В знойный летний день слова повисли в воздухе, острые, словно битое стекло. Анна замерла, глядя в глаза женщине, которая могла бы стать ей семьей, но так и не стала. Вера Павловна сжала губы, на ее лице промелькнули эмоции — от раздражения до смятения.
— Что ты такое говоришь? — процедила она. — Как ты смеешь так со мной?
Но Анна уже не боялась. В ее взгляде не было ни гнева, ни обиды — лишь спокойная уверенность человека, который слишком долго молчал.
— Я лишь повторяю ваши слова, Вера Павловна. Помните? «Ты для Сергея никто, просто случайная женщина, чужак». Вы сказали это на Новый год перед всеми. Так почему я должна оплачивать ремонт вашей дачи?
Их история началась шесть лет назад, когда Анна Сергеевна Иванова, доцент кафедры литературы в местном университете, встретила Сергея Миронова на литературном вечере. Анне было тридцать три, за плечами — развод, оставивший ей лишь фамилию бывшего мужа и глубокое недоверие к мужчинам. Сергей, старше на пять лет, успешный инженер-строитель, никогда не был женат, что вызывало у Анны легкое любопытство.
Она заметила его сразу — высокий, с едва заметной сединой, с внимательным взглядом, скользящим по книжным полкам. В руках он держал сборник стихов Ахматовой, и это стало поводом для разговора.
— Знаете, мне кажется, Ахматова пишет не просто стихи, а карты человеческих чувств, — сказала Анна, неожиданно для себя заговорив первой.
Сергей посмотрел на нее, в его глазах мелькнуло удивление, а затем — искренний интерес.
— А я инженер, — ответил он. — Для меня карты — это почти искусство.
Через три часа они все еще сидели в маленькой кофейне, а через месяц Сергей пригласил Анну на семейный ужин.
Дом Мироновых был пропитан достатком и традициями. Тяжелая мебель из темного дерева, старинный фарфор, картины в резных рамах — все говорило о статусе. Вера Павловна, мать Сергея, встретила Анну холодно. Высокая, с идеальной прической и строгим взглядом, она окинула гостью оценивающе.
— Вы преподаете литературу? — в ее голосе сквозило легкое пренебрежение. — Интересный выбор профессии.
— Мама работала директором школы, — шепнул Сергей позже. — Она ценит знания, но на свой лад.
Анна кивнула, но в душе зародилось сомнение. Ее мать, учительница начальных классов, никогда бы не позволила себе такого тона с гостем.
Отец Сергея, Павел Григорьевич, был полной противоположностью жены — открытый, с громким смехом и простыми манерами. Бывший военный, он с интересом расспрашивал Анну о ее работе, книгах и студентах. К концу вечера она почувствовала себя гораздо свободнее.
Их отношения развивались стремительно. Сергей был внимателен, умел слушать, и с ним Анна чувствовала себя значимой. Они часами обсуждали литературу, архитектуру, планы на будущее.
— Я хочу показать тебе мир, — говорил он, обнимая ее. — Мы объездим все места, о которых ты мечтаешь.
Через год Сергей предложил пожениться, и Анна согласилась, хотя в глубине души чувствовала тревогу. Отношения с Верой Павловной оставались напряженными, несмотря на все попытки Анны наладить контакт.
— Ты уверен? — спросила Вера Павловна сына, когда Анна вышла. — Она разведена, не слишком молода... И статус не тот.
— Мама, хватит, — отрезал Сергей. — Я ее люблю. Она замечательная. Этого достаточно.
Свадьба была тихой — только близкие друзья и родные. Мать Анны, Елена Ивановна, приехала из Воронежа, где жила на пенсии. Она смотрела на дочь с теплом и гордостью.
— Главное, чтобы он тебя ценил, доченька, — сказала она. — Остальное наладится.
Первые месяцы брака были счастливыми. Анна и Сергей купили уютную квартиру в тихом районе — он хотел начать семейную жизнь с чистого листа. Анна с любовью обустраивала дом, создавая теплое гнездышко.
Но со временем тени начали сгущаться. Вера Павловна стала приезжать без предупреждения, критиковать выбор мебели, кулинарные навыки Анны, ее стиль.
— Этот оттенок штор... как-то простовато, не находишь? — замечала она, разглядывая бежевые занавески, которые Анна выбирала с такой заботой.
Или:
— В твоем возрасте стоило бы одеваться поскромнее, — комментировала она яркий шарф Анны.
Сергей пытался сглаживать конфликты, но чаще молчал, погруженный в работу. Его строительная фирма процветала, он проводил в офисе все больше времени, возвращаясь домой уставшим.
