязать к потолку, а другой оставить в воде. Это дало эффект, небольшой, но все-таки.

Меры по увлажнению воздуха

Дышать стало чуть легче, но тут, один за одним, люди стали терять голос. Исчез он и у меня. Чтобы хоть что-то сказать, приходилось, надрывая связки сипеть. Без надобности, каждый старался не делать лишних телодвижений. Уснуть удавалось с  огромным трудом. После сна, во рту и глотке творилось, что-то ужасное. Слюней не было, гортань была покрыта коркой из засохших соплей и крови. Что бы хоть как-то облегчить состояние, приходилось отдирать эту корку карандашом. Удавалось с трудом. Доктор успокаивал всех, дескать, на берегу голос восстановится. Мы ему верили, не даром же он учился шесть лет. И вообще мужик он был отличный.

Политическая ситуация и напряжение

Обострение противостояния

А в это самое время, в США, заправлял президент с некрасивой фамилией Рейган. Противостояние стран Социалистического лагеря со  странами НАТО обострялось на глазах. Мы же находились на острие этого противостояния. Нам было невдомек, что мировые цены на нефть и газ резко упали, и экономика нашей страны и стран сателлитов, трещала по швам. Гонка вооружений добивала нас окончательно. Из последних сил, мы пытались доказать всему миру что сильны, а на окраинах уже во всю лопались слабые звенья системы.

Слухи о Польше

По экипажу пошел шепоток о том, что в Польше заваруха. Что за заваруха? В Польше? Народные массы, выступают там, против правительства. Как же так, ведь это Народная республика. Там власть принадлежит трудящимся. Ничего не понятно. Наверное, это коварные американцы внедрили в среду рабочих своих наймитов. А те, дураки, поверили. Нет, скоро все нормализуется, и трудовой народ продолжит идти твердой поступью на встречу светлому будущему. Мы в этом убеждены.

Режим связи и подготовка к войне

Однако, оказалось, что мы глубоко заблуждались. Командир корабля получил с берега распоряжение о переходе на режим связи - два раза в сутки. Это обстоятельство обескуражило офицеров. Никогда ранее такого не происходило. Стало понятно, что политическая ситуация между нами и западом дошла до предела.
На пятые сутки нервного ожидания пришел приказ о переходе на непрерывный сеанс связи. Это означало только одно – война с применением ядерного оружия может начаться в любую минуту.
****ец. Довыебывались. Сейчас начнется. Ну, а что, значит судьба такая. Прикажут, ударим всей мощью нашего оружия. Все равно, рано или поздно планета Земля должна погибнуть. Так пусть это произойдет именно сейчас. Подумать только, я приму в этом непосредственное участие. Обалдеть можно.
Так, ну а пока нам необходимо обеспечить непрерывный сеанс связи. Как же это сделать? На верху ясная солнечная погода. Полным полно летает американских самолетов «Орион», которые нас тут же обнаружат. От них нам не уйти. Да и со спутников все хорошо видно. Решено было воспользоваться хитрым устройством, антенной, которая способна принимать радиосигналы через воду толщиной в несколько метров. Не может быть. По закону физики, радиоволны не могут проникать через воду. А у нас все проникает. Фантастика!
Но и это было еще не все. На следующий день, мы стали ложиться на курс боевой стрельбы. Неужели все-таки будем производить пуски? Зная примерное положение корабля и угол обстрела, можно было сделать вывод, что у нас на прицеле крупные города южной части западного побережья Штатов. Интересно, а люди в этих огромных городах знают о том, что сейчас Ваня Пупкин из деревни Передрищево может уничтожить их всех  одним нажатием кнопки?

Ложная тревога и охлаждение

Слава Богу, через несколько дней нервотрепки, ситуация стала понемногу охлаждаться. Все перевели дух. А из-за чего сыр- бор то? Из-за поляков что ли? Вот гады. Правильно их еще Вова Ленин не хорошим словом называл.

Конец автономки и извержение вулкана

Худо-бедно, а автономка закончилась. Боевую задачу мы выполнили. Не позволили злобным империалистам напасть на нашу любимую Родину, которая во главе всего прогрессивного человечества, уверенно идет к миру во всем Мире.

Впечатления от лодки

Впервые я взглянул на свою лодку и понял, что она - живое существо. Как человек. Она сиротливо стояла привязанная к пирсу толстыми канатами, какая-то уставшая, измученная. То тут то там, на ее истерзанном теле зияли пролысины в резиновом покрытии. Бедолага. Ей бы отдохнуть, подлечиться. Да куда там, через пару месяцев ей опять в поход, потом  в следующий и т.д. А когда из нее выжмут все соки, пустят на иголки или бросят гнить на корабельном кладбище. Тоже самое, ждет когда-то и нас, всех.

Извержение вулкана

Внезапно, ход моих мыслей прервало то, что небо стало как-то необычно темнеть. Темнота накрывала стремительно. В воздухе запахло гарью. Что это? Что случилось? С  перепугу, люди бросились кто куда. Я нырнул в лодку.
Через пол часа все закончилось. Земля, пирс, поверхность корабля, даже вода были покрыты толстым слоем серо-коричневого пепла. Его хлопья напоминали крупные снежинки. Оказалось, что в южной части полуострова извергался вулкан. Огромное облако сажи и пепла, пройдя десятки километров, просыпалось на нас. Землетрясения на Камчатке - дело обычное, трясет постоянно, а вот такое было впервые. Мне подумалось, что это знаменье.
Интуиция меня не подвела. Несмотря на прежние прегрешения, командир объявил мне отпуск. Я еду домой. Ура-а!!! Вообще-то, по уставу, отпуск военнослужащего срочной службы составляет десять суток. Но нам прибавлялось несколько суток за особые условия службы, плюс дорога (туда и обратно), которая исходила из расчета: пароходом до Владика и поездом до Москвы. Итого, мне насчитали пятьдесят восемь суток. Класс!!! Но все это при одном условии, если я умудрюсь взять билеты на самолет, а это, как выяснилось позже, жуткая проблема.
Но до отпуска еще не так близко. Нужно вначале передать корабль второму экипажу, отдохнуть в санатории, а уж потом…

Жизнь на берегу и подготовка к отпуску

Отдых и рыбалка

Мы - «подгодки», отслужили по два года, нас никто не кантует. Целыми днями валяем дурака. От безделья, ловим на удочки камбалу. Здесь она считается сорной рыбой. Есть камбалешку, мы не раскуем, вдруг она радиоактивная, а рыбачим так, для забавы. Рядом плавает стайка нерп – смешные добродушные зверьки, с круглыми глазами, и длинными усами. Иногда, они забираются на карму лодки, погреться на солнышке. Красота. Не жизнь, а малина. Вот так служить можно.
На корабле сейчас работает много гражданских специалистов. Они что-то ремонтируют, что-то налаживают. Я обратил внимание на двух хмырей, которые постоянно сновали взад вперед. Они из научно-исследовательского института. Их прислали сюда испытывать реагент для дезактивации радиационного загрязнения цистерн. Странно, но они всегда под балдой. Тем не менее, это не помешало ушлым парням договориться с нашим офицером, о том, что бы в зараженную цистерну загнать вместо себя молодых матросиков. А те дураки, и рады стараться, мол, работа не тяжелая, а вылезешь, душ примешь, спиртика нальют.
Смотрел я на все это и думал, хорошо, что в армию забирают восемнадцатилетних, пока они еще глупые. Если бы они понимали, что их ждет в последствии, то своими руками бы задушили и этих хмырей, и этого офицера - козла.

Работа с радиоактивными цистернами

К нам пришвартовалось странное судно. Это был небольшой военный танкер. Угрюмые ребята, с белыми, как снег лицами, подсоединили свои шланги к нашей лодке, и начали скачивать радиоактивную жидкость. На ребят было страшно смотреть. Вот работенка - не позавидуешь.
- Слышь, а что вы потом с этой гадостью делаете, - спросил я парня похожего на тень..
- Да ни чего, в море сливаем, - спокойно ответил матрос с безжизненным лицом.
- Как в море,- недоуменно переспросил я.-  Ведь ее надо как-то перерабатывать. Вы же там все потравите.
- Да там и так все потравлено. Туда и американцы сливают, и японцы, и все кому не лень,- устало ответил парень и, чтобы отвязаться от меня скрылся в чреве своего страшного суденышка.
Вот и ешь после этого треску с  минтаем и сельдь-иваси.

