Я жил тогда в Красногорске, на улице, где вечно пахло краской, бензином и каким-то кислым ароматом из соседнего кафе. Жизнь текла вязко, словно пролитый клей: собрания жильцов из-за мусоропровода, споры о парковке, нескончаемый шум. И вдруг, на этом фоне, произошла история, которую мы потом обсуждали ещё месяц: на лавочках, в чатах, в очереди за хлебом.
В тот вечер я шёл к Дому культуры. Старое здание, ещё с советских времён: колонны облупившейся лепниной, ржавые леса вокруг. Там шёл ремонт: рабочие таскали мешки с цементом, катили бочки с краской, громко матерились, лестницы скрипели. По аллее бегали дети, старушки качали головами: «Скоро развалят всё к чёрту». На одной из скамеек сидели мой сосед Димка и его девушка Оля. Молодые, светлые, с открытыми лицами: ему двадцать два, ей двадцать. Он — студент колледжа, мечтающий попасть на концерт, она — продавщица, знающая тысячу рецептов салатов и верящая, что жизнь устроится.
— А если сделать салат с ананасом и кукурузой? — спрашивала Оля.
— С ананасом? Это же кошмар, — отвечал Димка, слегка шутя. — Лучше в субботу в Москву съездим, концерт отличный будет.
И в эту идиллическую картину, словно в дешёвую пьесу, ворвались чужие голоса:
— Эй, девушка, отойди! Мешаешь.
Оля нахмурилась:
— Мы сидим. Работайте сами.
Димка встал. Он не из драчунов, но с характером:
— А вы что себе позволяете?
Щёлкнул выключатель. Из-за угла вышли пятеро-шестеро парней в спортивках. С короткими стрижками, татуировками на руках, с акцентом. Я узнал их — рабочие со стройки, приехавшие недавно.
— Ты кто такой? — спросил один, широкий и плечистый.
— Я тут живу, — ответил Димка. — Имею право.
Ответа не последовало. Всё произошло мгновенно. Удары посыпались со всех сторон. Один схватил Димку за ворот, другой пнул по ноге, третий толкнул Олю так, что она упала на землю.
— Люди! Помогите! — закричала она.
Но люди обернулись и сделали вид, что не слышат. Пока не касается лично — мы все глухи.
Димку били молча, с холодным азартом. Он пытался закрыться руками, но их было слишком много. Один, кажется, по имени Азамат, прошипел сквозь зубы:
— Не лезь, где не надо.
Другой добавил:
— Мы всех нагнём. Это наша территория.
Димка сплюнул кровь, шатаясь:
— Я вернусь. Вы ещё пожалеете.
Смех, мат. Всё закончилось так же внезапно, как началось. Они разошлись по мешкам и лестницам, словно ничего и не было. Димка лежал на земле, Оля помогала подняться. Губа лопнула, лицо распухло. Связь ловила плохо, но Димка успел написать в общий чат жителей:
— Нас избили у ДК. Кавказцы. Собирайтесь.
Оля приложила фотографию его лица.
Через десять минут со всех сторон потянулись люди: мужики с работы, молодежь из спортзала, пенсионеры с палками, кто с фонариком, кто с аптечкой. Женщины тоже пришли. Толпа выросла человек до сорока.
— Ну что, будем молчать? — крикнул кто-то.
— Пусть извинятся! — сказал другой.
— А если не выйдут? — спросил третий.
Мы окружили стройку. Рабочие, заметив толпу, захлопнули двери, придвинули доски и ящики. Изнутри доносился стук и звон железа — будто готовились к осаде.
Один выглянул в окно:
— Не подходите! У нас лом!
Толпа загудела:
— Пусть выйдут! — орал Серёга-механик. — Мы разговаривать хотим!
Разговора не вышло. Воздух был густой, как перед грозой. Оля сидела рядом с Димкой и плакала. Старый пенсионер аккуратно перевязывал его руку:
— Держись, сынок. Нельзя им давать волю.
И тут — сирены. Две машины с мигалками. Четыре полицейских выскочили, начали разгонять толпу:
— Всем разойтись! — орали. — Сейчас разберёмся!
— А если бы убили? — кричали женщины.
— А мы что, молчать должны? — отвечали мужчины.
Полиция вошла внутрь. Долго шли переговоры, потом вывели двух главных зачинщиков. Стояли, опустив глаза. Один буркнул:
— Простите. Погорячились.
Толпа зашумела:
— Мало! Пусть на колени!
— Пусть домой валят!
Но полицейские держали дистанцию.
Через час приехал человек в костюме, представитель диаспоры. Говорил тихо, но твёрдо:
— Собирайте вещи. Едете домой. Не позорьте республику.
Рабочие вынесли рюкзаки, термосы, инструменты. Шли гуськом к микроавтобусу. Последними вышли двое лидеров. Один обернулся и посмотрел на толпу — страх, обида, вызов.
Автобус уехал в сторону Москвы. Мы остались. Толпа постепенно рассосалась. Усталые, злые, опустошённые.
— Ну что, победили? — спросил кто-то.
Ответа не было.
Наутро в чате уже гуляли фотографии: мигалки, баррикады, лицо Димки. Кто-то писал: «Вот что значит держаться вместе». Другие отвечали: «А толку? Их увезли, и всё».
Я смотрел на экран и думал: мы вышли толпой, кричали, требовали. А в итоге? Никого не «нагнули». Остались только чат, фотографии и бинты. Всё это похоже на дурной спектакль: шум, крики, «мы вместе», а потом — автобус уехал, мигалки погасли, занавес опустился.
И тогда я понял: настоящая власть — не в том, чтобы собрать толпу. Настоящая власть — чтобы толпы не понадобилось. А у нас её нет. Мы — зрители чужого спектакля, актёры массовки. Занавес опустился.