— Не обращай внимания, — говорил он. — Ты же знаешь, какая она. Это неважно.
Но для Анны это было важно. Она чувствовала себя чужой, когда Вера Павловна появлялась в их доме. А затем появилась Ксения.
Ксения Андреевна, подруга детства Сергея, вернулась из Германии после долгого отсутствия. Разведенная, с дочкой Соней, она временно поселилась у Веры Павловны, пока искала жилье. Ксения была обаятельной, уверенной и тактичной. Она никогда не критиковала Анну, а иногда даже защищала ее.
— Вера Павловна, вы слишком строги, — мягко говорила она. — У Анны отличный вкус, и она делает Сергея счастливым.
Анна начала видеть в Ксении союзницу, а может, даже подругу. Они вместе ходили по магазинам, брали Соню в парк, обсуждали фильмы. Но именно тогда Вера Павловна начала свою кампанию.
Сначала это были намеки:
— Хорошо, что ты подружилась с Ксенией. Она ведь почти родная, не то что...
Потом — откровенные замечания:
— Сергей, Ксения всегда понимала тебя лучше всех. Вы с ней на одной волне, это сразу видно.
Кульминация случилась на Новый год в доме Мироновых. Соня случайно уронила старинный бокал, гордость Веры Павловны. Анна поспешила успокоить девочку, которая испуганно забилась в угол.
— Ничего страшного, милая, — сказала она, обнимая Соню. — Это просто стекло.
— Просто стекло? — вспыхнула Вера Павловна. — Это семейная ценность! Но откуда тебе знать, что такое семья? Ты для Сергея никто, просто случайная женщина, чужак.
В комнате стало тихо. Анна медленно поднялась, чувствуя, как кровь стынет в жилах. Она ждала, что Сергей скажет хоть слово в ее защиту. Но он молчал, глядя в пол.
— Сергей, — тихо позвала она.
— Мама не это имела в виду, — пробормотал он. — Она просто расстроена.
В ту ночь Анна впервые легла спать в другой комнате. А через несколько дней заметила ночной звонок на телефоне мужа — от Ксении.
— Это по работе, — объяснил Сергей. — Я помогаю ей с проектом офиса.
Анна кивнула, но интуиция подсказывала: что-то не так. Она стала замечать, как меняется голос Сергея, когда он говорит с Ксенией, как загораются его глаза при ее появлении.
Весной Вера Павловна объявила, что их дача под Москвой нуждается в ремонте. Старый дом, где прошло детство Сергея, требовал новых окон, крыши и отделки.
— Мы с отцом возьмем основное на себя, — сказала она. — Но вы с Анной тоже должны внести свою долю. Это ведь и ваше будущее.
— Конечно, мама, — согласился Сергей. — Сколько нужно?
Сумма оказалась огромной — все их сбережения, отложенные на поездку в Грецию.
— Сергей, мы же мечтали об этой поездке, — напомнила Анна. — Это наши деньги, мы копили их целый год.
— Это семейная дача, — нахмурился он. — Место, где я рос. Неужели поездка важнее?
— Поездка? — переспросила она. — Ты сам говорил, что хочешь показать мне Санторини, Афины. Мы планировали это вместе.
— Поедем позже, — отрезал он. — Дача важнее.
В тот вечер они впервые серьезно поссорились. А на следующий день подруга прислала Анне фото: Сергей и Ксения в ресторане, слишком близко, их руки почти соприкасались, а в его взгляде было то, чего Анна давно не видела, когда он смотрел на нее.
Две недели она молчала, наблюдая, собирая по кусочкам правду. Сергей задерживался на работе, от него пахло чужими духами, телефон всегда лежал экраном вниз.
Однажды, пока он был в душе, Анна решилась проверить его сообщения. Переписка с Ксенией подтвердила худшие опасения — у них был роман.
«Я больше так не могу, — писал Сергей. — Надо что-то решать».
«Не торопись, — отвечала Ксения. — Я всегда рядом».
Анна не стала устраивать сцен. Она собрала чемодан и уехала к подруге, оставив записку: «Я знаю про Ксению. Не звони».
Четыре дня Сергей писал, звонил, приходил. На пятый день Анна согласилась встретиться.
— Это ничего не значит, — уверял он. — Просто минутная слабость. Я люблю тебя.
— Почему Ксения? — тихо спросила она. — Потому что она «своя»? Не чужак?
Сергей вздрогнул.
— Ты все еще помнишь те слова... Мама не то имела в виду.
— Именно то, — ответила Анна. — И ты это знаешь.
Он умолял ее вернуться, обещал все исправить. И Анна, вопреки всему, дала ему шанс. Вернулась домой, в их жизнь.