Крысы на реакторе

А с другой стороны, и у нас дураков хватало. Вот пример. Инженеры, для профилактических работ вскрыли реакторное помещение и … обомлели. Прямо на реакторе, аккуратно лежала бо-ольшая куча окурков. Откуда они здесь? Все же опломбировано. Оказалось, что один умник - матрос Лаптев, вместо того, что бы ходить в курилку и толкаться в очередях, нашел это прекрасное местечко. А что, тут светло, чистенько, вентиляция замкнутая, воздух свежий и, наверное, даже целебный. А пломбы? Ловкость умелых рук и все в поряде. Мы через реакторный отсек лишний раз даже пробегать боялись, а он тут часами наслаждался. Ох и мудрец, всех объегорил!
Мне было очень интересно наблюдать за молодыми. Какие же все-таки они разные, и совсем еще дети. Но у каждого свой характер. Кто-то простой и открытый, кто-то тупой, кто-то хитрый, с гнильцой. Кого-то мамка не научила даже нитку в иголку вдевать, посуду мыть, тряпку половую держать, а у кого-то, в руках все горело.
Вместо ушедшего на дембель Алика, прислали нового молодого кока. Опять же из Средней Азии, но на этот раз из Туркмении. Звали парня Джабар. Несмотря на то, что на его запястье, русскими буквами красовалась наколка «сын Коканда» (Коканд – столица басмачества), по-русски Джабар не говорил ни слова. Скорее всего, он понимал, но сказать ничего не мог. Видимо, совсем дела с призывом плохи, если таких ребят на подводный флот направляют, подумал я.
Так вот, полторашники буквально замордовали парня своими подъебочками: то чуркой обзовут, то урюком, то чебуреком. И вот однажды они допекли его до белого каления. Спокойный доселе паренек схватил с рабочего стола огромный нож и гневно шипя, пошел на обидчиков. Те с перепугу чухнули в рассыпную. Жить очень хочется.  Вдруг, почему-то, всем все стало ясно и понятно. Больше к Джабару никто не приставал.
Среди вновь прибывших, я сразу обратил внимание на невысокого щуплого мальчонку, со светящимися глазами. Это был матрос Обверткин. Родом парень был из глухой сибирской деревеньки. В бедной, многодетной семье он был старшим ребенком.
Начнешь, бывало давать Обверткину задание, а он: «Понял, понял я»,- и не дослушав рвется в бой. Работу выполнит так, как ты и сам бы не сделал. Потихоньку мы стали ставить его старшим над своими одногодками. Была уверенность – если командует Обверткин, значит, все будет отлично. Не знал я тогда, что жить этому восемнадцатилетнему парнишке оставалось года полтора…
Во время дальнего похода, в восьмом турбинном отсеке на верхней палубе случился сильный пожар. Загорелись трансформаторные щиты. Справиться с огнем обычными средствами, к сожалению не удалось. Тогда по просьбе находившихся там моряков, в отсек подали ядовитый газ – фреон. Газ должен был вытеснить кислород и обеспечить прекращение горения. Но матросы не учли того, что газ подавался одновременно как в верхнюю часть отсека, где был пожар, так и в нижнюю, где его не было. Они за- герметизировали не сгораемую палубу и спокойно сидели в низу, в ожидании окончания пожара. Время шло. Когда ребята почувствовали, что у них начинаются галлюцинации,  кое-как включились в индивидуальные дыхательные аппараты. К сожалению, к этому моменту матрос Обверткин был уже мертв, он задохнулся фреоном… Жалко, вот такая нелепая смерть была уготована отличному парню. Царство ему небесное.
В тот же день, во время того же пожара погиб и еще один хороший человек - мичман Сосун. Был он нашим ровесником, простым, веселым, компанейским. В шутку мы звали его «мичман Сасун». Он как-то по детски надувал свои пухлые щечки, хлопал длинными ресницами крупных карих глаз и обижено повторял: «Я не Сасун, я Сосун». Мы дружно смеялись.
В тот злополучный день, после окончания пожара, в составе разведгруппы, он вошел в сгоревший отсек. Видимости не было абсолютно никакой. Отсек был загазован и задымлен до крайности. Пробираться между обуглившимися электрощитами было очень трудно. Сильно мешал тросик, которым были сцеплены разведчики. Грубо нарушив инструкцию, мичман Сосун отсоединил карабин. Беда не заставила себя долго ждать. Вскоре он провалился в открытый люк нижней палубы. Удар головой о железо был сильным. От боли, мичман стащил с себя противогаз, сделал несколько вздохов и… На тот момент, был ему двадцать один год. Земля тебе пухом, брат.

Главнокомандующим Военно-Морским флотом Советского Союза был адмирал флота Советского Союза, дважды герой Советского Союза Горшков. Во как. Такое воинское звание имелось в единственном экземпляре и соответствовало занимаемой должности. Боялись Горшкова на флоте как огня. Несмотря на свой маленький рост (ходили слухи, что во время военных парадов на мавзолее ему под ноги устанавливали подставку) – это была не заурядная личность.

Инспекция адмирала Горшкова

И вот совсем скоро, Главком Горшков должен посетить нашу базу с инспекционной проверкой. От ее результатов зависит очень многое, а точнее, карьерный рост или не рост местных начальников. Приказ по флотилии: все должно блестеть и сверкать как у кота яйца.
А между тем офицеры шептались - мол, ни какой он не моряк, а так, служил где-то на Дунае, снабженцем. Героев получил потому, что с самим Леонидом Ильичем крепко дружит. Но моряк не моряк, а если останется недовольным, в порошок сотрет, понравится ему все – глядишь, и на повышение пойдешь.
Как же мы с ребятами угорали, когда наш командир дивизии, контр-адмирал Приходько, двух метровый красавец, во время доклада Горшкову сутулился так, что казалось,  хотел повалиться в землю по пояс. Маленькие ведь они какие, они больших-то не очень любят.
Но вроде все обошлось. Главком остался доволен. Кое-кто из руководства нашей дивизии пошел на повышение.

Время на берегу перед дембелем

Несмотря на то, что непосредственно нашу лодку построили на заводе в Комсомольске–на–Амуре, большую часть подводного флота производили в славном городе Северодвинске, в Архангельской области. 

Северный путь и герои

Гнать их на Камчатку можно было двумя путями: южным – вокруг Африки и северным – через Ледовитый океан. Первый путь более безопасен, но очень долог. Второй – ближе, но очень опасен, так как приходилось идти под толстым слоем льда. Если вдруг, что-то случится – будут большие  проблемы. В этом случае необходимо торпедировать лед и пытаться всплыть в образовавшейся полынье. Сложнейшее занятие. В связи с этим, членов экипажей прошедших северным путем, по прибытии обязательно награждали. Кого орденом, кого медалью. Не знаю, кто до этого додумался, но в каждый такой переход стали отправляться по нескольку адмиралов из Главкомата. По окончании похода, им присваивались звания «Герой Советского Союза». А что, не плохо,  герои нам нужны.

Но не только славные дела творились в наших частях и подразделениях. Случались и позорные моменты. Даже неприятно об этом рассказывать. Но я думаю, что это необходимо сделать, ведь как говорится лучше горькая правда, чем сладкая ложь.
По соседству с нашей, пришвартовалась лодка, только что вернувшаяся из автномки. И вот, что на ней произошло.
Ребята стали замечать, что один из матросов постоянно ходит под хмельком, да еще и с довольной рожей обжирается воблой и шоколадом. Где  все это он берет? Может быть, ключи к дверям склада подобрал? Врядли. Стали расспрашивать его, что да как. Матрос долго отпирался, мол, отстаньте, не вашего ума дело. А ребята не унимались, расскажи и все тут. И матрос сдался, повергнув всех своим откровением в шок.
Мылся он как-то в душе. Мылся себе, да мылся, а вместе с ним полоскался молодой мичман – корабельный снабженец. Мичман тот, недавно тоже служил срочную, и уж больно служба ему приглянулась. Кругом мужчины бравые. Решил он остаться на сверхсрочную. Да не просто на какую попало, а в службу снабжения. Благо и местечко тепленькое нашлось. Почему то.
Ну, так вот, моются они значит, моются, а мичман тот и говорит матросу, мол, слышь, мил человек,  а  можно я у тебя *** пососу. От неожиданности, матросик чуть не упал. Ну а когда в себя пришел, то залепетал: ну, ты, что ж, разве ж, можно, такое то вытворять. А мичман все напирает: дозволь, говорит, и все тут. Матрос - не в какую. Ну дай пососать, умоляет мичман, а я уж тебя,  за это отблагодарю,  как положено. Покочевряжился, значит, матросик, да и согласился. А чего, жалко, что ли, нехай сосет.
Сделал мичман свое грязное дело и говорит матросу, мол, ты только ни кому не говори о нашей с тобой тайне, теперь, мол, у тебя все будет: и вино, и жратва любая, а если будешь тайну хранить,  я тебе и в жопу дам. Куда – куда? В жопу. Вот это да…
Так вот они и секретничали, пока это дело не вскрылось. Переполох в дивизии был грандиозный. Срам то, какой. Ну, а что делать, с мичманом-то? Никто этого не знал. Ну нет такой статьи в уставе. Пришлось его по собственному желанию увольнять.
Когда ребята рассказали эту историю, я все никак не мог понять, что же двигало этим юношей. Да, я знал, что в тюрьмах и зонах есть пидорасы, и вафлеры какие то, друг рассказывал, что у них в стройбате, на Байконуре, новобранцев ебли, в прямом смысле, но то все по принуждению, а тут по собственному желанию. Не понимаю.
Совершенно другое, но тоже отвратительное явление произошло и в нашем экипаже. Когда мы были еще молодыми, периодически стали происходить не бывалые доселе случаи воровства. Как правило, вскоре после получки у старослужащих пропадали деньги. Особенно страдали дембеля, которые усердно их копили. На молодежь естественно и подумать ни кто не мог, мол, разве они осмелятся. Воровство продолжалось с пугающей регулярностью, призывы приходили и уходили, а эта «крыса» продолжала свое дело. Сомнений не было, это один и тот же человек. У вора был фирменный почерк - он брал не все деньги, а только их часть, в основном крупные купюры.
И вот мы уже подгодки, а кражи все не прекращаются, значит эта мразь с нашего призыва. Но кто это может быть?
По тюремной классификации, «крыса», это не «сука», не «козел», не «петух», а именно «крыса» - тварь, которая крадет у своих же товарищей. Хуже наверное не придумаешь. И вот, эта гадина среди нас двенадцати.
Вчера нам выдали зарплату за пять месяцев, по двести рублей на брата. Дали пятидесяти рублевыми купюрами – большая редкость. Утром, Слава- литовец обнаружил, что в его красивом портмоне остались только мелкие банкноты. Негодованию ребят не было предела. Мы собрались все вместе, стали решать, кто мог это сделать. Каждый выложил на стол свою наличность. Лишних, ни у кого не было. Начали вспоминать, прикидывать. Деньги могли исчезнуть только ночью, но как?
Ночью в казарме, как всегда было холодно. Поверх одеяла все накрывались шинелями.  Как раз в нагрудном кармане шинели и лежало портмоне. Рядом с кроватью Славы, стояла кровать его друга - Жени Щеглова. Да, кстати, а где он? Его нет.  Рано утром он ушел в столовую дежурить вестовым. Так, уже тепло. Ночью и утром в казарме темно, что бы изъять из кошелька определенные купюры, необходимо вынести его на свет. Дневальный доложил, что за ночь, в туалет выходило несколько человек, Женя был в их числе. Еще теплее. Надо идти в столовую и поговорить с ним. Но у Жени будет алиби, у него всегда полно денег. Жека большой умелец, мастерит из подручного материала цепочки, браслеты, зажигалки и прочую дребедень, и продает ее. Доказать что-то, вряд ли удастся. Но тут кто-то вспомнил, что Женя вчера не успел получить получку, значит, у него не должно быть красивых полтинников нежно-салатового цвета. Это зацепка. Идем в столовую.
«Женя, покажи, пожалуйста, свои деньги»,- резко начал Серега Колосов – парень из города Сланци Ленинградской области.  «Ребят, а че случилось-то?»- выпучив глаза, растерянно прошептал Женя. «Покажи»,- еще жестче сказал Серега. «Да вот, смотрите»,- сказал Женя и достал из кармана потертый лопатник, плотно набитый деньгами. Купюры разложили на столе и… Среди трешек, пятерок, десяток, четвертаков,
 лежали четыре новеньких полтинника. Я машинально посмотрел на Славика. Тот стоял белый как полотно, на глаза навернулись слезы. Позже Слава рассказал, что второпях согнул хрустящие бумажки наискось и когда увидел их на столе, сразу узнал. А переклинило его потому, что он считал Женю своим лучшим другом.
«Где ты их взял?»- показывая пальцем на зеленые купюры, сурово спросил Серега. «Я, это, ну, как это»,- запинаясь начал Женя. Потом вдруг резко упал на колени и, дергая нас за штанины запричитал: «Ребята, простите, бес попутал, простите ребята». Кто-то первым ударил «крысу» ногой по морде. Потом ударил другой, и понеслось. Били его долго и упорно, благо Женя был здоровым и крепким. Лишь Славик стоял в сторонке, а из его глаз катились и катились слезы.
Закончив экзекуцию, вылили на гниду бачек компота и сказали, что бы в казарму не показывался, что бы жил на лодке, в трюме, на паелах.   
Молча мы вышли на улицу. Чувства были двоякими, с одной стороны - наконец-то, вычислили «крысу», с другой – еще вчера, мы считали эту гниду своим братом.
Вечером, нажравшись спирта (шило - так его здесь называют), ребята, дежурившие на лодке решили еще раз отметелить Щегла. Чтобы не было слышно криков, они затащили его в душ и стали бить нудно и изощренно, с перерывами на перекур. Лицо и тело Жени превратилось в  сплошное кровавое месиво. «А давай, его, эта, приколем, и за борт выкинем»,- держа в руках длинную отвертку, подал идею Костя, с красивой фамилией Габеркорн.  «Да не, нельзя. Надо было его сразу утопить, а теперь, вишь какой он избитый, нас потом за цугундер возьмут»,- трезво рассудил, в муку пьяный Игорь Золоторенко. На этом и остановились, убивать не стали.
Через пару дней, о случившемся узнали наши офицеры. «Вы шо, - кричал на нас замполит – капитан-лейтенант Багно,- быть не умеетэ? Надо ж било по почкам, илы по голове, через кныжку. А вы шо натворилы. Вот зэйчас Щеглоу подасть рапорт и вам каюк». На счастье все обошлось. А Женю подлечили в госпитале и перевели в другой экипаж. Я был уверен, что эту мразь, только могила исправит. Конченый человек.

