Солнечные лучи пробивались сквозь чистые, до блеска натертые окна нашей квартиры на семнадцатом этаже, заливая кухню теплым, медовым светом. Всё было идеально. Слишком идеально, как будто нарисованная картинка из журнала о счастливой семейной жизни. Я тогда ещё не знала, что именно такие идеальные картины трескаются громче всего.
Я поправила скатерть на столе, убедилась, что салфетки лежат ровно, и поставила перед мужем тарелку. Он оторвался от телефона, скользнул по мне оценивающим взглядом и кивнул.
— Спасибо, Ленусь. Ты, как всегда, на высоте.
Ленусь. Не Лена. Не любимая. А именно Ленусь. Так говорят с кем-то удобным, привычным, как с домашним креслом. Эта мысль промелькнула и тут же погасла. Я привыкла гасить такие мысли. Олег много работал, обеспечивал нашу красивую жизнь, а моя задача была простой — создавать уют, быть его тихой гаванью. Так мы договорились в самом начале, пять лет назад.
— Светлане Петровне сегодня звонил? — спросила я, подливая ему кофе. — Она ждет нас завтра, не забыл?
Светлана Петровна, моя свекровь, была отдельной главой в нашей семейной книге. Женщина строгая, властная, обожающая своего единственного сына до дрожи. А меня... меня она терпела. Ежемесячный совместный шопинг был её священным ритуалом, демонстрацией статуса и сыновьей любви. Олег выделял на это приличную сумму на нашу общую карту, и мы втроем отправлялись по самым дорогим бутикам. Я на этих мероприятиях исполняла роль молчаливой помощницы: подавала пальто, одобряла выбор, носила пакеты.
— Да, конечно, помню, — Олег поморщился. — Я всё перевел на карту, должно хватить. Мама хочет новое кашемировое пальто. Выбери с ней самое лучшее, ты же знаешь её вкус.
Он сказал это так, будто делал мне одолжение. Будто выбор пальто для его мамы — это высшая честь, которой я удостоена. Я молча кивнула, убирая со стола. День потек своим чередом: уборка, стирка, готовка ужина, который Олег, скорее всего, снова пропустит из-за «важной встречи». Наша квартира, сияющая чистотой и порядком, казалась мне огромной и пустой. Тишина давила на уши. Иногда я включала телевизор просто для того, чтобы в доме был хоть какой-то звук, кроме гудения холодильника и тиканья часов.
Ближе к вечеру раздался звонок. Олег.
— Лен, привет. У нас тут корпоратив затянулся, совещание плавно перетекло в ужин с партнерами. Я в «Палаццо». Заберешь меня часов в одиннадцать? Не хочу такси вызывать, устал.
Его голос звучал немного напряженно, но в то же время как-то отстраненно. «Палаццо» был одним из самых пафосных ресторанов города. Странно, он обычно не любит такие шумные места.
— Конечно, дорогой. В одиннадцать буду там, — ответила я привычным, услужливым тоном.
— Давай, жду. Целую.
Короткие гудки. Он не поцеловал. Он просто сказал это слово, как точку в конце предложения. Я посмотрела на часы. У меня было еще два часа. Я решила не сидеть дома, а приехать пораньше, посидеть в машине, послушать музыку. Мысль о том, чтобы поскорее вырваться из этой звенящей тишины, была почти невыносимой. Я надела джинсы, удобный свитер и накинула легкую куртку. Никаких платьев и каблуков. Я ведь просто водитель. Я посмотрела на свое отражение в зеркале в прихожей. Уставшая молодая женщина с потухшими глазами. Когда они успели потухнуть? Я не помнила.
Я выехала из нашего подземного паркинга. Ночной город сверкал тысячами огней, но эта красота меня не трогала. На душе было смутно и тревожно, как перед грозой. Я гнала от себя это чувство, списывая на усталость и одиночество. Всего лишь плохой день. Но где-то в глубине души маленький, напуганный червячок уже начал точить стенки моего идеального мира. Я еще не знала, что еду не просто забирать мужа с вечеринки. Я ехала навстречу концу своей прежней жизни.
Я подъехала к ресторану «Палаццо» ровно в двадцать две тридцать. Припарковалась чуть поодаль, чтобы не мешать другим машинам, и стала ждать. Величественное здание с колоннами и позолотой выглядело неприступно. Изредка из вращающихся дверей выходили нарядно одетые люди, садились в дорогие автомобили и уезжали. Я всматривалась в их лица, пытаясь разглядеть Олега, но его не было.
