Подпишитесь если нравится мои истории. Хорошего вам дня и заглядывайте почаще, новые истории выходят каждый день!
Я открыла дверь квартиры, с трудом удерживая пакеты с продуктами. Только успела переступить порог, как из кухни вышла свекровь Тамара Ивановна. Она окинула меня взглядом, потом посмотрела на пакеты.
– Наконец-то пришла. Готовить будешь нам всем. У меня спина болит, не могу стоять у плиты. А гости через два часа придут.
Я поставила пакеты на пол и только сейчас заметила, что в квартире непривычно много голосов. Из гостиной доносился мужской смех, детский гомон.
– Какие гости? – переспросила я.
– Племянница моя Лариса с семьей приехала. Из Воронежа. Я же говорила Мише, он должен был тебе передать.
Миша – мой муж. Говорил ли он что-нибудь про гостей? Пыталась вспомнить утро, но в голове была пустота. Точно ничего не говорил. Я бы запомнила.
– Тамара Ивановна, Миша мне ничего не говорил.
– Ну, значит, забыл. Мужики, сама знаешь, все мимо ушей. Ладно, неважно. Главное, что ты теперь здесь. Давай быстрее на кухню, время не ждет.
Она развернулась и пошла обратно в гостиную, а я осталась стоять с пакетами, пытаясь переварить информацию. Значит, через два часа придут гости, о которых я ничего не знала, и я должна всех накормить. После рабочего дня, после часа в супермаркете, где я стояла в очереди на кассе.
Занесла пакеты на кухню. На столе уже стояли тарелки, чашки, какие-то баночки с вареньем. Свекровь явно начала накрывать стол, но бросила на полпути.
Я достала продукты из пакетов: курицу, овощи для салата, картошку, сметану, сыр. Покупала для обычного ужина на троих. Теперь же нужно было кормить неизвестное количество людей.
– Тамара Ивановна, – я вышла в коридор, – а сколько человек придет?
Свекровь высунулась из гостиной.
– Лариса с мужем, двое детей, и еще соседка наша Зинаида Петровна. Она одна живет, грустно ей, я пригласила. Итого пять человек. Ну, плюс мы трое. Восемь получается. Немного.
Восемь человек – это немного? Для меня это целое застолье, к которому надо готовиться минимум день.
– И что готовить?
– Ну, горячее какое-нибудь. Салаты. Закуски. Обычное дело. Ты же хозяйка, сама знаешь.
Она снова скрылась в гостиной, оставив меня разбираться самой. Я вернулась на кухню, села на стул. Хотелось плакать от усталости и возмущения. Почему я должна готовить ужин для гостей, о которых узнала за два часа до их прихода?
В квартиру вошел Миша. Увидел меня на кухне, улыбнулся.
– Привет, дорогая! Как день прошел?
– Миша, ты мне говорил, что сегодня гости будут?
Он замер, улыбка сползла с лица.
– Гости? А, да, мама утром что-то говорила. Слушай, я правда забыл тебе сказать. Прости.
– Забыл. Замечательно. А я теперь должна за два часа накормить восемь человек.
– Ну, мама же может помочь.
– Твоя мама сказала, что у нее спина болит и она не может стоять у плиты. Поэтому готовить буду я.
Миша почесал затылок, явно не зная, что ответить.
– Слушай, а давай закажем что-нибудь? Пиццу, роллы. Или в ресторане возьмем готовое.
– Твоя мама примет такое? Она же хочет домашнюю еду.
– Попробую с ней поговорить.
Он ушел в гостиную. Я слышала приглушенные голоса, потом возмущенный голос свекрови:
– Какая пицца? Михаил, у тебя что, жена готовить не умеет? Я в ее возрасте уже три борща за день варила!
Миша вернулся на кухню с виноватым видом.
– Не согласилась. Говорит, несолидно перед родственниками.
– То есть я должна готовить?
– Ну... я помогу. Скажи, что делать.
Я посмотрела на него. Мой муж умел жарить яичницу и варить пельмени. На этом его кулинарные таланты заканчивались.
– Хорошо. Почисть картошку. Вон там пять килограммов, чисти всю.
Пока он возился с картошкой, я начала разделывать курицу. Решила сделать запеченные ножки под сыром. Времени мало, а в духовке получается быстрее. Из овощей нарезала салат. Морковь потерла на терке, смешала с майонезом и чесноком. Просто, но сытно.
На кухню заглянула свекровь.
– Ну что, управляешься?
– Пытаюсь, – ответила я, не оборачиваясь.
