Алина сидела одна в огромной гостиной особняка, закутавшись в плед. Эхо унизительных вопросов журналистов и напряжённого совета ещё звенело в ушах. Она чувствовала себя выжатой и бесконечно одинокой. В этой каменной громадине не было ни одного по-настоящему её угла.
— Алина Андреевна.
Она вздрогнула. В дверях стоял Пётр. Он держал в руках два бокала и небольшую хрустальную вазу с рахат-лукумом.
— Я думал, вам не помешает что-то сладкое и хороший коньяк после такого дня, — его голос был тёплым и спокойным, как одеяло в стужу.
Он налил ей немного, подал бокал. Пальцы их едва коснулись, и Алина почувствовала, как по спине пробежали мурашки.
— Спасибо, — прошептала она, делая глоток. Напиток обжёг горло, но внутри растеклось долгожданное тепло. — Если бы не вы сегодня... я бы не справилась.
— Вы ошибаетесь, — мягко возразил он, присаживаясь в кресло напротив. — Это вы справились. Я лишь создал вам пространство для манёвра. То, что вы сделали — вышли к тем шакалам и заявили о себе в зале — это была ваша личная победа. Ваш дед был бы горд.
От этих слов у неё сжалось горло. Именно этого ей так отчаянно хотелось — чтобы кто-то признал её силу, чтобы кто-то гордился ею.
— Он бы назвал вас своим достойным наследником, — продолжил Пётр, его зелёные глаза в мягком свете торшера казались бездонными и искренними. — Я вижу в вас его характер. Ту самую стальную волю, которую он так ценил.
Он говорил, а Алина слушала, как зачарованная. В его словах не было лести — лишь уверенная констатация факта. Он видел в ней не жертву, не «мышку», а сильную личность. И она так хотела в это верить.
На следующий день, когда она пыталась разобраться в финансовом отчёте, к ней в кабинет без стука вошёл Тимофей.
— Наш председатель в трудах праведных? — прокомментировал он, с насмешкой оглядывая разбросанные папки.
— Что тебе нужно, Тимофей? — вздохнула она, даже не поднимая глаз. Ей было не до его игр.
— Скучно мне, наследница. Решил проведать. Да и подумал... а не заключить ли нам перемирие? Ну, знаешь, как в кино — враги, но вынуждены работать вместе. Могло бы быть забавно.
— Перемирие? — наконец посмотрела на него Алина. — После вчерашнего? После «мышки» и «алкашки-матери»?
— Ой, да ладно тебе, — он махнул рукой, словно отмахиваясь от пустяка. — Ну, пошутил человек. Неужели обиделась? Ты же сильная. — Он подошёл ближе, облокотился о её стол, и его взгляд скользнул по её фигуре с откровенным любопытством. — Я, вообще, предлагал не только перемирие. Сходили бы куда-нибудь. Развеялась. Я знаю парочку клубов получше этой пыльной библиотеки.
Его флирт был таким же легкомысленным и поверхностным, как и всё его поведение. Резкий контраст с глубокой, спокойной уверенностью Петра.
— У меня нет времени на твои развлечения, — холодно ответила она. — И пожалуйста, выйди. Я работаю.
— Как знаешь, — он сделал преувеличенно печальное лицо и направился к выходу. На пороге обернулся. — Предложение насчёт перемирия и ужина в силе. Если станет скучно в обществе своего... адвоката.
Дверь закрылась. Алина откинулась на спинку кресла. Тимофей был как ураган — шумный, яркий, но совершенно непредсказуемый и ненадёжный. Рядом с ним можно было только потерять равновесие.
А Пётр... Пётр был скалой. Опора. Единственный человек в этом аду, который был на её стороне без каких-либо двойных игр. Он не флиртовал, не шутил. Он защищал. Наставлял. И смотрел на неё так, словно она — самое ценное, что есть в этой компании.
Вечером того же дня Пётр снова зашёл к ней.
— Я договорился о ваших занятиях с финансовым аналитиком, — сказал он, ставя на стол новую папку. — И подобрал для вас курсы по управлению. Всё лучшее.
— Пётр... — начала она, глядя на его спокойное, сосредоточенное лицо. — Спасибо. За всё. Я не знаю, что бы я без вас делала.
Он задержал на ней взгляд, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то тёплое, почти нежное.
— Я всегда на вашей стороне, Алина Андреевна, — тихо сказал он. — Всегда.
И она ему поверила. Безоговорочно. Как утопающий верит в спасательный круг. Она даже представить не могла, что этот круг однажды окажется надет ей на шею как петля. А пока что она смотрела на него и чувствовала, как в её сердце, помимо благодарности и доверия, пробивается нечто более опасное и тёплое — надежда и влюблённость.