Отпуск дома и впечатления

Наконец-то, долгожданный отпуск. Да, но как отсюда выбраться? В аэропорту Елизово, мы сиротливо стоим у окошка билетной кассы. В ближайшие дни, билетов до Москвы нет, и не будет. Что же делать? Может быть, рванем через Хабаровск? «В Хабару не летите,- встрял в наш разговор какой-то бич, бывалый камчадал,- Хабара – это провальная яма. Оттуда вжисть не выбраться. Это, я вам говорю». Мы ему поверили.
Вдруг, откуда ни возьмись, к нам подошла элегантная  дамочка в красивой форме. «Ребята, поработать не хотите?»- с улыбочкой спросила она. Мы переглянулись, - чемоданчики на пару рейсов закинете, а я вам за это билетики нарисую»,- пообещала дама в форме. «Да-да, конечно-конечно»,- оживились мы. И вот работа закипела, сначала чемоданы и сумки мы брали с весов и аккуратно складывали в кучу. Затем, постепенно освоились и стали кидать их как заправские грузчики. Вместо двух рейсов, работали целый день, но дамочка не обманула и к вечеру, билеты до Москвы, были у нас на руках.

Путешествие и возвращение

Девять часов увлекательного полета и наш авиалайнер приземлился в аэропорту Домодедово. Первое, что меня поразило, это то, что воздух здесь, на родине, пах как-то совсем по-другому. Не знаю как, но по-другому. Странно, никогда раньше этого не замечал. Дальше, наши пути с ребятами расходись. Мы побратались, и я отправился в Москву, на Казанский вокзал. Стоял теплый месяц май. Грудь переполняла неописуемая радость.  Было состояние абсолютного счастья. Ради таких моментов стоило жить.
Пока я ждал электричку, встретил знакомого парня, ехавшего из Афганистана в отпуск, после ранения. Взяли выпить, закусить. Всю дорогу я слушал его рассказы о том, что на самом деле творится в этой, Богом забытой стране. От  услышанного,  волосы стояли дыбом . Вот это да, а что же в газетах-то нам ничего не сообщают. Наверное, не хотят нас расстраивать, огорчать. Мудро поступают, берегут народ.

Прошло всего два года, а родной городок показался мне совсем не таким, каким был. Каким-то не родным, что ли. Роскошные высокие тополя спилили, старинную брусчатку, что лежала на главной улице, заасфальтировали. У народа только и разговоров, кто, что где достал и то, что сейчас в дефиците. Танцы теперь назывались противным словом дискотека, вместо ребят с гитарами – бездушные магнитофоны. Молодые парни уже не отпускали длинных волос – патлов, а стриглись как-то по пидорному. Брюки клеш носить  считалось  западло, вместо них, последним писком моды, были «бананы». Никто не слушал хард рок, а балдели от диско. Фу, гадость.

Маринка и травка

- Привет, Маришка!- крикнул я радостно, увидев свою бывшую одноклассницу.
- Привет!- бросившись ко мне на шею, завизжала она.- Ну, рассказывай, как сам, как служба.
- Да так, ничего интересного, а как ты то? Кого видела из наших?
Разговорились, вспомнили о былом.
- Пойдем винца купим,- предложил я.
- Ты че, какое нафиг винцо. Сейчас это не актуально. Вино - это грязный кайф, его только придурки пьют. Пойдем, лучше травки покурим.
- Какой еще травки?
- Ты че, с луны свалился? Я имею в виду анашу.
- Анашу? Так ведь это же наркотик.
- Какой наркотик, ты о чем. Это же не героин, и не «колеса» там всякие. Это конопля, а ее, даже птички клюют. Она очень полезная. Анаша – чистый кайф.
- Ну, пойдем. А она у тебя есть?
- Да есть, есть. Иди пока беломорину у кого-нибудь стрельни.
Принесенную мной папиросину, Маринка распотрошила и ловкими движениями забила «косяк». Раскурили. Пыхнули. Никакого кайфа от травки я не словил, лучше бы вина выпили, больше б толку было.
- Марин, ну, а ты где сейчас обитаешь? 
- В Москве я, у тетки.
- Работаешь или учишься?
- Че я дура? Пусть негры работают.
- А чем же ты занимаешься?
- Пока ничем, но хочу стать проституткой.
- Кем???
- Че так смотришь. Проституткой. Они знаешь, какие бабки рубят, тебе и не снилось. Сейчас это самая престижная работа, хрен воткнешься.
Я слушал ее бредни и не мог понять – толи она врет, толи правду говорит. Как же все изменилось в этом мире. Комсомольская активистка мечтает стать не космонавтом, не Героем Социалистического Труда, а проституткой. Кошмар.
Проболтали мы с ней до вечера. На город опустилась душная мгла. Ужасно хотелось пить.
- Пойдем бочку с квасом ковырнем,- предложила Маринка.
- Какую еще бочку?
- Пошли, покажу.
 По дороге она нашла кусок арматуры.
- Держи, замок сорвешь,- сказала Маринка и протянула мне железяку.
Замочек оказался хлипким, а квас вкусным. Утолив жажду, мы обнялись и попрощались. Больше, я ее никогда не видел. Интересно, как сложилась ее судьба.

Юрик и группировки

Обидно, я находился всего лишь в отпуске, а мои друзья уже отслужили. Все заметно повзрослели, возмужали. На гражданке, каждый устраивался, как мог.
- Здорово, Юрик!- окликнул я знакомого парня из соседнего двора.
- О, здорово братан!
- Как делишки?
- Нормально. А у тебя как?
- Да мне еще год лямку тянуть. А ты где сейчас?
- В Москве я. В ментуре работаю.
- Да ты че, в мусарню подался?
- А че, там ништяк. Зарплата, льготы, ксива, левые.
- Что за левые?
- Ну, пьяненьких там обуваем, барыг трясем – на деньги разводим, и все такое прочее.
- Понятно.  Ну, а так, в свободное время чем занимаешься?
- В студию хожу, мимики и жестов.
- ???
- Ну, это секции по карате сейчас так маскируются.
- А зачем оно тебе надо, это карате?
- Что бы уметь драться. Не просто кулаками махать, а па настоящему. Мне ж это частенько приходиться делать.
- Как это?
- Ну, понимаешь, в группировку я вхожу. «Паци» называется. Пацифисты мы. Понимаешь?
- Не, не понимаю.
- Ну, короче мы противостоим «наци», нацистам.
- Каким еще нацистам? Ты о чем?
- Ну, тебе долго объяснять. Одним словом драться приходится постоянно. Нужно держать себя в форме. Врубаешься?
- Да.
- Ну, давай, пока,- сказал Юрик и пошел по делам.
А я стоял и думал: у нас, нацисты. Бред какой-то.

