Алина сидела на краю кровати, беззвучно глядя в стену. Разбитая чашка давно убрана, но тёмное пятно на паркете будто прожгло её насквозь. Каждое слово из той статьи отдавалось внутри жгучим стыдом. «Долги... хостел... безответственность...» Она слышала их шепотом в тиканье часов, в скрипе паркета за дверью.
Дверь открылась без стука. Вошёл Пётр. Он был в своём безупречном тёмном костюме, его лицо — маской холодной собранности.
— Встаём, Алина Андреевна. Мы опаздываем.
— Я не поеду, — её голос прозвучал хрипло и безнадёжно. — Ты видел... Они все... они все так думают.
— Я видел бред сумасшедших, купленных за деньги, — отрезал он, подходя к шкафу. Он резким движением выбрал строгое чёрное платье и бросил его на кровать рядом с ней. — Но если вы не появитесь на этом совете, они будут думать именно так. Навсегда. Одевайтесь. У вас пять минут.
В его голосе не было ни капли тепла, только стальная воля. И эта холодность, парадоксальным образом, заставила её подчиниться. Она двигалась как автомат, натягивая платье, поправляя волосы. В зеркале на неё смотрело бледное, испуганное лицо с огромными глазами. Маска наследницы треснула, обнажив ту самую девочку из хостела.
У входа в шикарный бизнес-центр, где располагался головной офис «МосКвоСтроя», их уже поджидала стая журналистов. Вспышки камер ударили в глаза, как ножи. Вопли слились в оглушительный гул:
— Алина Андреевна, правда, что у вас долги?!
— Вы действительно жили в хостеле для бездомных?!
— Собираетесь ли вы продать свою долю Соколовым?!
Пётр попытался прикрыть её, грубо отодвигая самых настойчивых.
— Без комментариев! Пропустите!
Но их было слишком много. Они напирали, микрофоны тянулись к её лицу, как щупальца. У Алины перехватило дыхание. Паника, густая и липкая, поднялась к горлу. Она вырвалась из-под руки Петра и, опустив голову, бросилась к стеклянным дверям.
Ошеломлённая, она бежала по мраморному холлу, не разбирая дороги. Её взгляд упал на табличку с силуэтом женщины. Туалет. Она рванула туда, как в убежище, и захлопнула за собой дверь.
Упираясь ладонями в раковину, она судорожно глотала воздух, пытаясь подавить рыдания. Это был конец. Полный, окончательный провал.
В этот момент дверь открылась. На пороге стоял Тимофей. Он облокотился о косяк, изучая её с тем же насмешливым безразличием, с каким рассматривал не удавшийся лот на аукционе.
— Ну что, наследница? — произнёс он, и в его голосе звенела ледяная усмешка. — Испугалась щелчка фотоаппаратов? Если ты пасуешь перед такими мелочами, то тебе действительно стоит собрать свои пожитки и ползти обратно. В свою общагу. К своей алкашке-мамаше.
Алина подняла на него заплаканные глаза, но не смогла издать ни звука.
— И знаешь, что самое обидное? — Тимофей сделал шаг вперёд, и его голос понизился, стал почти интимным, отчего слова жгли сильнее. — Я, честно говоря, разочарован. Думал, будет хоть какая-то игра. Интрига. Николай Викторович, твой дед, был тигром. А я вижу перед собой лишь перепуганную мышку. В тебе нет от него ровным счётом ничего.
Он развернулся и вышел, оставив её одну с этим приговором.
Алина снова посмотрела в зеркало. На неё смотрело испуганное, заплаканное лицо. Лицо мышки. И он был прав. Абсолютно прав. Слова жгли, но не уничтожали. Они... закаляли. Внутри что-то щёлкнуло.
«Нет».
Этот шёпот родился где-то в самой глубине.
«Он не прав. Во мне есть его кровь. Кровь моего отца».
Она с силой провела ладонями по лицу, смахивая слёзы. Потом распрямила плечи, глубоко вдохнула и собрала волосы в тугой, безупречный узел. Её взгляд в зеркале изменился. Испуг уступил место жёсткой, холодной решимости. Она не знала, как управлять компанией. Но она знала, как выживать. А это — куда более ценный навык.
Она вышла из туалета. Не побежала, а вышла. Твёрдым, отмеренным шагом направилась обратно к главному входу. Журналисты, увидев её, снова ринулись вперёд.
