— Лен, ты серьёзно? — Григорий застыл с телефоном в руке, не веря услышанному. — Бросаешь работу? Прямо сейчас?
Я сидела на кухне, глядя в окно. Декабрьские сумерки наползали быстро, фонари во дворе уже зажглись. Кирилл играл в комнате, слышался его звонкий голос — разговаривал с игрушками.
— Серьёзно, — ответила я. — Написала заявление ещё вчера. Директор подписал.
Муж опустился на стул напротив. Лицо растерянное, непонимающее. Мы вместе семь лет, из них последние три я работала в школе учительницей начальных классов. Зарплата небольшая, но мне нравилось. Дети, уроки, родительские собрания. Своя жизнь, отдельная от дома и семьи.
— Но почему? — голос Гриши дрогнул. — Что случилось?
Я налила себе чай. Кружка старая, с отбитой ручкой, ещё от бабушки досталась. Держалась крепко, не выбрасывала.
— Помнишь, как мы в октябре у твоих родителей были? — начала я. — На дне рождения твоего отца.
— Ну помню. И что?
— Там был Андрей. Твой друг детства.
Григорий нахмурился:
— Андрюха? Ну был. Мы с ним в гараже пиво пили, футбол обсуждали.
— Вот именно, — я отпила глоток. Чай обжигал, но это помогало сосредоточиться. — А я в это время с твоей мамой на кухне сидела. Салаты резала, стол накрывала. И слышала, как она с Ольгой, женой Андрея, разговаривала.
Муж молчал, ждал продолжения.
— Твоя мама сказала: "Хорошо, что Ленка хоть в школу устроилась. А то сидела бы дома, на шее у Гришки. Хотя какой толк от её зарплаты? Копейки одни. Лучше бы внуком занималась".
Григорий открыл рот, но я подняла руку:
— Подожди. Это ещё не всё. Ольга ответила: "Да уж, учительский оклад — не деньги. Андрей у нас один семью тянет, я дома сижу, хозяйством занимаюсь". А твоя мама говорит: "Вот и правильно! Бабе место дома, у плиты. А Ленка всё в школу рвётся, с чужими детьми возится. Своему сыну внимания не хватает".
Я замолчала. Григорий смотрел на меня, и по его лицу было видно — он не знает, что сказать.
— Я тогда ничего не ответила, — продолжила я. — Вышла из кухни, пошла во двор. Постояла, подышала. Думала: ладно, свекровь старой закалки, ей не объяснишь. Но потом мы вернулись домой, и ты сказал...
— Что я сказал? — голос мужа стал тише.
— Ты сказал: "Мама права, Лен. Тебе бы дома сидеть, Кирюхой заниматься. Какой смысл в школе вкалывать за копейки? Я же зарабатываю нормально".
Тишина повисла тяжёлая. Григорий потёр лицо руками.
— Я так не думал... То есть, не в том смысле...
— В каком смысле, Гриш? — я поставила кружку. — Ты повторил слова своей матери. Слово в слово. Про копейки, про дом, про то, что моя работа бессмысленная.
— Лена, ну прости, я погорячился...
— Знаешь, что я поняла в тот момент? — перебила я его. — Что для тебя моя работа — прихоть. Баловство. Типа хобби какого-нибудь. А не настоящее дело.
Он попытался взять меня за руку, но я убрала ладонь.
— Это не так, — пробормотал муж. — Я просто хотел сказать, что ты могла бы не надрываться...
— Не надрываться? — я усмехнулась. — Гриша, я три года работаю. Три года! И за это время ты ни разу не спросил, как у меня дела в школе. Ни разу не поинтересовался, что там происходит. Зато когда твоя мама начала говорить про "копейки", ты сразу согласился.
Григорий встал, прошёлся по кухне. Руки в карманах, плечи ссутулились.
— Ладно, допустим, я был неправ, — сказал он наконец. — Но зачем увольняться? Давай я извинюсь перед мамой, поговорю с ней...
— Мне не нужны её извинения, — ответила я спокойно. — И твои тоже.
— Тогда зачем ты вообще об этом говоришь?
Я встала, подошла к окну. Во дворе дети лепили снеговика. Маленькие, шустрые, радовались первому снегу.