Нацисты и политика

Года три назад, был случай, знакомые ребята набухались и на девятое мая  ходили по дачному поселку с криками «Хайль Гитлер». Но это по дури, точно, так как у одного из них, фамилия была Теккель. Но если действительно в Союзе существуют нацисты, то куда же смотрит партия и правительство?  Наверное, Политбюро ЦК КПСС не в курсе. А то бы оно…

Встреча со Степаном

Выпив краснухи на разлив, в одном из многочисленных шалманов, мы стояли с ребятами на перекрестке и о чем-то болтали. Вдруг, я обратил внимание на проходившего мимо человека непрезентабельного вида. Он показался мне знакомым. Да, точно, это Степа – друг детства. Но почему он выглядит как старик. Я остановил его. Мы разговорились. Оказалось, что в армию его не взяли по здоровью, а он так сильно хотел служить. После этого, Степа сам напросился на сложную операцию на легких. Хотел стать здоровым, как все. Но случиться этому, было не суждено. Наши доблестные хирурги постарались так, что Степа стал глубоким инвалидом, на всю оставшуюся жизнь. С горя, он запил. Постепенно скатился на самое дно, стал обитателем «кунарьбазы». А что это такое?

Кунарьбаза и алкоголизм

Недалеко от нашего города, за территорией химического комбината, находилась огромная свалка. Среди разного хлама, валялись там металлические контейнеры из-под какой-то гадости. Гадость эта, по виду напоминала чем-то пластилин, или замазку. Местные алкаши называли ее мастикой, или просто «кунарем». Толком никто не знал, откуда взялось это название. Ходили слухи, что когда-то, эту бяку возили к нам из московского района Кунцево, оттуда и пошло это название «кунка», трансформировавшееся позже в «кунарь».
Как только начинали пригревать первые весенние лучики солнца, в лесок, по соседству со свалкой начинали собираться странные люди, похожие на бродяг. Не торопясь, они строили шалаши, обустраивали лежбища. Из ржавых контейнеров они выскребали остатки химиката и тащили их в свой лагерь. Пойло готовилось очень просто: в пруду, ручье или луже нужно было набрать воды. В воду опускался комок мастики, мастику мяли руками в ведре с водой до тех пор, пока она не отдавала весь свой «сок». Раствор становился похожим на обрат молока, белым и мутным, с плавающими поверх ошметками. Все это жутко воняло ацетоном.
В лагере царили неписаные законы и соблюдались определенные ритуалы. Люди, похожие на зомби, садились вокруг заветного ведра. Пили напиток по очереди, зачерпывая мутную жидкость кружкой или стеклянной банкой. Выплевывать на землю, попавшие в рот ошметки, категорически запрещалось. За это могли тут же зарезать и сжечь в костре. На закуску, как правило, был кусочек сахара или карамелька, иногда хвостик селедки. Откусывать закусь – нельзя, можно только понюхать или лизнуть. Иначе…
Эти опустившиеся люди, были просто уверены, что «кунарь» помогает от ста болезней и намного лучше одеколона и денатурата. Говорили также, что от него, даже язва желудка зарубцовывается. Во как. А мы и незнали.
Если у кого-то из горожан, возникало дикое желание пойти в этот чудо лагерь похмелиться, необходимо было, захватить с собой чего ни будь съестного. Буханку черного хлеба, например. Если приведешь к ним собаку, будешь почетным гостем. Правда только, на несколько дней, пока собачатина не закончится. Если захочется бабу ихнюю выебать – всегда пожалуйста, такое даже приветствовалось. Женщинам очень полезен релакс. Даже таким. Главное – не облеваться.
Пробовал «кунарь» и я. Это было настоящим экстримом. Пить его надо из объемистой тары и большими глотками, глаза зажмурить, иначе обожжешь слизистую оболочку. Закусывать бесполезно, так как вкусовые рецепторы в полости рта отказывали. Если после выпитого дунуть на зажженную спичку, изо рта  вырывался сноп пламени, как у Змея Горыныча. Ухх.
Однажды произошел забавный случай. К нам в город пожаловала московская «шишка» - депутат какого-то совета. Ушлый мужичек, с умным видом часа три рассказывал нам о том, как же мы, прекрасно живем, и как еще прекрасней будем жить, в будущем. Дожить бы. Затем, разрешили задавать вопросы из зала. Слово попросила древняя-предревняя старушка. «Сынок, милай,- начала бабулька,- скажи ради бога, когда же эту  проклятую кунку отменят?» Зал грохнул от смеха. Депутат растерялся, покраснел.  Позже, ему долго объясняли, что же это такое - «кунка». Непонял.
А кунарьбаза жила своей размеренной жизнью – с ранней весны, до поздней осени. Вот в таком удивительном месте и бичевал мой друг детства Степа. Вскоре он умер. Видимо, его болезнь оказалась сто первой.

Возвращение и третья автономка

Голубятня и воспоминания

Голуби. Ими болели почти все в нашем маленьком городке. Это было тихое помешательство. Голубей покупали и продавали,  воровали, меняли, осаживали. Из-за них дрались, сжигали голубятни, иногда убивали. Держали их повсюду: на чердаках, на балконах, в отдельно стоящих будках. Это было своеобразным бизнесом, хотя многие этого слова и не слыхивали. Как ни странно, государство смотрело на это сквозь пальцы, и даже в чем-то поощряло. А чего, пускай занимаются, дело хорошее.
Вокруг каждой голубятни, кучкавалась своя шайка, между членами которой существовала определенная иерархия. Старшие ребята руководили процессом: крали голубей, ходили на разборки, производили куплю-продажу и обмен живого товара. Тем голубям, что плохо летали или вздумали сесть на дерево, безжалостно отрывались головы.   Тушка шла на закуску.
Малышня выполняла другую функцию: необходимо было добывать кормежку (тырить у мамки горох и пшено), чистить голубятню, гонять табун, ну и конечно же, перенимать опыт у старших товарищей.
Учась в седьмом классе, я решил, что хватит быть на побегушках, и предложил школьному товарищу Сереге построить свою будку.  Сереге затея понравилась. Несколько бессонных ночей и целая куча строительных материалов лежала в нужном месте. За лето мы сколотили настоящую крепость. Не одна попытка залезть к нам в голубятню не увенчалась успехом. Через несколько лет, она все же сгорела. Пожарные разбирали и заливали ее водой целых два дня.

Влюбленность и разочарования

Человек я был очень влюбчивый. Однако мне часто не везло. Бывало понравиться девчонка, я к ней и так и эдак, а она ноль внимания. В такие моменты я был готов на все, ради того, чтобы завоевать ее. Но тщетно. Как же я страдал и мучался. Посещали мысли о суициде. И вот сейчас,  на дискотеке, я познакомился с очаровательной милой девонкой Олей. Это было чистое, светлое, непорочное существо. Ангел воплоти. Впервые, ситуация оказалась прямо противоположной. Оля просто таяла и  сходила с ума от меня, а я был к ней равнодушен. Хорошенькая она такая, добрая, ласковая, но не цепляет и все. Пытался  что-то с собой поделать, заставить себя полюбить ее. Бесполезно. Нет и все. Собравшись с духом, я попытался объяснить Оле, что просто не достоин ее любви. Что ничего у нас не получится.  Чтобы не ждала меня. Чтобы простила, если сможет…

Вскоре мой кратковременный отпуск закончился, и я отбыл на дальний-дальний восток. За два месяца, что меня не было в части, ребята, никуда не уезжая, изменились до неузнаваемости. Они загорели как папуасы, заросли как дикобразы, стали походить на жителей африканских племен. Каждое утро они брали бидон с брагой, жратву, и перевалив через сопку уходили на берег Авачинской бухты. Там ребята загорали, играли в футбол, купались, грелись у костра, освежались бражкой. За два месяца они превратились в «головешки». Я с радостью присоединился к их веселой кампании. До возвращения офицерского состава оставалось еще несколько дней.
По вечерам мы ходили на танцы в дом офицеров флота. Танцы, конечно, так себе, да и девчонок выбор не большой, ну, а  что делать. Как говориться: «на безрыбье и рак рыба».
В нашу компашку затесался один паренек из соседнего экипажа Миша Илииеску – молдаванин. Мы его в шутку дразнили румыном. Симпатягой он был, на базе, гад такой, всех телок перепорол, и молодых и в возрасте. Интересно, как у него это получалось.
И вот здесь на танцах Миша познакомился с одной малолеточкой, дочкой какого-то очень важного адмирала – ЧэВээСа. Любовь у них была шипко бурною. Ну, а мы, все ему дико завидовали: такую соску отхватил. Правда, по словам Миши, несмотря на свой юный возраст, девчонка оказалась прожженной ****ью. Поролась она, как швейная машинка, причем во все имеющиеся у нее дырки. Странно, вроде из приличной семьи.
Закончилась любовь тем, что вылезла у Миши не хорошая болезнь, покрылся он весь язвами и гнойниками. Вот незадача. В местной санчасти лечили несчастного, лечили, да так и не вылечили. Говорят, езжай домой,  там долечишься. А как ехать-то, когда дома любимая жена ждет? Что она скажет, что подумает? Парадоксально, но это был первый случай, когда матрос категорически отказывался демобилизовываться. Еле-еле вытолкали его за ворота базы. Нет, такие красавицы нам не нужны.