Прошло двадцать минут. Потом тридцать. На часах было одиннадцать вечера. Я отправила ему сообщение: «Я на месте, жду тебя». Ответа не последовало. Две серые галочки под сообщением так и не стали синими. Странно, он всегда читает сообщения сразу. Даже на самых важных совещаниях.
Я подождала еще десять минут. Сердце начало стучать быстрее. Беспокойство нарастало, превращаясь в липкий, холодный страх. Я набрала его номер. Длинные, безнадежные гудки. Никто не отвечал. Я попробовала еще раз. И еще. Тишина.
На часах было двадцать три тридцать. Прошел час с тех пор, как я приехала. Я сидела в темной машине, вцепившись в руль похолодевшими пальцами, и смотрела на ярко освещенный вход в ресторан. Люди оттуда уже не выходили. Музыка смолкла. Что-то было не так. Категорически не так.
Я попробовала позвонить еще раз. На этот раз гудков не было. «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Его телефон выключен. Телефон Олега. Человека, который спал с телефоном под подушкой и принимал душ, положив его на стиральную машину. Это было невозможно. Это было равносильно тому, что солнце вдруг решило взойти на западе.
Паника начала подступать к горлу. Может, что-то случилось? Авария? Стало плохо с сердцем? Я выскочила из машины и быстрым шагом направилась к ресторану. Двери были заперты. Я подергала массивную ручку — безрезультатно. Внутри горел лишь тусклый дежурный свет. Я заглянула в огромное окно. Пустые столы, перевернутые стулья. Ни души.
Рядом со входом курил охранник в форме. Я подбежала к нему.
— Простите, ресторан уже закрыт? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Мужчина лениво выдохнул струю дыма и смерил меня взглядом с ног до головы.
— Закрыт, девушка. Час назад. У нас спецобслуживание было, банкет. Все разошлись.
— Банкет? — переспросила я. — А вы случайно не видели... — я описала ему Олега: высокий, темноволосый, в дорогом сером костюме.
Охранник покачал головой.
— Много тут было людей в костюмах. Всех не запомнишь. Но последний гость ушел минут сорок назад. Сейчас точно никого нет.
Я поблагодарила его и медленно побрела обратно к машине. Мозг лихорадочно работал, пытаясь сложить пазл, в котором не хватало большей части деталей. Банкет закончился час назад. Последний гость ушел сорок минут назад. Телефон Олега выключен. Но он звонил мне два часа назад и сказал, что вечеринка в разгаре и он будет в одиннадцать. Это была ложь. От начала и до конца.
Для чего? Где он на самом деле? И почему ему понадобилось врать?
Я села в машину, но не поехала. Я просто сидела и смотрела в одну точку. Холод пробирал до костей, хотя на улице было не так уж и морозно. Это был внутренний холод, лед, который сковывал мои мысли и чувства. Я чувствовала себя такой глупой, такой наивной. Жена-функция, жена-удобство. Которой можно соврать, не задумываясь.
И тут мой телефон завибрировал. На экране высветилось «Любимый». Мое сердце пропустило удар. Я посмотрела на время — ровно полночь. Я взяла трубку.
— Да, — мой голос был хриплым и чужим.
— Ленусь, привет! — голос Олега был бодрым, веселым, даже слишком. Словно и не было этих полутора часов моего панического ожидания. — Ты извини, у нас тут форс-мажор. Мы после ресторана поехали с партнерами в другой, в караоке, тут так шумно было, я телефон не слышал. Ты не выезжала еще? Я сам такси возьму, не жди меня.
Каждое его слово было как пощечина. Он врал. Врал так легко, так непринужденно, даже не пытаясь сделать ложь правдоподобной. Ресторан закрылся, Олег. Там никого нет. Какое караоке? Почему ты говоришь это таким счастливым голосом?
— Нет, не выезжала, — соврала я в ответ. Впервые за пять лет я намеренно сказала ему неправду. И почувствовала странное, горькое удовлетворение. — Хорошо, жду дома.
Я нажала отбой и бросила телефон на соседнее сиденье. Маска идеальной жены треснула и осыпалась. Под ней была женщина, которую только что предали. Предали глупо, лениво, даже не постаравшись замести следы. Это было унизительнее всего.
Я поехала домой, но выбрала самый длинный путь, через промзоны и спальные районы. Мне не хотелось возвращаться в нашу стерильную квартиру. Она больше не казалась мне домом. Она казалась местом преступления, где медленно и методично убивали мою любовь и мое доверие.
Когда я вошла в квартиру, он уже был там. Свежий, бодрый, от него пахло не застольем, а дорогим парфюмом и свежим ночным воздухом. В руках он держал маленький букетик хризантем. Дежурный букет вины.