Но теперь Алина не отшатнулась. Она встала прямо, подняла подбородок и посмотрела на них спокойным, почти отстранённым взглядом. Она представила себя героиней своего любимого рыцарского романа — не дамой в башне, а воительницей в доспехах, стоящей перед враждебной толпой.
— Господа, — её голос прозвучал тихо, но чётко, заставив их на секунду смолкнуть. — Я готова ответить на несколько вопросов.
— Правда ли, что у вас долги? — выкрикнул первый.
— В студенческие годы я, как и многие, брала образовательный кредит, — ответила она, глядя прямо в камеру. — Он был полностью погашен два года назад. Если у вас есть информация о других моих «долгах» — предоставьте доказательства. А мы подадим в суд за клевету.
Наступила мёртвая тишина.
— Вы жили в хостеле! — не унимался другой.
— Я живу там, где считаю нужным, — парировала Алина, и в её глазах вспыхнул огонёк. — И пока вы изучали моё скромное прошлое, я изучала устав «МосКвоСтроя» и отчёты за последние пять лет. Готовлюсь к совещанию. А вы?
Она больше не слушала выкрики. Кивнув Петру, который смотрел на неё с неприкрытым изумлением, она направилась к лифтам.
Из-за колонны за ней наблюдал Тимофей. Тот самый насмешливый изгиб губ сменила медленная, заинтересованная улыбка.
— Молодец, девочка, — тихо прошептал он. — Очень даже молодец.
Конференц-зал был полон. Дорогие костюмы, оценивающие взгляды, густой запах власти и денег. Пётр, взяв слово, представил её совету директоров.
— ...Итак, перед вами новый мажоритарный акционер и председатель совета директоров, Алина Андреевна Соловьёва.
Пётр назвал имена:
Сергей Владимирович Гордеев, пожилой, с умными, хитрыми глазами, ветеран компании, главный инженер. Смотрит на Алину скептически, но без открытой вражды.
Ольга Дмитриевна Захарова, женщина лет пятидесяти, финансовый директор, с лицом-маской. Верный солдат старого режима.
Яна Павловна Соколова, сияющая холодной, обезоруживающей улыбкой.
Тимофей Соколов, развалившись в кресле, смотрел на Алину с нескрываемым любопытством.
Вопросы посыпались сразу, острые, технические, проверяющие на прочность. Алина молчала, позволяя Петру парировать их, впитывая информацию, как губка.
— ...Таким образом, — заканчивал Пётр ответ на очередной сложный вопрос о дивидендной политике, — мы видим, что...
— Извините, Пётр Сергеевич, — сладким голосом вмешалась Яна Павловна. — Всё это, конечно, очень познавательно. Но у меня возникает вопрос. Если по всем ключевым решениям Алина Андреевна будет полагаться исключительно на вас... то, может, и управлять компанией вместо неё будете вы? Для простоты.
В зале повисла напряжённая тишина. Это был удар ниже пояса, публичное объявление её некомпетентной марионеткой.
Алина медленно подняла глаза и встретилась взглядом с Яной. Внутри всё сжалось в тугой комок, но на лице не дрогнул ни один мускул. Она поняла, что любое её слово сейчас будет использовано против неё. И она сделала единственно верный ход в своей позиции.
Она мягко положила руку на папку с документами, которую держал Пётр, и тихо, но внятно сказала:
— Спасибо, Пётр Сергеевич. Дальше я сама.
И, обратившись к залу, продолжила, глядя прямо в глаза Яне:
— Я только начинаю погружаться в дела компании. И я благодарна господину Новикову за его помощь. Но окончательные решения буду принимать я. И чтобы они были верными, мне потребуется время. На изучение. На консультации со специалистами. В том числе и с вами, — её взгляд скользнул по лицам Гордеева и Захаровой. — Я не намерена рулить сломя голову. Я намерена сначала понять, куда еду. Надеюсь, мы сможем работать вместе.
Она не дала конкретных ответов, но продемонстрировала нечто более важное — здравомыслие и волю. Она не позволила себя унизить и не полезла в драку, где была бы заведомо слабее.
Пётр, стоя рядом, смотрел на неё с новым, непрочитанным выражением. В его плане не было места для того, чтобы его марионетка начала перерезать ниточки.
А Тимофей, сидя напротив, не сводил с Алины глаз. В его голубых глазах больше не было насмешки. Был интерес. Живой, неподдельный и очень опасный.