На дворе был июль восемьдесят первого года. Потихоньку полегоньку экипаж собрался. Все ходили понурыми, с кислыми физиономиями. А кому охота работать? Но вдруг, все резко изменилось. Повлияли на это две хорошие новости. Первая – у нас теперь новый командир – тридцати шести летний капитан второго ранга Харин. По слухам, он исключительно грамотный, умный, спокойный и что немаловажно, очень человечный человек. Он только что вернулся из Москвы, где был на представлении. Новость вторая: Ура! Нам круто повезло – мы летим в Эстонию, в учебный центр, в небольшой городок Палдиски. Не смотря на то, что повышение квалификации, экипажи должны проходить регулярно, делалось это крайне редко. А тут…
Из трех загадочных прибалтийских республик, Эстония стояла для меня особняком, ведь там, в далеком сорок четвертом году, погиб мой дед – Александр Андреевич.
Моя бабушка Павлина Васильевна – его жена, родом из Вологодской области. Когда-то, давным-давно, когда она была еще ребенком, в их деревенский дом пришли красноармейцы. Не взирая на то, что в семье было семеро детишек, солдаты выгребли припасенное на зиму зерно подчистую. Называлось это красивым словом продразверстка. Спустя несколько дней, не выдержав случившегося, отец семейства умер. Не прожила долго и мать. Малолетних детей разбросали по приютам. А что, там хорошо, там воспитатели.
Когда бабушке исполнилось четырнадцать лет, отдали ее в прислуги, к важному партийному чиновнику. Умаялся он бедный в трудах праведных, некогда ему за своими отпрысками приглядывать. Нянька нужна.
Через два года, хозяина повысили в должности и перевели работать в Ярославль. Отправилась и туда моя бабушка. Прошло еще два года, и в восемнадцать лет вышла она замуж, за моего будущего деда. К тому моменту, дедушка Саша успел отслужить на флоте семь лет.
В поисках лучшей доли, подались молодые в городок Шатура, что расположился в дальнем Подмосковье. Там-то и родились у них двое детей: мой дядя и моя мать.
Работали бабушка и дедушка на железной дороге: он – машинистом паровоза,  она – стрелочницей. Когда грянула война, несмотря на «бронь», дед ушел на фронт добровольцем.
Бабушка рассказывала мне, как всю осень сорок первого года с востока на запад, через каждые десять минут шли эшелоны с боевой техникой и солдатами. В обратном же направлении – составы с искореженными танками, пушками, машинами, санитарные поезда с ранеными, из которых на каждой станции выгружали умерших в пути. Казалось, что где-то там, под Москвой, установлена гигантская мясорубка, которая перемалывает содержимое приходящих составов и отправляет получившееся обратно.
Бабушка вспоминала, что ближе к зиме того же года, все обратили внимание на то, что картина изменилась. Теперь на запад везли не исхудавших понурых солдатиков, в тоненьких шинелях, с длинными как палки винтовками, а крепких, упитанных розовощеких парней, в тулупах, валенках, с автоматами. Это были сибиряки. Они ехали на войну как на праздник, с радостью, с уверенностью в победе. Это чувство передавалось и местному населению. На полустанках ребята делились с народом хлебом и тушенкой. Было понятно – эта сила одолеет кого угодно.
И действительно, в скоре, на фронте, наступил перелом. Немцев отбросили от Столицы. На восток потянулись эшелоны с военно-пленными. В Шатуре для них построили целый лагерь. Каждое утро, конвойный приводил бабушке десятерых пленных немцев, оставлял их для работ и уходил. Порядок был таков: ежели хоть один сукин сын предпримет попытку к побегу – расстреляют всех десятерых. Не взирая на то, что от холода, голода и болезней, немцы мерли как мухи – каждый хотел выжить. Порядок действовал безотказно.
Поработав, пленные просили матку (так они называли бабушку), разрешить походить им по домам, в поисках чего-нибудь съестного. Не смотря на то, что бабушкин муж сам был на фронте и воевал с немчурой, ей было жалко этих молодых измученных  ребят. Строго настрого наказав вернуться в срок, бабушка отпускала их на свой страх и риск. Иногда их били, иногда что-то давали. Возвратившись, они радовались каждой картофелине как дети. Никому из этих мальчишек не хотелось оказаться в огромной яме, вырытой рядом с лагерем.
Так шли дни, недели, месяцы. И вот однажды, один из пленных, скорее всего новенький, не вернулся. Как быть? Если не сообщить солдатам - накажут. Немцы взмолились, мол матка, милая, не поднимай тревогу, мы его сейчас сами найдем. Добрая женщина согласилась. Наступил вечер, а их все нет и нет. Что же делать? Неужели обманули? И тут она увидела своих подопечных, выходящих из лесу. От сердца отлегло. Те волокли беглеца, что-то приговаривая на своем птичьем языке, и попутно колотя его руками и ногами. Куда бежать-то здесь, кругом одни болота. Больше такого не повторялось.
А тем временем шел четвертый год войны. Дед был ранен уже несколько раз, но судьба его хранила… И все-таки не пощадила. В августе сорок четвертого, в ожесточенных боях на территории Эстонии, он погиб.
С детства я хотел найти место захоронения деда, но все не получалось. И вот, волею судьбы, через несколько дней я окажусь в тех краях. Я чувствую, как меня туда тянет.

Путешествие в Эстонию и впечатления

На двух автобусах, личный состав нашего экипажа, минуя пропускные пункты, привезли на территорию военного аэродрома Елизово. Многие офицеры взяли с собой жен и детей. А что, пускай Прибалтику посмотрят. С чемоданами, рюкзаками, сумками, шумная толпа расположилась на зелененькой травке рядом с бетонной полосой. Неподалеку, стоял на заправке пассажирский ИЛ-62, приписанный к Министерству обороны. Именно на нем  предстояло нам отправиться  в дальний путь. Чуть дальше, курсанты летного училища,  отрабатывали взлет-посадку на учебном МиГе.

Взрыв торпеды

Вдруг, ни с того ни с сего, непонятно откуда, раздался жуткий рев, который стремительно нарастал и переходил в оглушительный грохот. Кто-то крикнул: «Ложись!!!». Все, включая перепуганных до смерти женщин и детей, прильнули к земле. На мгновение показалось, что разверзлись небеса. И что же это было? А то, что на высоте метров пятидесяти над нами пронесся  МиГ. Таким вот образом, решил пошутить офицер-инструктор. Ему, видите ли шуточки, а я чуть не обоссался от страха. Так мало того, когда его приземлившейся самолет тащили мимо на буксире, он помахал нам ручкой. Вот мудак.
Наконец-то, наш ИЛ заправили. Все, летим.

Прибытие в Тарту и Таллин

Прошло девять часов. Мягкое приземление. Где мы? Это военный аэродром Тарту. Как стадо баранов мы вышли в город. О чудо! Фантастика! Не даром еще Петр І называл Эстонию русской заграницей.

Чистота и порядок в Эстонии

Поражало здесь буквально все: чистота и порядок на улицах, вывески и указатели на непонятном языке, обилие иностранных автомобилей, наличие в свободной продаже полиэтиленовых пакетов с красивыми рисунками, изобилие продуктов в гастрономах и промтоваров в универмагах. Интересно, как это им удается, вроде в одной стране живем. О, смотри, гитары продаются, любые. Смотри, смотри, мотоциклы, ЯВы, ИЖи, УРАЛы, без всяких очередей и записей. А это что? Гермошлемы. Итальянские.  Одуреть можно. А в продуктовом отделе все в красочной упаковке, сразу и не поймешь, что это такое. Колбасы и сыра здесь столько сортов, что глаза разбегаются. Вот живут. Так, а почему же у нас всего этого нет? Непонятно.
Сами эстонцы оказались на редкость милыми, культурными, приятными людьми. А если еще и поздороваться по ихнему - «тэрэ», все, ты свой, на базаре, цена за товар сразу же падает вдвое. Переводчик у нас свой – Манэ, он эстонец, служит турбинистом.
Из Тарту на электричке едем в Таллин. Пересекаем всю республику поперек. За окнами проплывают красивейшие пейзажи: ухоженные деревеньки, хутора, аккуратные поля и перелески. Периодически, вдалеке виднеются ветряные мельницы. Они, что действующие? Да. Неужели мы в СССР? Этого просто не может быть. Здесь все совершенно по-другому. Как будто на другой планете.
А вот и железнодорожный вокзал Таллина. Как интересно, он совсем крошечный. Есть время и мы отправляемся гулять по городу. Таллин потрясает и очаровывает, будто попал в сказку Андерсена. Подумать только, вот по этой самой брусчатке, на которой я стою, когда-то ходили рыцари. Вот в этой старинной постройке был трактир, где они бухали, а вон в том доме они жили. Очуметь можно.
Случайно, мы забрели в баптистский квартал. В какой, в какой? В баптистский. Интересно, у нас детей баптистами пугают как чертями, а здесь у них целый квартал. Вообще-то, Таллин переводится как датский город. И действительно, под кем он только не был. Здесь хозяйничали и немцы, и датчане, и шведы. Теперь вот мы. И каждое владычество оставило на теле города свой неизгладимый след. Наш, наверное, самый кошмарный.
С удивлением я узнал, что в маленьком Таллине свыше четырехсот церковных заведений, причем все они действующие. Не то, что у нас в России, то склад в церкви устроят, то клуб, то свалку. А потом ахают и охают, что же у нас народ такой не хороший, злой, не воспитанный. Здесь я узнал кто такие католики и лютеране, чем костел отличается от кирхи. Впервые, я увидел настоящую синагогу и узнал, кто такие евреи. Зашли мы и в Православный храм. Поставили свечки. Неумело помолились. Как же тут хорошо, как в раю. Даже уходить не охота.
Опять электричка. Едем дальше. А вот и Палдиски – крошечный городок, на красивейшем берегу Финского залива. Вода нежно голубого цвета, желтый песок, дюны с высоченными соснами. Город утопает в зелени. Кругом розарии. Везет же людям, в таком изумительном месте живут.