— Прости, малыш, что заставил волноваться, — он попытался меня обнять, но я увернулась.
— Я устала, — бросила я и ушла в спальню.
Той ночью я не спала. Я лежала рядом с ним, слушала его ровное дыхание и чувствовала себя так, словно рядом со мной лежит совершенно чужой человек. Тысячи вопросов роились в моей голове. Где он был на самом деле? С кем? И почему врал?
На следующий день я занималась домашними делами с какой-то механической отстраненностью. Я разбирала его пиджак, который он бросил на кресло, чтобы отдать в химчистку. И тогда я нашла его. Маленький, сложенный вчетверо чек из кармана. Я развернула его дрожащими руками.
Это был чек не из ресторана и не из караоке-бара. Это был чек из огромного детского магазина «Мир игрушек», расположенного на другом конце города. Время на чеке — двадцать два ноль пять. Как раз тогда, когда я уже подъезжала к «Палаццо». Сумма была внушительной, почти двадцать тысяч. В списке покупок значились: «Интерактивная кукла Аврора» и «Большой набор конструктора для мальчиков».
Игрушки. Он покупал детские игрушки, пока я ждала его под закрытым рестораном. Мир поплыл у меня перед глазами. Кому? У нас не было детей. У наших друзей и родственников не намечалось никаких детских праздников. Эта кукла. Этот конструктор. Они были для кого-то другого. Для чьих-то детей. Его детей?
Я сунула чек в карман джинсов. Руки тряслись. В голове стучала одна мысль: он не просто изменил мне. Все было гораздо хуже. У него была другая жизнь. Другая семья. А я... я была лишь удобным прикрытием, красивым фасадом. Финансистом его двойной жизни.
Я пошла в гараж, чтобы забрать кое-что из машины. И на коврике под пассажирским сиденьем заметила что-то блестящее. Нагнулась. Маленькая розовая бусинка в форме сердечка. Из тех, что нанизывают на браслеты маленькие девочки.
Это было последней каплей. Сомнений не осталось.
В тот момент я ничего не чувствовала. Ни боли, ни злости. Только оглушающую пустоту и ледяное, кристально чистое понимание. Всё это время я жила во лжи. В красивой, дорого обставленной лжи. И сегодня эта ложь закончится.
Когда в дверь позвонили, я уже была готова. На пороге стояла Светлана Петровна. Нарядная, в норковой накидке, с идеальной укладкой. Она источала аромат предвкушения дорогого шопинга.
— Леночка, ты готова? Олег уже внизу, ждет в машине, — пропела она, оглядывая меня с легким пренебрежением. На мне были простые брюки и кашемировый свитер. Никакого парадного вида.
— Готова, Светлана Петровна, — тихо ответила я.
Мы спустились вниз. Олег стоял у машины, улыбаясь. Увидев меня, его улыбка стала еще шире. Фальшивой.
— Ну что, королевы мои, поехали покорять бутики? — бодро спросил он, открывая нам двери.
Всю дорогу до торгового центра они со свекровью щебетали о чем-то. О знакомых, о погоде, о планах на отпуск. Я молчала, глядя в окно. Я была не с ними. Я была уже где-то далеко, на руинах своей собственной жизни, и собирала обломки, чтобы построить что-то новое.
Торговый центр встретил нас блеском витрин и суетой. Мы сразу направились в самый дорогой отдел верхней одежды. Светлана Петровна вихрем пронеслась по залу и уже через десять минут сияла перед зеркалом в роскошном бежевом пальто.
— Ну, как вам? По-моему, божественно! — она кокетливо повернулась к сыну.
— Мама, ты в нем неотразима! Лена, правда же? — Олег посмотрел на меня, ожидая подтверждения.
Я кивнула.
— Берем! — скомандовал он и протянул мне пластиковую карту. — Иди, оплачивай.
Я взяла карту и подошла к кассе. Протянула её девушке-кассиру. Сердце стучало ровно и медленно. Я была совершенно спокойна.
Девушка провела картой. Раз. Другой. А потом подняла на меня извиняющиеся глаза.
— Простите, на карте отказ. Недостаточно средств.
В зале повисла тишина. Светлана Петровна застыла с полуоткрытым ртом. Улыбка сползла с лица Олега, сменившись недоумением, а затем — яростью. Он быстрым шагом подошел ко мне.
— Что значит недостаточно? — прошипел он мне на ухо. — Я переводил туда триста тысяч! Ты куда их дела?
Он схватил меня за локоть и потащил в сторону, подальше от кассы и любопытных ушей. Его пальцы сжимали мою руку так, что, наверное, останутся синяки. Он затащил меня в небольшой проход между манекенами, прижал к стене. Его лицо было в нескольких сантиметрах от моего, искаженное гневом.