– Смотрю, курицу делаешь. Только не пересуши, Лариса не любит сухое мясо. И соли поменьше, у них у всех давление. А картошку ты как готовить собралась?
– Отварю, сделаю пюре.
– Пюре? – она скривилась. – Нет, лучше пожарь. С луком. Все любят жареную картошку.
Я повернулась к ней.
– Тамара Ивановна, я не успею жарить. Варить быстрее.
– Ну, как знаешь. Только потом не обижайся, если скажут, что невкусно.
Она ушла, а я стояла и смотрела ей вслед. Кровь кипела. Сама готовить не хочет, зато указывать – пожалуйста. И еще намекает, что я могу приготовить невкусно.
– Не обращай внимания, – тихо сказал Миша, продолжая чистить картошку. – Она всегда такая.
– Всегда такая, – повторила я. – И ты всегда за нее извиняешься, но ничего не меняешь.
– Что я могу изменить? Это моя мать.
– Ты можешь попросить ее быть повежливее. Или готовить самой, если она приглашает гостей.
Миша молчал, сосредоточенно счищая кожуру с картофелины. Разговор явно был ему неприятен.
Через час я закончила с основными блюдами. Курица запекалась в духовке, картошка варилась, салаты стояли в холодильнике. Стол накрыла, достала хорошую посуду. Переоделась в чистое платье. Посмотрела на себя в зеркало: усталое лицо, круги под глазами. Но ничего, надо держаться.
Гости начали приходить ровно в семь. Первой пришла соседка Зинаида Петровна с тортом в коробке. Потом приехала Лариса с семьей. Шумная, полная женщина с громким голосом, ее муж – молчаливый мужчина с усами, и двое детей лет десяти и двенадцати.
– Ой, Ирочка, какая ты худенькая! – воскликнула Лариса, обнимая меня. – Михаил не кормит тебя, что ли?
– Кормит, – улыбнулась я.
– Ну, сегодня-то точно наедимся! Тамара Ивановна говорила, ты прекрасно готовишь!
Говорила? Интересно, когда именно, если постоянно критикует мою еду.
Все расселись за столом. Я начала разносить блюда. Курица, салаты, картофельное пюре, которое свекровь встретила скептическим взглядом. Хлеб, соленья, нарезки.
– Ого, как много всего! – обрадовался муж Ларисы. – Настоящий пир!
– Ирочка старалась, – сказала свекровь. – Правда, я ей подсказывала, что готовить. А то она молодая, неопытная еще.
Я сжала кулаки под столом. Молодая? Мне тридцать пять. Неопытная? Я готовлю каждый день уже пятнадцать лет, с тех пор как начала жить отдельно.
– А картошку все-таки надо было жарить, – продолжила свекровь, накладывая себе пюре. – Я говорила, но Ира решила по-своему.
Лариса попробовала курицу.
– Вкусно! Сочная, ароматная. Ира, рецептом поделишься?
– Конечно, – ответила я, стараясь улыбнуться.
– Да это простой рецепт, – вмешалась свекровь. – Я ее научила. Раньше она вообще готовить не умела, представляешь?
Миша беспокойно поерзал на стуле, но промолчал. Я посмотрела на него, надеясь, что он хоть что-то скажет в мою защиту, но он усердно ел, глядя в тарелку.
Ужин продолжался. Гости нахваливали еду, свекровь при каждом удобном случае вставляла, что это она научила, она подсказала, она помогла. Я сидела и молча ела, чувствуя, как внутри растет ком обиды и злости.
Когда гости начали расходиться, Лариса на прощание обняла меня.
– Спасибо за чудесный вечер! И за вкусный ужин. Ты настоящая хозяйка!
– Пожалуйста, – ответила я.
Свекровь проводила всех, закрыла дверь и довольно потерла руки.
– Ну вот, все прошло хорошо. Видишь, Ира, когда захочешь, можешь и приготовить нормально. Правда, надо было жарить картошку, но ничего, в следующий раз исправишься.
Я встала из-за стола, начала убирать посуду. Тарелок была гора, остатки еды на скатерти, крошки на полу.
– Ирочка, ты уберешь все сама? – спросила свекровь. – А то я устала очень, пойду прилягу.
– Конечно, я уберу, – сказала я ровным голосом.
Она ушла в свою комнату, оставив меня с горой грязной посуды. Миша попытался помочь, но я остановила его.
– Иди, отдыхай. Я сама.
– Ты уверена?
– Уверена.