Учебный центр и обучение

Мы прибыли в учебный центр Военно-морского флота. Современные жилые корпуса, учебно-тренировочные станции, полигон. Все сделано по высшему разряду. Класс!
Вечером, для беседы нас собрали в красном уголке. В помещение вошел среднего роста мужчина, с черными кудрявыми волосами и хмурым лицом, в форме капитана третьего ранга. Это был начальник особого отдела учебного центра. Он устало сел на стол, окинул нас колючим взглядом и выразительно картавя, жестко начал: «Вы прибыли на враждебную нам территорию. - Ребята недоуменно переглянулись, а особист продолжал нагнетать.- Местное население нас ненавидит, и за глаза называет оккупантами. Недавно, в Таллине, в очередной раз прошла демонстрация бывших эсэсовцев.- ???- Помимо старых пердунов, в этих мероприятиях все чаще и чаще стали принимать участие и бурсаки. Максимум, что мы можем им сделать – арестовать на пятнадцать суток, за хулиганство. Чувствуя свою безнаказанность, эта шушера совсем распоясалась. Участились случаи убийства русских. Вечером в Таллин по одному не суйтесь. В Старом Городе много подземелий, там организованы подпольные типографии и прочая хрень. Войти туда, мы не имеем права, так как все входы и выходы находятся на территории культовых заведений. А как вы знаете, церковь у нас отделена от государства, мать их еб. Листовки и прокламации, с порочащим Советскую власть содержанием, уже достали. Заправляют всей этой вакханалией агенты иностранных разведок. Мы не успеваем их обезвреживать. Будьте бдительны…»
Особист все гнал и гнал про ужасы местной действительности, а у меня все это не укладывалось в голове. Какие-то эсэсовцы, какие-то демонстрации, листовки, шпионы, подземелья. Бред какой-то. Но, судя по словам этого бывалого человека, мы действительно находимся на оккупированной территории. Странно как-то, вроде Союз, вроде нерушимый, вроде республик, вроде свободных.   Нет, что-то здесь не так ребята.
А Эстония все продолжала удивлять. Оказалось, что здесь даже камни «растут». Конечно не в прямом смысле, просто из земли наружу постоянно лезут разных размеров валуны. Недалеко от нашей базы располагался крупный, известный на всю страну колхоз-миллионер. И вот председатель колхоза, договорился с руководством учебного центра о том, чтобы те выделили людей на уборку полей от камней.
Я и представить себе не мог, что вообще бывают такие зажиточные колхозы. В неповторимом сосновом бору располагалась жилая часть. Аккуратные добротные домики прятались в тени вековых сосен и елей, кругом была идеальная чистота. Чуть поодаль я увидел необычной конфигурации пяти-шести этажные дома – башенки, с окнами в виде круга, ромба, трапеции. В этих удивительных домах селилась местная молодежь, не желающая жить вместе с родителями. Вот это колхоз! Это вам не наши захудалые деревеньки, с покосившимися избами, где бабы, который век подряд, стирают белье на реке.
Неподалеку от колхоза раскинулся дачный поселок. Он совершенно не походил на наши садовые товарищества, с несчастными шестью сотками. Ровные гаревые дорожки проходили вдоль зеленых заборов, выстриженных из кустов акации и шиповника. Симпатичные домики с крышами до земли и окнами во всю стену (видимо здесь нет  воровства). На участках никаких тебе грядок с огурцами и редиской, только стриженая травка, на которой резвятся детишки, одетые в нарядные платьишки, шортики, беленькие рубашечки. У каждой дачи, под навесом по два-три автомобиля. И откуда у эстонцев столько денег?
Ну ладно, хватит глазеть, надо работать. А заключалась она в том, что по небольшому полю, с которого только что убрали урожай, ехал трактор и тащил за собой волокушу. Вот в нее-то и должны мы были бросать камни, торчащие из земли. Таким образом, поле готовилось к следующей посевной. Пока тракторист вываливал камни у кромки поля, мы бежали в соседний лесок, где вперемешку с крапивой росли высоченные кусты малины. Мы объедались крупной сочной ягодой и спешили обратно. Но почему местные жители ее не собирают? У нас бы давным-давно ободрали.
Немного поработали – пора и на обед. Колхозная столовая представляла из себя нечто похожее на хороший ресторан. Оригинальный интерьер, в углу эстрада, с инструментами и аппаратурой, красивые столики. С боку, вдоль стены – раздача. А где же касса? А ее нет. А почему? Потому, что здесь могут покушать только те, кто работают в хозяйстве, причем бесплатно и столько, сколько захочешь. Ну а тот, кто в колхозе не работает - не ест, не за какие деньги. Вот так то.  И тут у них все не так как у людей.
Мы, шумною толпою, вваливаемся в столовую. ***, нахуй, через ***, мат-перемат разносится по залу. Обедающие эстонцы в шоке. Искоса они смотрят на нас как на дикарей. Ну а ребятам все похую, не нравится – пусть не слушают. Балуясь, мы начинаем ставить на подносы тарелки со жратвой. Что-то падает на пол, мы штыряем. Мы ржом, нам весело. Набираем от души, хотя понятно, что съесть взятое физически не возможно. Женщины на раздаче прячут глаза, они не могут на это смотреть. Ничего-ничего, пускай привыкают к нашей культуре. Так, а это что за хуйня? Кто-то берет тарелку с незнакомым кушаньем и лжет его. Опа, да это ж мороженое, политое сиропом. Кажется, у них это называется десертом. Ну, че, берем тарелочки по три! Одна тарелка падает и разбивается. Белая сладкая масса образовывает на полу липкую кляксу. Мы угораем от смеха.
Сидим, жрем. Кто-то придумал кидаться шариками из хлебного мякиша. Отличная идея. Следом в ход пошли яблочные огрызки. Прикольно, правда же? Ну а эти, че они так смотрят? Не нравится что ли? Ничего, им делать не чего, уберут…

Факультатив по западному образу жизни

Помимо множества различных занятий и тренировок, мне понравился один, ну очень интересный факультатив. Изначально, задумывался он как урок по дискредитации западного образа жизни. Придумала и вела его жена самого начальника учебного центра. Звали ее Элона Вениаминовна.  Это была роскошная женщина лет сорока. Мы все, были в нее ужасно влюблены. Грациозной походной, она входила в класс, в облегающем ее точеную фигуру платье, и запах дорогого парфюма перехватывал дыхание. Окинув нас томным взглядом своих огромных с поволокой глаз, Элона садилась на стол. Закинув ногу на ногу и глубоко дыша, она начинала освещать нам очередную тему. О любви, об изменах, о прощении или не прощении. Раскрыв рты, мы не могли оторвать от нее взгляда. Принимая эротичные позы, Элона Вениаминовна гасила свет, включала кинопроектор, с фильмом о загнивающем капитализме, и пересаживалась поближе к нам. Я чувствовал жар, который исходил от нее. Сердце бешено колотилось. В голову лезли нехорошие мысли о том, как мы, сейчас, **** ее здесь на столе хором, как она кричит и стонет от наслаждения, как просит засадить ей еще и еще. И мы, обессилевшие, стараемся,  все **** и ебем ее, и не можем наебаться. Уфф. Эх, как же она была аппетитна и сексуальна. Смотря на Элону, я был уверен на сто процентов, что она, мечтает о том же самом. Точно. Жаль, но фантазии так и остались фантазиями. Прошло много лет, но таких шикарных женщин я не встречал больше никогда.

За несколько дней до отъезда, побывали мы лютеранское кладбище. Впервые в жизни, на погосте, мне было не страшно, а хорошо и благостно. Я ощутил некое умиротворение и покой. Странно. Ступая по мелкой гальке, я бродил по узким дорожкам и тенистым аллеям, среди ухоженных могил и, долго размышляя, пришел к выводу: что бы узнать сущность какой либо нации, необходимо побывать на ее кладбище. Там и станет все ясно и понятно. Вот нас, Бог не обидел, дал все, что только можно. Обделил лишь одним – порядком в головах. Отсюда все наши беды и несчастья. Размышляя, я не мог понять, как мы, могли перечеркнуть одним махом тысячелетнюю историю Руси. Как могли по призыву, всего лишь одного дебила, броситься рушить храмы, жечь в кострах иконы, расстреливать священников, ломать вековые устои. Ответ был только один, значит за сотни лет, вера не проникла глубоко в наши души, а лишь слегка припудрила наше варварское нутро. Мы жрем, пьем, занимаемся ****ством, врем, предаем, завидуем, воруем и лишь иногда вспоминаем о Боге. Тогда, когда нам плохо, когда пришла беда. Но разве так можно жить???

На том же самом самолете вылетаем с тартуского военного аэродрома. С тяжелым сердцем, я покидаю эту маленькую, загадочную республику. Здесь я понял, что за нарядным фасадом внешнего благополучия нашего царства-государства, скрываются серьезные, практически не разрешимые проблемы. Чем все это когда-нибудь закончится, я не знал.

Колхоз-миллионер

Неожиданно, через час с небольшим полета, наш самолет начал снижаться. Что такое? Под крылом показались бескрайние леса с речушками и озерами. А самолет все продолжал снижение. Вот он коснулся шасси о бетонное покрытие и покатился по дорожке. И все же, где мы? Оказалось, мы на военном аэродроме дальней морской авиации, который располагался в Вологодской области. Выяснилось также, что в Тарту короткая взлетная полоса и вылетали мы с неполными топливными баками. Сейчас нас дозаправят, и мы двинемся дальше.
Было сыро и холодно. В воздухе висел легкий туман. Мы огляделись. Кругом стояли длинные, с огромными крыльями, воздушные ракетоносцы - ТУ-какие-то. Поговорили с ребятами, которые служат тут и летают на этих гигантах в качестве стрелков-радистов.  Парни рассказали, что бьются эти дурмашины регулярно, что летчики успевают выброситься с парашутом, а вот стрелки-радисты, из-за особенностей кабины, которая находилась в самом хвосте самолета – нет. Входила эта часть в состав ВМФ, но служили пацаны всего два года. Однако, мы им не завидовали.
Автозаправщик отъехал от нашего ИЛа, мы погрузились на борт и продолжили полет.