— Ты совсем берега попутала? Почему на карте пусто? Я обещал маме шопинг, а ты всё испортила! — его голос срывался на визг. Он замахнулся, его кулаки сжались. В этот момент я впервые увидела его настоящего. Не успешного бизнесмена, не заботливого сына, а злого, мелочного тирана, загнанного в угол.
Но я не испугалась. Я посмотрела ему прямо в глаза. И спокойно, очень тихо, достала из кармана сложенный вчетверо чек.
— Денег нет, наверное, потому, что кто-то вчера потратил двадцать тысяч, — сказала я, разворачивая бумажку перед его носом. — А на это хватило? На куклу за десять тысяч и конструктор? Это для чьего ребенка, Олег?
Его лицо изменилось. Ярость схлынула, сменившись шоком, потом — паникой. Он попытался выхватить у меня чек, но я отдернула руку.
— А это, — я разжала другую ладонь, на которой лежала маленькая розовая бусинка, — это, наверное, тоже для твоей мамы? От её нового браслета?
Он смотрел то на чек, то на бусинку, и его лицо стало белым как полотно. Он открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег. Он не мог выдавить ни слова. Его идеальная ложь, его двойная жизнь — всё рухнуло в один миг здесь, в этом проходе между бездушными пластиковыми манекенами.
И тут за нашими спинами раздался ледяной, полный презрения голос.
— Я так и знала, Олег.
Мы обернулись. Позади стояла Светлана Петровна. Она сняла то самое пальто и держала его в руках. На её лице не было удивления. Только холодная, звенящая ярость.
— Я видела её фотографию в твоем телефоне еще полгода назад. Какая-то простушка с двумя детьми. Я думала, ты поиграешь и бросишь, идиот! Но спустить на них все деньги перед моим шопингом? Ты опозорил меня! Ты опозорил нашу семью!
Она знала. Она всё знала. Эта мысль обожгла меня сильнее, чем предательство Олега. Она знала, и молчала. Она была в сговоре с ним. Моя роль послушной невестки была ей выгодна. Она была не против его интрижки, она была против того, что это стало явным и ударило по её интересам. Я смотрела на этих двух людей, на мать и сына, и видела не семью, а двух сообщников, двух эгоистов, которые только что потеряли свой удобный мир.
Светлана Петровна с отвращением швырнула пальто на ближайший пуф, развернулась и, чеканя шаг, пошла к выходу, не удостоив меня даже взглядом. Она бросила своего сына так же легко, как бросила это пальто.
Олег остался стоять, жалкий, раздавленный, побежденный. Он посмотрел на меня умоляющим взглядом.
— Лена... я... я все объясню...
Я покачала головой. Мне не нужны были его объяснения. Мне от него больше ничего не было нужно. Я развернулась и пошла прочь. Я не бежала. Я шла медленно, с прямой спиной, чувствуя на себе взгляды продавцов и других покупателей. Я шла сквозь блеск и мишуру этого фальшивого мира, оставляя его позади. Я слышала, как он что-то кричал мне в спину, но его голос тонул в шуме торгового центра. Я не обернулась. Ни разу.
Выйдя на улицу, я вдохнула полной грудью холодный, влажный воздух. Он показался мне самым сладким и чистым на свете. Я не поехала домой. Той квартиры для меня больше не существовало. Я поймала такси и назвала адрес на другом конце города — адрес небольшой двухкомнатной квартиры, где жила моя мама.
Пока машина ехала по улицам, я смотрела на проплывающие мимо дома, на людей, спешащих по своим делам. И впервые за много лет я не чувствовала себя одинокой. Я чувствовала облегчение. Огромное, всепоглощающее облегчение, будто с моих плеч сняли неподъемный груз. Вся моя «идеальная» жизнь была клеткой, пусть и позолоченной. А сегодня я сама открыла дверцу.
Мама открыла дверь, увидела мое лицо и ничего не спросила. Она просто молча распахнула объятия и крепко прижала меня к себе. И в тепле её объятий я поняла, что я не потеряла всё. Я потеряла только ложь.
Я сидела на её маленькой, уютной кухне, пахнущей яблочным пирогом, и пила горячий чай из старой, любимой с детства чашки. За окном начинался новый день. Он был туманным, неопределенным и немного пугающим. Но он был моим. Настоящим. И в нем больше не было места ни для Олега, ни для его мамы, ни для их фальшивого блеска. Я сделала глоток. Чай был сладким. Жизнь продолжалась.