Выходной у Дуси выпадал редко — сутки через сутки, выматывающие и бесконечные. Каждая минута свободы была на счету: навестить детей в круглосуточном садике, проведать родителей, пожилого отца мучила старая хворь. Письма с фронта от Ивана приходили нечасто, аккуратные строчки, выведенные уставным почерком, будто писал не муж ее, деревенский парень с четырьмя классами образования, а какой-нибудь штабной писарь.
В этот день она, отогнав тревоги, решила устроить себе маленький праздник. На базаре выменяла отрез шерстяной ткани защитного цвета, плотной, добротной, из такой офицерские гимнастерки шьют. Расстелила материю на полу и, присев на корточки, принялась кроить сарафан. Ножницы, тяжелые, овечьи, натирали пальцы до красных рубцов. Когда она наконец разогнулась, больно прострелило спину. Она уперлась руками в поясницу, пытаясь размять затекшие мышцы, и в этот момент раздался настойчивый стук в дверь.
На пороге стоял он. Тот самый брюнет с Кавказа, с обжигающими карими глазами, чьи шутки у раздаточного стола заставляли ее смущенно отворачиваться. Илья. Он работал на алюминиевом, под броней, ходили слухи, что специалист от Бога. Как он раздобыл адрес? Дусю бросило в жар, мысли спутались.
— Ты... как ты тут? — выдавила она, заслоняя собой убогий быт барака.
Но Илья, не смущаясь, шагнул внутрь, и взгляд его сразу нашел причину для вторжения.
— Лампочка у тебя перегорела, — деловито констатировал он и, встав на табурет, принялся выкручивать почерневшее стеклышко. — Запасная есть?
Она молча подала ему новую, пошарив в тумбочке. В душе шевельнулась глупая благодарность: до высокого потолка она сама не доставала даже с табуретки. Мир снова перевернулся, и вот он, гость, уже чувствовал себя хозяином положения.
— А теперь это дело надо обмыть, — объявил он, легко спрыгнув на пол. Словно фокусник, извлек из кармана пальто бутылку вина и банку тушенки, ту самую, американскую, что в народе прозвали «вторым фронтом». Разложил трофеи на столе.
Дуся, покорная этому внезапному вихрю, принялась растапливать печь, с трудом разжигая принесенные с утра из сарая дрова.
— Спичек-то мало, — пожаловалась она, больше сама себе. — Родители и вовсе одну на четыре части делят, вот как приноровились!-
Илья и тут нашел ответ — протянул ей металлическую зажигалку. Скоро в печи весело затрещали поленья, а на плите запел старенький медный чайник. Пахнуло жизнью, почти что миром. Она вспомнила про пять яиц, что мать в подарок завернула в газету. У родителей было три несушки. Яйца, шипя, соединились на сковороде с тушенкой, и этот шкворчащий аромат показался верхом блаженства.
— А где у нас с тобой стаканы? — осведомился Илья, и это «у нас» резануло слух, но уже не казалось таким чужим.
В дверь постучали. На пороге стояла соседка Фрося, с навитыми кудрями, из-под ватника вызывающе алело шелковое платье.
— Солью разжиться, — слащаво продекламировала она, жадно втягивая носом аппетитный запах. — У меня, между прочим, тоже гости — гвардии капитан. Не задержусь.
Выпроводить ее оказалось нелегко. Закрыв дверь, Дуся с тоской облокотилась о косяк.
— Теперь вся столовая будет знать, что ты ко мне ходишь. Она у нас посудомойка, сплетница первая!-
Они выпили. Вино обожгло горло Дуси, разлилось по телу теплой волной, смывая обиду, страх и усталость. Мрачный мир за стенами барака поплыл, уступая место призрачному уюту. Война где-то катилась к закату, и в эту ночь хотелось верить, что счастье возможно.
Ночью они лежали в темноте, и только отблески догорающих в печи углей танцевали по стенам причудливые тени. Из-за перегородки доносились ритмичные, монотонные звуки.
— А соседка-то у тебя стахановка, без выходных привыкла работать, — усмехнулся Илья в темноте.
— У нее гостей двое, — равнодушно пояснила Дуся. — Один отдыхает, другой трудится.
Он повернулся к ней, и голос его прозвучал совсем рядом:
— Тебя бы я замуж взял.
Слова повисли в воздухе, а потом упали, разбивая налет мимолетной неги. Реальность вернулась, холодная и неумолимая.
— Если ты не забыл, я уже замужем. И изменять мужу не собираюсь.
Их роман, начавшийся с лампочки и тушенки, окончился на рассвете. Всего одна ночь.
Позже она узнала, что он женился на вдове с четырехлетней дочкой. Говорили, что всю жизнь унижал неродную девочку, благоволя лишь своим троим. Но это была уже совсем другая история, горькая и чужая, которая не имела к нашей героине никакого отношения.
***