В Сен-Сире пахло воском, травами и терпением. Дома стояли низкие, крыши проваливались, а окна смотрели на мир с усталым любопытством. На окраине, при монастыре Святой Урсулы, жила Луиза Моро — свечница.
Она с детства умела топить воск до нужной густоты, замешивать лаванду для запаха и резать фитиль так ровно, будто каждую свечу делала для ангела.
На деле — делала для Версаля.
Дворец заказывал у монастыря свечи для капеллы.
Каждую неделю из Версаля приезжал курьер, забирал ящики и увозил их туда, где золото плавилось от света, а свечи сгорали быстрее, чем молитвы.
Однажды монастырская настоятельница позвала Луизу:
— Дитя, тебя ищет чиновник из Версаля.
У ворот стоял молодой месье в синем камзоле — с лицом, где точность победила доброту.
— Анри де Бретон, интендант королевских поставок, — представился он, снимая перчатку. — У вас — несоответствие.
— Несоответствие? — переспросила Луиза.
— Да. По отчётам, свечи из Сен-Сира горят вдвое быстрее положенного.
— Может, у вас молитвы слишком горячие?
Он не улыбнулся.
Анри достал из папки листы с печатями и строго посмотрел:
— Мы подозреваем, что часть воска присваивается.
Луиза побледнела. Воск — это её жизнь.
Каждая капля переплавлена, пересчитана, выжата из улья и молитвы.
Она принесла из мастерской ящик:
— Вот наши свечи. Проверьте хоть каждую.
Он осмотрел одну, поднёс к свету — и кивнул.
— Внешне всё в порядке. Но дело не в форме, а в сути.
Он зажёг фитиль. Пламя вздрогнуло и зашипело, будто возмутилось проверкой.
Свеча загорелась ровно, потом — быстрее, чем ожидалось.
— Видите? — сказал он. — Горит слишком быстро.
— Потому что вы держите её под прямым солнцем, месье. — Луиза выдернула свечу из его рук. — Это не улица, а мастерская.
Она зажгла другую — в тени.
Та горела спокойно, ровно, как дыхание после молитвы.
Анри нахмурился.
— Тогда почему у нас — иначе?
Луиза задумалась.
— А где именно стоят свечи в Версале?
— В капелле, под зеркалами.
— Под зеркалами?.. — Она прикусила губу. — Значит, отражённый свет усиливает жар.
Он поднял бровь.
— Вы утверждаете, что королевские зеркала виноваты?
— Да, месье. Иногда пламя тает не от греха, а от тщеславия.
Он впервые улыбнулся.
— Смелая мысль.
— Опытная, — поправила она.
Анри остался на вечер — проверить расчёты.
Они сидели в тишине, освещённые десятком маленьких огоньков.
Запах мёда, лаванды и тёплого воска наполнял воздух.
— Вы знаете, Луиза, — сказал он, глядя на свечу, — я впервые вижу, как человек разговаривает с пламенем.
— Потому что я слушаю, — просто ответила она. — Воск шепчет, если не мешать.
Он кивнул, словно запомнил что-то важное.
Когда настала пора уходить, Анри задержался у порога:
— Вы спасли свою мастерскую.
— Нет, месье, я просто объяснила, что свет бывает разным.
Через неделю пришла посылка из Версаля — маленькая коробка редкого воска.
На дне — записка:
«Для тех, кто умеет хранить свет».
Луиза поставила коробку на полку, топить не стала.
Просто зажгла одну свечу — из своего, обычного воска — и посмотрела, как она горит: спокойно, ровно, без зеркал.
Снаружи плакал дождь, где-то далеко звенели придворные колокола.
А в её крошечной лавке было тихо, тепло и светло.
Потому что даже по ту сторону Версаля свет горит не ярче — а честнее.