Сергей старался — сократил общение с Ксенией, проводил больше времени дома, даже пару раз возразил матери, когда та начинала критиковать Анну. Анна почти поверила, что их брак можно спасти.
Но потом случился тот разговор на даче, ремонт которой все-таки начали, хотя и в меньшем масштабе, чем хотела Вера Павловна. Они собрались там на выходные — Вера Павловна, Павел Григорьевич, Ксения с Соней, Сергей и Анна. Работы шли, но смета снова выросла — нужно было укреплять фундамент.
— Еще сто пятьдесят тысяч, — объявила Вера Павловна за ужином. — Сергей, Анна, это ваша доля.
Анна молчала, глядя в стол. Недавно ее мать попала в больницу с инсультом, и все деньги Анна отправила на ее лечение. Она брала дополнительные лекции и подрабатывала переводами по ночам.
— Мама, сейчас не лучшее время, — начал Сергей. — Может, мы с отцом...
— Что значит не лучшее время? — перебила Вера Павловна. — У тебя отличная работа. Или твоя жена не умеет управлять финансами?
Это стало последней каплей.
— С какой стати я должна платить за вашу дачу? — спокойно спросила Анна. — Я ведь чужак, верно?
В тишине было слышно, как потрескивают дрова в камине. Анна чувствовала взгляды — удивленный Павла Григорьевича, сочувственный Ксении, испуганный Сони. Но больше всего ее волновало, что скажет Сергей.
Он молчал, опустив взгляд, и в этом молчании было больше правды, чем во всех его обещаниях.
— Так я и думала, — кивнула Анна, поднимаясь. — Спасибо за ужин.
Она вышла на террасу, вдыхая прохладный вечерний воздух. За ней последовал Павел Григорьевич.
— Ты права, девочка, — сказал он, встав рядом. — Моя жена всегда была такой — всех держит в кулаке, особенно сына. Я должен был вмешаться раньше. Прости.
Анна слабо улыбнулась.
— Вы не виноваты, Павел Григорьевич.
— Виноват, — вздохнул он. — Когда мужчина молчит, видя несправедливость, это его вина.
Он помолчал, а затем добавил:
— Вера говорит, что ты чужая, но я вижу в тебе больше от нашей семьи, чем в ней. Моя бабушка была такой же — честной, гордой. Она бы тобой гордилась.
Эти слова согрели Анну, но решения не изменили. В ту ночь она поговорила с Сергеем — без слез, без криков, просто изложив факты.
— Я ухожу, Сергей. Не только из-за Ксении, хотя и из-за нее тоже. Ты ни разу не встал на мою сторону, когда это было нужно.
— Анна...
— Нет, дай мне закончить. Я не виню тебя — твоя мать всю жизнь лепила тебя под себя, и ты не можешь из этого вырваться. Но я больше не хочу быть в этой клетке.
— Что ты будешь делать? — спросил он, понимая, что ее не удержать.
— Поеду к маме. Ей нужен уход после больницы. А дальше — посмотрим.
Он кивнул, признавая ее правоту, и в этом жесте было больше уважения, чем во всех его словах о любви.
Прошел год. Анна сидела на террасе кафе на набережной Воронежа, проверяя эссе студентов. После развода она перевелась в местный университет, купила небольшую квартиру рядом с матерью. Жизнь потихоньку налаживалась.
— Простите, место занято?
Она подняла глаза и увидела мужчину с добрыми глазами и легкой сединой. В руках он держал сборник Ахматовой.
— Свободно, — улыбнулась она.
— Меня зовут Дмитрий, — представился он, садясь. — А вы, должно быть, Анна Сергеевна? Мой сын учится у вас, говорит, вы лучший преподаватель.
Анна улыбнулась, чувствуя тепло внутри.
— Знаете, мне кажется, Ахматова пишет не стихи, а карты души, — сказал он, открывая книгу.
Анна замерла, пораженная совпадением. Но теперь она не слышала тревожных сигналов — только тихий голос судьбы, подсказывающий, что все будет хорошо.
— А вы кем работаете? — спросила она, уже предчувствуя ответ.
— Я архитектор, — улыбнулся он. — Работаю с чертежами, но в них, увы, меньше поэзии, чем хотелось бы.
Солнце садилось, отражаясь в реке, и Анна думала, как странно устроена жизнь. В сорок лет она научилась быть собой, не ломаться, не терять себя даже в самые трудные моменты. И, как ни странно, именно за это ее теперь ценили — мать, студенты, друзья. А может, скоро и этот человек напротив, с теплыми глазами и книгой Ахматовой в руках.
Жизнь продолжалась, и в ней все чаще находилось место для радости.