Обычно, матросы за время срочной службы успевают побывать в двух, максимум в трех автономках. У меня же намечалась четвертая. Если все пройдет успешно, то под водой, в общей сложности, я проведу больше года. Одуреть можно. Ну а что, сам виноват. Зато в походе, в спокойной обстановке подготовлюсь к дембелю. Нужно будет оформить альбом и сделать наколку, на память. Ну а пока на берегу, надо ушить форму. Рядом с нашей базой, стояли маленькие военные суденышки, предназначенные для вылова учебных торпед, с экипажеми в семь-восемь человек. Кораблики так и назывались – тарпедоловами. Служили на них парни, в основном,  толи с Кавказа, толи с Закавказья. Портными и сапожниками они были отменными, да и за работу брали не дорого. Делали они все: шили шинели из дорогого сукна, кители, брюки, обалденные фуражки для офицеров, отличные бескозырки, плели кокарды из золотой нити и многое другое. Молодцы одним словом.

Загадочное свечение

Последние денечки перед автономкой. Заступил в караул верхним вахтенным, стою с карабином на пирсе у трапа корабля. В голове крутится вчерашнее проишествие. Мы стояли с ребятами и курили, вдруг земля под нами содрогнулась, инстинктивно мы присели. В километре от нас, там, где были оружейные погреба, из-под земли, с грохотом вырвался столб огня. Он поднимался медленно вверх, неся с собой огромные бетонные плиты. Вслед за пламенем вверх пошел сноб пыли и дыма, образовывая гигантский гриб. Зрелище напоминало ядерный взрыв, как на картинках. Мы пересрали. Вскоре, ревя сиренами, пронеслись пожарные машины. На базе началась паника.
Оказалось, что это взорвалась торпеда. Матрос и мичман скачивали из нее кислород,  рядом лежала промасленная ветошь, ну, а как все мы знаем, кислород - маслоопасен. Произошел взрыв. На самом же деле, никто не мог знать, что в действительности случилось, от мичмана и матроса ничего не осталось. Хорошо еще, что в этом цехе все торпеды были в обезглавленном состоянии. А то бы было дело.
И тем не менее,  вчерашний взрыв не давал мне покоя. В тот момент, он показался мне атомным, ведь каждый день нам об этом только и талдычат. От истерик про «звездные войны», можно сойти с ума. И вот я стою на верхней вахте, а перед глазами у меня все тот же гриб из дыма и пламени.
Стоп. Что это? Линия горизонта, до этого совсем не различимая, окрасилась в слегка  оранжевый цвет. Оранжевая линия становилась все ярче и ярче. От нее стало исходить загадочное свечение. Может быть у меня «поехала крыша»? Я протер глаза. Нет, святящаяся полоса есть. А тем временем она становилась все ярче, и шире. Происходило это достаточно быстро. Я опять вспомнил о ядерном взрыве, о термоядерной войне. Может быть, именно сейчас она и начинается? Не даром же о ней каждое политзанятие твердит замполит.
О непонятном видении, по переговорному устройству, я срочно доложил старшему. Через пять минут на пирс выскочили все, кто в эту ночь дежурил на лодке, а тем временем полоса начала принимать очертания круга. Огромный оранжевый диск выплывал из-за горизонта как в фильме про неуловимых мстителей. Люди стояли молча и заворожено смотрели на загадочное явление. Оранжевое зарево подсветило берег, море, наши лица. Диск плавно поднялся  выше и оторвался от линии горизонта. Затем, он медленно начал тускнеть, слегка уменьшаясь в размерах и, кажется удаляться. Что же это такое? Солнца ночью не бывает, подумал я, скорее всего это луна. Но почему она такая огромная и такого странного цвета? Непонятно. Через какое-то время круг побелел, уменьшился и вскоре вовсе скрылся за облаками, которые появились не весть откуда. Ночь стала темной-темной, такой же, как и была несколько минут назад. Мистика. Люди молча стали расходиться. Никто так и не смог понять, что же это было.

Крысы и наколка

Конкурс по ловле крыс

Последняя автономка. Опять одно и тоже. Раздражало буквально все и все. Как же все осточертело. Единственное, что было новенького, так это конкурс по поимке крыс. До службы я и предположить не мог, что на подводных лодках водится столько этих мерзких животных. Говорят, что селятся они на корабли еще на судостроительных заводах. И это похоже на правду. Количество крыс поражало воображение. Стоило спуститься в трюм или зайти в темный закуток, тут же, тучи темно-серых зверьков разбегались в рассыпную. С труб и кабельных трасс, проходящих над головой, свисали их лысые длинные хвосты. За пластиковой обшивкой кают стоял такой визг и писк, что невозможно было спать. Судя по звукам, пищали как взрослые особи, так и их многочисленные детишки. Бывало, выйдешь ночью в туалет, вернешься обратно минут через пять, а на подушке  уже лежат их какашки. Ну, как после этого уснешь? Травить их ядом было бесполезно. Как обычно, несколько штук подыхало, а остальные к отраве больше не притрагивались. Однажды, в виде эксперимента, на одной лодке решили победить крыс ядовитым газом. В трюмах, рубках, выгородках разложили баллоны с химией и открыли вентили. Прошло несколько дней, экипаж вернулся на корабль. Крысы сдохли все до одной. Отлично! Но каково же было разочарование, когда выяснилось, что вонь от тысяч мертвых крыс была такой сильной, что вывела корабль из состояния боевой готовности. На нем просто невозможно было находиться. После неудачного эксперимента, с напастью смирились. И вот у нас на лодке решили возобновить борьбу, но «гуманным методом». Объявили конкурс среди матросов срочной службы: тому, кто поймает двадцать крыс, будет объявлен отпуск домой. Но предупредили: не трогать всеобщею любимицу, их вожака – крысу Машу, рыжую красивую самку, которая жила одна как королева во втором отсеке, рядом с каютой капитана и питалась исключительно в офицерской гарсунке.
 И вот охота началась. Бедные животные будто почуяли неладное, перестали шуметь, озоровать и бегать где попало. Но ребятами уже овладел кураж. На крысиных тропах, они  ставили петли из тонкой проволоки, изощренные капканы, хитроумные ловушки. Отрезанные хвосты убитых животных сдавались боцману, который вел строгий учет. Не прошло и пяти дней, как первую двадцатку отловил Ваня, с характерной фамилией Чудаков. Чудак ловил их мешком для мусора из толстого целлофана. Бросит на дно чего-нибудь вкусненького, а на верхнюю часть мешка петлю веревочную накинет и сидит неподалеку. Только мешок зашуршит, Ваня дергает за веревку – добыча поймана. Затем  шустро одевает на руку, непонятно откуда взявшуюся, мотоциклетную крагу и достает из мешка крысу. «Во, во, смотри, кормящая мамка попалась!»- захлебываясь от восторга и неописуемой радости, кричит Иван. Он разглаживает подпушек на животике крысы и показывает нам набухшие красные пупырышки сосков. А бедный зверек, тем временем пищит так, что закладывает уши. Чудак деловито достает припасенный электрод и хладнокровно засовывает его в рот несчастной зверушке. Еще у дергающейся в предсмертных конвульсиях крысы, он аккуратно отрезает хвостик и кладет его в бумажный пакетик. Брр, зрелище конечно не для слабонервных, но Ванюша очень хочет домой. Хорошо, что мне отпуск уже не нужен.
Когда капитан узнал о том, что отличился матрос Чудаков – страшный раздолбай и первый  залетчик в экипаже,  немного изменил норму. Естественно в сторону увеличения. Теперь требовалось изничтожить сорок крыс. Прошло  несколько дней, и боцман доложил капитану о том, что матрос Чудаков снова всех опередил. В дальнейшем, капитан менял план еще несколько раз и все-таки, по окончании похода Ване объявили благодарность и поощрили отпуском. А замочил он ради этого, сотню зверьков.

Процесс нанесения татуировки

Так, тяни не тяни, а нужно начинать делать наколку. Страшно, но надо. Еще пацаном, я упражнялся в этом деле, но то были маленькие буковки, крестики, сердечки всякие, а тут… Хорошо, что у нас в экипаже есть свой художник, он же кольщик – Игорь Золоторенко – Золотой. Руки у него тоже золотые. Родом Игорь с Украины, из города с громким названием Стаханов. Эх, сколько же ребят разъехалось по Союзу с произведениями, оставленными на их телах нашим Игорьком. Были в его коллекции и русалки, спасающие корабли от мин и всевозможные дельфины – символ русских подводников, якоря со звездами и прочее. Ну а мне, больше всего понравился рисунок, на котором изображена подводная лодка на фоне земного шара и розы ветров, с развивающимся фагом вверху и надписью снизу: «Подводные силы КТОФ». Ее и выбрал.
Колет Игорь машинкой, это намного лучше, чем просто иголками. Смастерил он  машинку сам, из бритвы с механическим заводом. На вращающийся валик бритвы надевалось пластмассовое колечко, к которому крепился кусок гитарной струны, заточенный до размера пчелиного жала. Вращаясь, валик передавал обратно-поступательные движения струне, которая двигалась внутри направляющей трубочки. За счет большого числа оборотов, выдаваемых машинкой, острый конец струны не колол, а фактически резал кожу. В результате чего, линии татуировки получались тонкими и ровными, появлялась возможность прокалывать мельчайшие подробности рисунка.
И вот операция началась. Игорь смазал мое плечо мыльным раствором, приложил к нему лист бумаги с рисунком, нанесенным химическим карандашом. Чуть пригладив, он оторвал бумагу, обвел очертания. Теперь самое главное: Игорь включил машинку, макнул кончик иглы в баночку с черной тушью и, медленно прорезая кожу, начал колоть. Первое, что я почувствовал – нестерпимую боль. Казалось, будто острым железным крючком мне вырвали жилу и медленно тянут ее, наматывая на крюк. «Кожа у тебя толстая, как у слона»,- пробубнил Игорек, сосредоточенно работая над произведением искусства. Через несколько минут плечо онемело, боль слегка притупилась. Раздражало только противное жужжание машинки.
Первый сеанс ушел на то, что бы выколоть контуры рисунка. Я посмотрел в зеркало. На красном воспаленном плече, сквозь размазанную тушь и кровь виднелась красота. Отлично. Мне уже нравится. Через пару дней, когда опухоль сойдет, завершим начатое. И на всю оставшуюся жизнь, у меня будет память о незабываемых годах.

