- Папа сказал, я готовлю отраву, ничего не умею и вообще.... Как считаешь, это нормально, мам? - я смотрела испытующе, словно принимала экзамен.
- Ты же знаешь, папа всегда такой... импульсивный был, он же не со зла сказал так про твою готовку, он просто привык к моей еде, понимаешь? - мама потянулась через стол, пытаясь поймать мою руку, но я успела ее отдернуть.
- Мам, - наконец сказала я, и голос прозвучал чужим, будто не мой вовсе. - Папа не просто сказал про готовку. Он заявил при всех, при родителях Артема, что я вообще ни на что не способна, кроме как циферки в табличке рисовать. И хорошо хоть замуж взяли, а то сидела бы в девках со своими цифрами.
Вот теперь я подняла глаза и посмотрела на маму.
Она была красивая, ухоженная, с идеальной укладкой, в кашемировом палантине цвета кофе с молоком. Только вот в глазах всегда жила эта странная виноватая мольба, словно она постоянно просила прощения за что-то, чего не совершала.
- Настя, ну что ты так все драматизируешь... Папа просто неудачно пошутил, ты же знаешь его чувство юмора...
Я засмеялась. Честное слово, не хотела, но смех вырвался сам.
- Знаешь, мам, я вот думала всю ночь... Сидела и вспоминала, а когда это началось? Когда папа решил, что может говорить обо мне как о неудачном вложении?
- Настенька...
- Нет, мам, дай договорить. Помнишь, мне было лет четырнадцать, я выиграла областную олимпиаду по математике? Привезла домой диплом, такая счастливая была... А папа посмотрел и сказал: «Ну что? Будешь счетоводом, как баба Клава из нашей конторы».
И ты засмеялась, мам. А я пошла в свою комнату и порвала тот диплом на мелкие кусочки. Потом, правда, склеила скотчем, думала, еще пригодится... А сейчас понимаю, что все зря.
- Я помню, - тихо сказала она. - Я потом к тебе заходила, хотела поговорить...
- И что ты сказала? «Папа по-своему гордится тобой, просто не умеет выражать чувства». Так, кажется?
Официантка принесла неизменный раф. Мама других видов кофе не признавала, считала их либо слишком крепкими, либо слишком простыми. В рафе, по ее мнению, была идеальная золотая середина.
- А как у тебя с Артемом? - внезапно она решила перевести тему разговора, - ты говорила, вы живете душа в душу.
- Говорила. Три месяца назад, когда мы только поженились так и было. А потом началось. Сначала милые шуточки. «Ой, Настенька, а что это у нас сегодня на ужин? Надеюсь, не твои эксперименты?» Потом легкая критика. «Детка, ты не обижайся, но мама готовит эти котлеты немного иначе, хочешь покажу?»
Потом Артем начинал задерживаться на работе, там, оказывается, в офисе есть прекрасная столовая. А потом ты стоишь перед людьми, которые синхронно жуют твою еду с такими лицами, будто совершают подвиг во имя человечества.
Я вдруг вспомнила тот ужин, первый семейный в доме Артема. Встала в пять утра, чтобы съездить на Дорогомиловский рынок за свежей телятиной. Четыре часа провозилась с этим чертовым бефстрогановым, рецепт вычитала в кулинарном блоге какой-то знаменитости. Даже специальную сметану нашла.
А потом села за стол вся семья, Галина Викторовна, Алексей Степанович, он вообще за весь вечер слова не проронил, только хмыкал одобрительно на каждое замечание жены, и Акулина, сестра Артема.
Золовка - это вообще песня. Ей тридцать пять, не замужем, работает завучем в школе и живет с родителями. Имечко еще это… фамильное, в честь прабабки.
У Акулины есть потрясающий талант, она может одним взглядом дать понять, что ты занимаешь чужое место. Вот сидишь на стуле, который стоит на кухне уже лет двадцать, и вдруг понимаешь - ты на нем лишняя.
***
- Мам, а у тебя было такое? - спросила я внезапно для самой себя. - Ну, когда ты вышла за папу? Бабушка же тоже... с характером была?
Мама отпила свой раф и задумалась. В такие моменты она становилась похожа на свои юношеские фотографии. Там она была хрупкая, с огромными глазами, похожая на киноактрису. Папа говорил, что влюбился в нее с первого взгляда на институтской вечеринке.
- Было, - неожиданно призналась мама. - Бабушка твоя... Первый год мне казалось, что я вообще ничего не умею. Она переделывала все за мной, и готовку, и уборку, и даже папины рубашки переглаживала. А он... говорил, что это временно, мама привыкнет. Много лет прошло, Настя. Она так и не привыкла. Просто умерла раньше.
- Но ты осталась, - сказала я.
- А что мне было делать? У меня ты была маленькая, работы нормальной никакой. Я же после института сразу в декрет ушла. И потом... я любила твоего отца. Люблю, - поправилась она, но как-то неуверенно, будто спрашивая у самой себя.
За окном снег пошел сильнее. Прохожие уже не смешно ежились, а серьезно кутались и ускоряли шаг. Москва не была готова к октябрьскому снегу.
- А я вчера ушла, - сказала я просто.
Мама застыла с чашкой у губ.
- Как ушла? Куда ушла? Мы же уезжали, ты посуду мыла.
- Собрала вещи и ушла. После того как папа закончил свою пламенную речь о моей никчемности, а Галина Викторовна добавила, что я должна быть благодарна судьбе за такого мужа. А Артем... Знаешь, что он мне потом сказал, когда все разошлись? «Зачем ты их провоцируешь?» Вот тогда я и ушла.
- Настя, но это же... несерьезно! Ты замужем всего три месяца! Нельзя же так, из-за каждой ссоры... Нужно перетерпеть.
- Это не ссора, мам. Это система. Каждый день, по капле. Ты неправильно режешь лук. Слишком громко смеешься. Твоя работа - это несерьезно.
Я достала телефон и открыла галерею. Фото студии, где мне теперь предстояло жить, выглядели оптимистично. Уж точно лучше, чем квартира свекрови с мрачными сервантами полувековой давности и югославской стенкой. Далековато, в Троицке, но лучше, чем ничего.
- Я сняла жилье вчера вечером. Хозяйка, молодая женщина, обрадовалась, что я с московской пропиской, без детей, животных и материальных проблем. Даже скидку сделала.
Мама смотрела на фотографии так, будто это были снимки с места преступления.
- Но Артем... Он же будет искать, звонить...
- Уже звонил. Семнадцать раз. И сообщения слал. Сначала возмущенные, как я могла так поступить с его матерью. Потом обиженные, он же старался ради нашего счастья. Потом торговля началась, мол, давай поговорим, все решим. А последнее знаешь какое было? «Настя, прекрати истерику и возвращайся домой, мама расстроилась, у нее давление поднялось».
- И что ты ответила?
- Ничего. Удалила переписку и заблокировала номер. И мне стало легче.
Мама допила свой раф и долго разглядывала пустую чашку.
- Папа будет злиться, - наконец сказала она.
- Пусть. Я больше не буду оправдываться за то, что я есть. Не стану извиняться за свою работу, за свою готовку, за смех. За то, что читаю не те книги и смотрю не те фильмы.
- Настя...
- Все, мам. Хватит. Я все решила, буду жить без указки.
Я встала, достала кошелек.
- Давай заплачу, - попыталась остановить меня мама.
- Нет, мам. Я сама.
На улице снег уже лежал тонким слоем, превращая грязную московскую осень в предварительный набросок зимы. Я ехала в студию, понимая, что начинаю какую-то другую новую жизнь. И в ней сама буду решать, что и как делать🔔ЧИТАТЬ ПРО ДЕЛЕЖКУ👇