— Я говорю, потому что хочу, чтобы ты понял: я уволилась не из-за твоей мамы.
Муж замер:
— А из-за чего?
Я обернулась. Посмотрела ему в глаза.
— Из-за тебя. Из-за того, что ты считаешь мою работу незначительной. Из-за того, что в трудный момент ты встал не на мою сторону, а на сторону матери.
Григорий шагнул ко мне:
— Лен, ну что ты такое говоришь? Я всегда на твоей стороне!
— Правда? — я скрестила руки на груди. — Тогда почему после того разговора ты ни разу не упомянул о школе? Почему когда я рассказывала, что у меня новый класс, что дети интересные попались, ты слушал вполуха?
— Я просто устаю на работе...
— И я устаю, Гриш. Но когда ты приходишь и рассказываешь про свои дела, я слушаю. Всегда слушаю. А ты — нет.
Он опустил голову. Молчал долго.
— Хорошо, — выдавил наконец. — Допустим, я был невнимателен. Но уволиться — это же не выход!
— Это единственный выход, — сказала я твёрдо. — Потому что я поняла: работать в школе и жить с человеком, который считает эту работу блажью, невозможно.
— Лена, я так не думаю!
— Думаешь, Гриша. Просто не осознаёшь. Для тебя настоящая работа — это когда большие деньги. А я получаю двадцать тысяч. Разве это серьёзно?
Муж замахал руками:
— При чём тут деньги? Я же не говорил...
— Говорил. Ты сказал: "Какой смысл в школе вкалывать за копейки?" Это твои слова. Не мамины. Твои.
Григорий сник. Прислонился к стене, закрыл глаза.
— Прости, — прошептал. — Я не хотел тебя обидеть.
— Знаю, — кивнула я. — Но обидел. И самое страшное — даже не заметил.
Мы стояли в молчании. Из комнаты донёсся смех Кирилла — построил что-то из кубиков, радовался.
— И что теперь? — спросил муж тихо. — Будешь дома сидеть?
— Нет, — ответила я. — Я уже нашла работу. В частном детском центре. Буду заниматься с дошкольниками. Зарплата больше, график удобнее.
Григорий вскинул голову:
— Как нашла? Когда?
— На прошлой неделе. Отправила резюме, меня пригласили на собеседование. Взяли сразу.
— И ты мне ничего не сказала?
Я пожала плечами:
— Зачем? Ты всё равно не слушаешь.
Он сделал шаг ко мне, но я отступила:
— Гриш, мне надо подумать. Одной.
— О чём думать?
— О нас. О том, что будет дальше.
Муж побледнел:
— Ты хочешь развестись?
— Не знаю, — честно ответила я. — Пока не знаю.
Я ушла в спальню, закрыла дверь. Села на кровать, обняла колени. Слёзы душили, но не хотелось плакать. Хотелось тишины.
За дверью слышались шаги Григория. Он ходил по квартире, что-то бормотал себе под нос. Потом замолчал.
Через полчаса я вышла. Муж сидел на диване, смотрел в телефон. Увидел меня, поднялся.
— Лен, давай поговорим нормально, — попросил он. — Без обид.
— Хорошо, — кивнула я. — Говори.
Григорий вздохнул:
— Я правда не понимал, что для тебя школа так важна. Думал, ты просто время коротаешь.
— И что теперь?
— Теперь понимаю, — он потёр затылок. — И хочу исправиться.
— Как?
— Не знаю пока. Но постараюсь. Буду внимательнее, буду спрашивать про твою работу, интересоваться.
Я усмехнулась:
— Это же не ребёнка воспитывать, Гриш. Я не хочу, чтобы ты делал это через силу.
— Не через силу! — он шагнул ко мне. — Просто я привык, что ты сама всё рассказываешь. А тут замолчала, и я растерялся.
— Замолчала, потому что устала, — призналась я. — Устала говорить в пустоту.
Муж кивнул:
— Понял. Больше не будет.
Мы стояли, глядя друг на друга. Кирилл выбежал из комнаты, кинулся к Григорию:
— Пап, смотри! Я робота собрал!
Муж подхватил сына на руки:
— Молодец, Кирюха! Покажешь?
Они ушли в детскую. Я осталась одна.