Опять очередная тревога. Как же я от этого устал. Только-только закимарил и на тебе. Ну, ее нахрен, не побегу в рубку, все равно минут через десять сыграют отбой. Так оно и вышло, отбой.

Инцидент с мичманом Пчелиным

Вдруг, неожиданно дверь в каюту с грохотом открылась.
- Ты че, совсем оборзел?- громко закричал вбежавший мичман Пчелин.
Такой прыти я от него не ожидал.
- Те че надо?- огрызнулся я.
- Тебя что, тревога не касается?- продолжил горлопанить мичман.
- Слышь, отъебись, а,- нехотя поднимаясь со шконки, пробормотал я.
- Что ты сказал?
- Что, что, пошел нахуй отсюда.
Пчелин хлестко накатил мне с левой, прямо в челюсть. У меня посыпались искры из глаз. Через пару секунд я выплюнул на ладонь кусок отколовшегося зуба и злобно посмотрел ему в глаза. Тот слегка сдрейфил. Скорее всего, не оттого, что я врежу ему в ответ, а потому, что явно перегнул палку. Опрометью он побежал жаловаться на меня начальнику службы. А мне, почему-то стало так классно. Я сел на кровать и подумал: да черт с ним, с этим зубом, зато теперь у меня будет еще одна метка. Потрясающе.

Загадочные звуки под водой

Четвертая, и по всей видимости последняя для меня, автономка протекала тихо и спокойно. Уже несколько недель мы находились в районе боевого патрулирования. С черепашьей скоростью в четыре узла (узел – миля в час), наш подводный крейсер перемещался туда сюда в заданном квадрате. Как обычно, вместе с Валерой, я нес вахту на боевом посту. Ничто не предвещало чего-то необычного. Все протекало как всегда.

Обнаружение странных звуков

Вдруг, сквозь замылившие слух шумы, я услышал незнакомый доселе звук: хр-р-р.  ??? Переключив систему поиска в ручной режим, я навел гидроакустическую антенну на пеленг, с которого только что прозвучал звук, чем-то похожий на хрюканье поросенка. Прошла минута. Другая. Тишина… Может быть, померещилось? Стоп, опять крюк. Небольшая пауза и хрюк повторился, причем чуть громче и отчетливее. Что за чертовщина? Может быть, это кит какой-нибудь редкой породы? Да нет, киты кричат совсем по-другому. А на сердце было уже не спокойно.
Непонятные звуки стали раздаваться с разных направлений. Их громкость пугающе нарастала. Я взглянул на Валеру, а тот уже смотрел на меня квадратными глазами. «Слышал?»- растерянно спросил я. «Да, а че-че-го это?»- заикаясь переспросил Валера. «Да хрен его знает», - выругался я. А душераздирающие хрюканья становилось все громче и громче. Мне вдруг показалось, что нас, со всех сторон окружили неведомые гигантские чудовища, которые вот-вот схватят нашу маленькую беззащитную лодочку и что-нибудь с ней сделают. И пойдем мы ко дну раков кормить. А до дна здесь далеко – километров шесть, пол часа на автобусе ехать. А может быть это американская глобальная  система слежения? Я о ней много слышал. На вершины подводных гор, по всему Мировому океану, америкосы поставили мощные гидролокаторы для обнаружения путей перемещения наших лодок. Их эхолоты работали в активном режиме, маскируя свои импульсы под биологические шумы.  Звуки их радаров напоминали кваканье лягушек, за что и были прозваны «квакерами».
Да, но здесь было все по-другому, никаких ква-ква, а именно хрю-хрю. Во-вторых, источников странных звуков было несколько, десятка два. В-третьих, они явно перемещались вокруг нас, а хрюки были разной громкости и тональности. Периодически, эти невидимые существа кричали так громко, что приходилось сдвигать наушники с ушей. Казалось, что эти твари суют свои морды прямо в гидроакустическую выгородку, туда, где находятся наши антенны.
Машинально я посмотрел на часы. Прошло всего минут пять, а мне показалось, что пролетела целая вечность. «Валера, доложи на БИП»,- выйдя из ступора сказал я напарнику. Промахнувшись несколько раз, Валера все-таки поймал тангенту переговорного устройства и, запинаясь, доложил о непонятном факте на центральный пост.
Сперва, в рубку сбежались все акустики, включая командира группы и начальника радиотехнической службы. Следом появился сам капитан. По очереди, все надевали наушники и, услышав страшные звуки, тут же бледнели и теряли дар речи. Еще через некоторое время, в битком набитую рубку протиснулся особист. А вот это при мне было впервые. Он то чего здесь понимал? Время шло, но никто не мог дать ответ, что же это за канетель то такая. Все стояли как бараны и по десятому кругу передавали наушники из рук в руки.

Реакция экипажа и маневры

Немного придя в себя, капитан вышел и приказал боцману играть боевую тревогу. По команде, все члены экипажа заняли свои боевые посты, чтобы отвязаться непонятно от кого или чего, наша лодка стала совершать невиданные пируэты. Мы то погружались на максимально-возможную глубину, то подвсплывали, то увеличивали скорость, то сбрасывали ее, то вовсе останавливались. А непонятные существа, наводя на нас ужас, все продолжали  преследование.  То,  что мы вытворяли, было совершенно не допустимым в районе боевого патрулирования. Мы нарушали все мыслимые и немыслимые инструкции. Но какие могут быть инструкции, когда у нас такое…
Мало помалу хрюки стали стихать. Через какое-то время они наконец-то исчезли совсем. Мы вздохнули с облегчение, но еще долго продолжали куролесить, сматываясь из опасного района. Народ немного успокоился, и  все же неприятный осадок остался. В ушах еще долго стоял  дикий, ни с чем не сравнимый загадочный звук. И по сей день, у меня нет ответа на вопрос: что же это все-таки могло быть?

Дембель и конец службы

Слава Богу, дальний-дальний поход завершен. На дворе стоял апрель 1982 года. На днях вышел долгожданный приказ Министра Обороны Д.Ф.Устинова, который основывался на Указе дембельском Царя морского Нептуна, гласившим:
«Указ сей издан в Москве во Кремле Белокаменном для годков флота Российского, несущих службу морскую на кораблях военных Океана Тихого Востока Дальнего.
В соответствии со днем ясным дембельским Приказываю:
- уволить из рядов рати морской всех годков флота Российского, отслуживших установленный законом срок.
- всем интендантам, баталерам, боцманам, доложить о наличии формы дембельской, харчей справных и прочих принадлежностей нужных для перехода в общину мирскую.
В случае неполной комплекции, бить тревогу, а виновных, не взирая на должности и звания – судить.
- предоставить дембелям транспорт, обеспечивающий перевозку тела ихнего к месту жития общинного.
Встречному транспорту прекратить движения всякие, дабы избежать последствий тяжких.
- всему люду русскому, оказывать уважение дембелям флота Российского, ибо гуляют они более заслуженно, чем служивые рати нашей.
- торговому люду, отпускать зелье хмельное не превышающей за пуд полтины. Мед, квас, пиво, вина заморские подавать не иначе как ведрами.
- в связи с уходом дембелей флота Российского в общину мирскую, брать на службу ратную всех отроков наявившихся на Свет Божий в год одна тысяча девятьсот шестьдесят четвертый.
- обеспечить порядок нужный и не допускать ослабления Государства Российского на радость врагу злейшему.
Огласить указ сей во всей рати подводной».

Волнительный момент, о котором я мечтал тысячу девяносто шесть дней и ночей – настал. Но почему-то не только радость переполняет меня, необъяснимая грусть накатывала волна за волной. Было тоскливо думать, что  больше никогда я не увижу эти холмистые берега, вулканы с седыми от снега вершинами, родную лодку-матушку, этих отличных ребят, прекрасных мичманов и офицеров, с которыми столько пережито. Жаль.
Помахивая бескозырками с длинными ленточками, под звуки «Прощанья славянки», которая льется из динамиков, выставленных из окон казармы, мы – дембеля Флота Российского, медленно удаляемся по узкой извилистой дорожке. Ужасно хочется плакать. Ну почему, все самое тяжелое в жизни всегда становится самым дорогим? Ну почему?

Полет домой

Самолет ИЛ-62, рейса Петропавловск-Камчатский - Москва, мерно гудел. «Молодой человек, пристегнитесь, пожалуйста»,- прощебетала очаровательная стюардесса, нежно теребя меня за плече. «Ах, да-да»,-  проснувшись, ответил я. Стройная девушка, в элегантной форме, изящно гарцуя, пошла в голову лайнера. Я посмотрел ей в след и вздохнул.  Ну как же она хороша.
Самолет начал плавно заходить на посадку. Вот и все, эпопея длинною в три года закончена. Интересно, что ждет меня впереди? Ну да ладно, поживем – увидим…

Письмо от Золотого и постскриптум

P.S.
В сентябре того же года я получил письмо от Золотого. Игорь сообщал мне, что в августе, во время боевого дежурства, на нашем ракетоносце случился сильный пожар. Погибли два человека мичман Сосун и матрос Обверткин. Командир был вынужден дать команду на всплытие. Это означало срыв боевой задачи и ставило крест на его карьере. В сопровождении американских кораблей и самолетов, в надводном положении, наша лодка отправилась в базу.
Дальнейшая судьба нашего командира, замечательного человека, капитана второго ранга Харина мне не известна.

Продолжение:

Другие рассказы автора на канале:

Авиационные рассказы:

ВМФ рассказы:

Юмор на канале: