Ибо кофе — не чай с его утончёнными полутонами. Кофе — это удар по сонным рецепторам бытия. Однажды утром — чашка жидкой бурды из пыльной станционной машины, жидкость цвета тоски и на вкус — как поцелуй, в котором слышен пепел вчерашней ссоры. Он не согревает, он лишь мажет губы горечью банального утра, и ты пьёшь, чувствуя себя соучастником вселенской пошлости.
Но назавтра... о, назавтра! Это уже не чашка, а кубок из густой, почти злой темноты. Эфиопская иллирия, что пахнет диким мёдом и ягодами, только что раздавленными на бархате. Или гуща по-турецки, в которую капнули тайной каплей кардамонного масла — оно щекочет ноздри, словно намёк на невысказанную интимную тайну. Ты делаешь глоток — и вот он, восторг: чистый, как удар хлыста, заряд бодрости, что не просто будит, а вырывает из объятий обыденности, швыряя в сияющую пустоту дня.
И в этом контрасте — между вчерашней грязной жижей и сегодняшним божественным нектаром — и рождается та самая, сладостная иллюзия. Ты уже не просто пьёшь кофе. Ты — игрок, ставящий на то, каким окажется завтрашний эспрессо: унизительной порцией кислятины или порцией небесной манны. И ты терпишь провалы, ибо лишь на их фоне триумф обретает вкус настоящей, неподдельной, выстраданной полноты. Ты путаешь зависимость от этого контраста — с любовью к самому кофе. А послевкусие от самой горькой чашки кажется тебе необходимой платой за возможность однажды испить ту, единственную, что пахнет раем.