Прошло три недели. Я вышла на новую работу — детский центр оказался уютным, коллектив дружный. Зарплата действительно больше, плюс премии. Григорий старался: спрашивал, как дела, слушал внимательно. Даже однажды зашёл в центр, познакомился с коллегами.
Но что-то внутри изменилось. Я смотрела на мужа и видела человека, который не верил в меня. Который поддержал мать, а не жену. Который считал мою работу несерьёзной.
Он старался. Но доверие не вернуть за три недели.
В январе приехала свекровь. Поздравить Кирилла с днём рождения. Григорий предупредил:
— Мама будет вести себя хорошо, обещала.
Я кивнула. Встретила её спокойно, без злости.
За столом свекровь хвалила торт, который я испекла. Говорила, какой Кирилл вырос, как хорошо выглядит. Ни слова про работу.
Но когда Григорий ушёл провожать гостей до двери, она задержалась. Подошла ко мне на кухню:
— Леночка, я слышала, ты из школы ушла?
— Да, — коротко ответила я.
— И правильно сделала, — кивнула свекровь. — Теперь хоть дома будешь, сыном займёшься как следует.
Я обернулась. Посмотрела ей в глаза:
— Я не дома сижу. Я работаю в детском центре. Зарплата в полтора раза больше школьной.
Свекровь моргнула:
— Ах, ну... Это хорошо, конечно...
— И Кирюшей я всегда занималась, — добавила я. — Как следует.
Она покраснела, пробормотала что-то невнятное. Григорий вернулся, увёл мать.
Вечером муж спросил:
— О чём вы с мамой говорили?
— Ни о чём, — ответила я. — Просто попрощались.
Он не поверил, но настаивать не стал.
Прошёл ещё месяц. Григорий получил премию на работе — крупную, за успешный проект. Пришёл довольный, рассказывал, как начальство хвалило.
— Давай куда-нибудь съездим, — предложил он. — Отметим!
— Давай, — согласилась я.
Мы поехали в ресторан. Заказали вино, салаты. Сидели, разговаривали. Григорий был в хорошем настроении, шутил.
— Знаешь, Лен, — сказал он вдруг. — Я рад, что ты в центре работаешь. Там тебе больше платят, условия лучше.
Я отпила вина:
— Рад из-за денег?
— Нет, не поэтому, — он замахал руками. — Просто вижу, что тебе там нравится. И это главное.
— Правда главное?
Муж замер:
— Конечно. Почему ты спрашиваешь?
Я поставила бокал. Посмотрела на него:
— Потому что два месяца назад ты говорил другое. Ты говорил, что моя работа — копейки и трата времени.
Григорий опустил глаза:
— Я уже извинился за те слова.
— Знаю, — кивнула я. — Но я не простила.
Он вскинул голову:
— Что значит "не простила"?
— Значит, что я помню. И буду помнить. Потому что ты показал, кто я для тебя на самом деле.
Муж откинулся на спинку стула:
— Лена, я же стараюсь! Меняюсь!
— Стараешься, — согласилась я. — Но недостаточно.
— Чего ещё ты хочешь?
Я встала, достала кошелёк. Положила на стол деньги — за свой ужин.
— Я хочу, чтобы ты понял: уважение не покупается премиями и извинениями. Оно зарабатывается годами. А ты потерял моё за одну фразу.
Григорий смотрел на меня, не веря.
— Ты уходишь?
— Да, — ответила я. — Домой. К Кирюше. А ты оставайся, празднуй свою премию.
Вышла на улицу. Было холодно, февральский ветер резал лицо. Но на душе стало легче.
Через неделю я переехала к сестре. Взяла Кирилла, самые необходимые вещи. Григорий звонил, просил вернуться. Я отвечала коротко: нужно время.
Сейчас прошло полгода. Мы с мужем общаемся, он видится с сыном. Но вместе не живём.
Иногда он спрашивает: "Когда вернёшься?"
Я отвечаю: "Не знаю".
Правда в том, что я не уверена, вернусь ли вообще. Потому что те слова, что он сказал тогда, убили что-то важное. Доверие. Веру в то, что он на моей стороне.
Может, мы ещё будем вместе. Может, нет.
Но одно я знаю точно: больше никогда не позволю кому-то обесценить мою работу, мои мечты, мою жизнь.
Даже если этот кто-то — мой муж.