Он ушел, а я осталась на кухне одна. Мыла посуду, вытирала стол, подметала пол. В голове крутились мысли. Я понимала, что больше так не может продолжаться. Свекровь живет с нами полгода, с тех пор как продала свою квартиру. Говорила, что временно, пока новую не купит. Но время шло, а она даже не искала жилье.
И все эти полгода она вела себя как хозяйка. Указывала мне, как готовить, как убирать, как воспитывать детей. Приглашала гостей без спроса, заставляла меня готовить. А Миша молчал. Всегда находил оправдания: она пожилая, ей тяжело, она моя мать.
Когда я закончила убирать, было уже почти полночь. Пришла в спальню. Миша лежал в постели с телефоном.
– Мы должны поговорить, – сказала я.
Он отложил телефон, посмотрел на меня.
– О чем?
– О твоей матери. О том, что она делает в нашем доме.
– Ира, давай не сейчас. Ты устала, я устал. Завтра поговорим.
– Нет, сейчас. Потому что если мы не поговорим сейчас, завтра все повторится. И послезавтра. И каждый день, пока она здесь живет.
Миша сел на кровати.
– Что ты хочешь сказать?
– Я хочу сказать, что твоя мать перешла все границы. Она приглашает гостей без моего ведома, заставляет меня готовить, а потом выставляет себя так, будто все заслуги ее. Она унижает меня при людях, критикует каждый мой шаг.
– Ира, она не со зла. Просто такой характер.
– Характер? Миша, она целенаправленно показывает всем, что я неумеха, а она великая наставница. И ты ей в этом помогаешь своим молчанием.
– Что я должен был сказать?
– Ты должен был встать на мою защиту! Сказать, что я сама прекрасно готовлю и не нуждаюсь в ее указаниях. Что ты ценишь мой труд. Что я твоя жена, а не прислуга.
Он молчал, глядя в пол. Я чувствовала, как слезы подступают к горлу, но сдерживалась.
– Мне нужно, чтобы ты сделал выбор. Либо ты на моей стороне, либо на ее. Потому что дальше так жить я не могу.
– Ира, это же моя мать. Я не могу просто взять и выгнать ее.
– Я не прошу выгнать. Я прошу поставить границы. Объяснить ей, что это наш дом, и решения здесь принимаем мы. Что если она хочет гостей – пусть предупреждает заранее. И готовит сама или заказывает еду. Но не заставляет меня бросать все и бежать на кухню.
Миша потер лицо руками.
– Хорошо. Поговорю с ней завтра.
– Не завтра. Сейчас.
– Сейчас? Она спит уже.
– Разбуди. Потому что если ты не поговоришь сейчас, завтра найдешь оправдание, почему нельзя. А послезавтра еще одно.
Он встал с кровати, тяжело вздохнул и вышел из комнаты. Я услышала, как он стучит в дверь к свекрови, как открывается дверь, недовольный голос Тамары Ивановны. Потом начался разговор. Я не слышала слов, только интонации. Возмущенный голос свекрови, спокойный, но твердый голос Миши.
Через полчаса он вернулся.
– Поговорил. Она обиделась, конечно. Но я объяснил, что так больше нельзя. Что ты моя жена и я тебя поддерживаю.
Я обняла его.
– Спасибо.
Утром свекровь вышла к завтраку с кислым лицом. Молча налила себе чай, села за стол.
– Тамара Ивановна, доброе утро, – сказала я.
– Доброе, – буркнула она, не глядя на меня.
Повисла неловкая тишина. Миша переводил взгляд с меня на мать и обратно.
– Мам, давай без обид. Мы просто хотим, чтобы у всех были понятные правила.
– Какие правила, Михаил? Я что, чужая в этом доме?
– Ты не чужая. Но это наша с Ирой квартира. И мы имеем право устанавливать здесь свои порядки.
Свекровь отпила чай, поставила чашку.
– Ясно. Значит, я лишняя здесь.
– Мама, не надо так. Просто давай жить дружно и уважать друг друга.
Она встала из-за стола, ушла к себе. Я вздохнула. Знала, что будет нелегко. Но это был первый шаг. Первый раз, когда Миша встал на мою сторону. И это уже что-то значило.
Со временем отношения наладились. Свекровь поняла, что манипуляции больше не работают, и начала вести себя сдержаннее. А через месяц нашла себе квартиру и съехала. Мы стали встречаться по выходным, и эти встречи были приятными, потому что каждый возвращался в свой дом.
Спасибо что дочитали мою статью, мои хорошие.
Читайте еще: