Оля отвечает не сразу.
Она медленно, с какой-то театральной значимостью, кладет на стол передо мной пластиковый тест на беременность. Две полоски.
Мое сердце замирает, когда я смотрю на этот маленький пластиковый тест, лежащий на столе между нами.
Две полоски.
Такие четкие, такие реальные, будто нарисованные кем-то с безжалостной точностью.
— Ты беременна? — спрашиваю я удивленно.
— Ага, — отвечает Оля, и ее губы растягиваются в самодовольной улыбке. — Поздравляй, подружка.
— У тебя появился мужчина? — спрашиваю я, стараясь звучать искренне. — Почему молчала?
Оля наклоняется чуть ближе, и ее глаза сужаются, как у кошки, которая поймала мышь.
— Потому что он женат, — говорит она, и ее голос сочится ядом.
Я моргаю, не веря своим ушам.
Женат?
У меня в груди холодеет, и неприятное чувство, как липкий туман, окутывает меня. Я хмурюсь, пытаясь осмыслить ее слова.
— Оля, это... это нехорошо, — говорю я тихо. — Нельзя так. Если мужчина женат, он...
— Будет она меня еще учить, что хорошо, а что плохо, — перебивает Оля, и ее голос становится резким, почти злым. Она откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди, и ухмыляется. — Если мужик пошел налево, значит, свою жену он не любит. Это факт. Любящий мужчина на чужую юбку даже не посмотрит, Алена. Запомни это.
— Оля, если ты думаешь, что не встретишь своего человека, ты ошибаешься, — говорю я, стараясь держать себя в руках. — Ты найдешь своего мужчину, но не надо смотреть на женатых.
Она смеется коротко, резко, и этот смех режет мне слух.
— Я уже встретила своего мужчину, Алена, — говорит она, и ее голос становится ниже, почти угрожающим. — И отказываться от него не намерена. А почему я должна отказываться от своего счастья? Думаешь, я не заслуживаю быть счастливой? Учитывая, что у нас скоро будет ребенок. Наш малыш. Наш, — ее тон такой наглый, такой бесстыдный, что у меня перехватывает дыхание. — Если другая его потеряла, значит, она того не заслуживает. Он сделал выбор, Алена. Он выбрал свою любовницу. Меня.
Она откидывается назад, скрестив руки на груди, и ее губы кривятся в презрительной усмешке. Она смотрит на меня так, будто я - жалкое насекомое, которое она собирается раздавить.
— Ох, Алена, — тянет она, и в ее голосе столько яда, что я невольно вздрагиваю. — Ты такая наивная. Думаешь, я просто так сижу тут и рассказываю тебе сказки? Ты не знаешь самого главного, милая. — Она делает паузу, словно смакуя момент, и наклоняется ближе, ее глаза сужаются, как у кошки, готовой к прыжку. — Этот мужчина... он тебе очень хорошо известен.
Мое сердце пропускает удар. Я чувствую, как холод пробегает по спине, и мир вокруг замирает.
Мой взгляд мечется между ее глазами и тестом на столе, и я чувствую, как земля уходит из-под ног.
Тяжесть на сердце становится невыносимой, будто кто-то положил на грудь огромный камень, и я задыхаюсь под его весом.
Она смотрит на меня, и на секунду мне кажется, что в ее глазах мелькает что-то похожее на жалость. Но это быстро сменяется триумфом, и ее улыбка становится еще шире, еще более жестокой. Она не торопится отвечать, словно наслаждается моим смятением, который, я знаю, написан у меня на лице.
Она наклоняется еще ближе, и ее шепот, полный ядовитой уверенности, вонзается в меня, как лезвие.
— Ты знаешь его, Алена. Лучше, чем кто-либо. — Она делает паузу, и ее глаза горят, как два уголька.
Мое сердце сжимается.
— Я беременна от твоего мужа, — заявляет она, и ее слова падают на меня, как бетонная плита.
Я открываю рот, но слова застревают в горле.
Это шутка. Это не может быть правдой. Я качаю головой, чувствуя, как внутри все сжимается от неприятного, почти тошнотворного чувства.
— Оля, это не смешно, — говорю я, и мой голос дрожит. — Так нельзя шутить.
— Я не шучу, — отрезает она, и ее глаза, эти холодные, торжествующие глаза, впиваются в меня. — Ни капельки.
Я смотрю на нее, ища в ее лице хоть намек на ложь, на розыгрыш, но вижу только вызов.
Она смотрит на меня так, будто она уже победила.
Мое сердце колотится, но я заставляю себя дышать ровно.
— Это бред, — говорю я, и мой голос звучит тверже, чем я ожидала. — Я не верю ни единому твоему слову.
Оля смеется снова, и этот смех острый и жгучий.
— Любит он тебя, как же, — цедит она. — Собирай свои вещички, Алена, и вали вместе со своей бесплодностью. Потому что скоро я буду жить в твоем шикарном доме. Я рожу ему сына, и он будет со мной. Потому что он любит меня, а не тебя.
Я задыхаюсь от возмущения. Это безумие. Это не может быть правдой. Он не мог... он не мог предать меня. Не с ней. Не с Олей, которая всегда была где-то на периферии моей жизни, завидуя, но скрывая это за фальшивой улыбкой.
Она лезет в свою сумку, и я чувствую, как холод пробегает по спине. Мое сердце замирает, когда она достает белый конверт и с театральной медлительностью кладет его на стол между нами.
Я смотрю на него, и внутри все сжимается от предчувствия чего-то ужасного.
Она не торопится, смакуя момент, как хищник перед прыжком.
Ее пальцы с длинными красными ногтями вскрывают конверт, и она вытаскивает лист бумаги.
Я не хочу смотреть. Не хочу знать. Но мой взгляд прикован к этому листу, как будто от него зависит моя жизнь.
— Вот, — говорит она, разворачивая бумагу и подталкивая ее ко мне. — ДНК-тест. Девяносто девять процентов, Алена. Это его ребенок. Мой ребенок. И твой Максим - его отец.
Читать далее ...