— Убрал бы ноги! Сколько можно торчать на проходе!
Зинаида Ивановна протискивалась мимо мужа в дверях сарая. Анатолий Борисович даже не пошевелился.
— После тебя, дорогая.
Егор сидел на скамейке, листал телефон. Дед с бабкой всегда так — каждый день одно и то же.
— Дед, а чего вы с бабкой постоянно ругаетесь?
Старик посмотрел поверх забора, туда, где июльское солнце садилось за крыши.
— Потому что не люблю её, Егор.
Парень поднял глаза от экрана.
— Как это не любишь? Вы же полвека вместе!
— Вот именно. Полвека мучаюсь. Дурак был, не прислушался к себе.
Анатолий Борисович достал сигареты. Закурил.
— Был у меня друг в молодости. Сергей Николаевич. С детства дружили. После армии оба на завод устроились, в механический цех. Мне двадцать три было, ему двадцать четыре. Семьдесят шестой год.
Дед затянулся.
— Серёга парень был видный. Высокий, плечистый. Девки на него заглядывались, а он не женился. Родители рано померли, остался один в доме. Хозяйство вести надо — огород, куры, коза.
Со двора донеслось кудахтанье. Соседский кот пробрался через дыру в заборе.
— Бабы к нему полезли со всех сторон. То одна с супом придёт, то другая грядки полоть вызовется. Всем дом его нужен был. Серёга всех отшивал. Говорил мне: «Толя, вижу я насквозь — одним дом нужен, другим работник. А про любовь молчат».
Егор убрал телефон в карман.
— Я смеялся над ним тогда. Говорю: «Серёга, чего выдумываешь? Все бабы одинаковые. Выбирай покрасивее да порасторопнее». Дурак был.
Анатолий Борисович стряхнул пепел.
— Встретил Серёга девушку. Светлана звали. Красивая — глаз не отвести. Работала бухгалтером в конторе. Умная, весёлая. Месяца полтора встречался с ней. Она к нему в гости приходила, готовила, прибиралась. Соседи свадьбу ждали.
Дед замолчал.
— А он всё тянул с предложением. Говорил мне: «Толя, не могу понять — вроде всё правильно, а счастья нет. Обнимаю её — будто пустоту обнимаю. Разговариваем — слушает вполуха. Всё о себе». Я ему: «Серёга, все бабы такие. Привыкнет — станет лучше».
Анатолий Борисович затушил сигарету.
— Потом приехала в посёлок племянница директора завода. Студентка педагогического, практику проходила. Ольга звали. Девчонка обычная — лицо простое, веснушки, волосы русые. Платье выцветшее. Видно было — денег у родителей немного.
В глазах старика что-то мелькнуло.
— Серёга на неё посмотрел — и громом поразило. Стоит, не шелохнётся. А я говорю: «Серёга, ты чего? Девчонка обычная, не чета Светке». А он тихо: «Толя, вот она. Моя».
Дед встал, прошёлся по двору.
— Серёга сразу со Светланой порвал. Сказал прямо: «Не смогу я с тобой. Встретил другую». Светка скандал устроила, по посёлку слухи пустила. Ему было всё равно.
Егор смотрел на деда, молчал.
— С Ольгой он в сентябре поженился. Скромно, без пышностей. Она учительницей в школу устроилась. Я к ним заходил — сидят на кухне, чай пьют, разговаривают. Серёга на неё смотрит — будто весь мир в ней. Она так же на него.
Лицо Анатолия Борисовича стало мрачным.
— А я с твоей бабкой познакомился. Зинаида в промтоварах продавщицей работала. Красивая была — губы алые, ресницы накрашены, платья модные. Все парни заглядывались. Я клюнул.
Дед сжал кулаки.
— Серёга предупреждал: «Толя, присмотрись к ней. Она только о тряпках да о деньгах говорит. Про тебя самого ни разу не спросила». А я отмахивался: «Серёга, Зинка красавица, все завидуют. Чего мне ещё надо?»
Из дома донёсся голос Зинаиды Ивановны — она громко говорила по телефону.
— Женился я в ноябре. Свадьба пышная — Зинка настояла. Денег потратил восемнадцать тысяч, в долги влез. А на следующий день она заявила: «Теперь квартиру мне обеспечь. Хватит в этой конуре жить». Я опешил — откуда квартира? Зарплата сто двадцать рублей. А она: «Не моя проблема. Ты мужик — ты и обеспечивай».
Анатолий Борисович провёл ладонью по лицу.
— Она меня пилить начала с первых дней. То мало зарабатываю, то не так выгляжу, то друзья не те. С Серёгой общаться запретила — мол, жена у него нищая. Я терпел, думал — привыкнет. Годы шли, становилось хуже. Дети родились — она только о них думала, обо мне забыла.
Дед посмотрел на Егора.
— Серёга с Ольгой сорок восемь лет прожили. Она два года назад умерла. Сердце. Серёга после неё года не протянул. Я на похоронах был — лежит в гробу, на лице улыбка.
В глазах старика стояли слёзы.
— А я живу. Ещё десять лет, может, протяну. И всё это время буду слушать, как меня пилят. Потому что выбрал красивую обёртку. Думал — пронесёт.
Егор молчал. Вдруг вспомнил про Кристину — свою девушку. Красивая, яркая, друзья завидуют. Но с ней всегда тревожно. Она редко спрашивает, как дела. Зато часто просит купить что-нибудь. Выкладывает их фото в соцсети. А когда он пытается поговорить серьёзно, она переводит тему.
— Дед, а как понять — настоящая она или нет?
Анатолий Борисович закурил новую сигарету.
— Прислушайся к себе, Егор. Не к друзьям, не к родителям. К себе. Когда ты с ней — ты счастлив? По-настоящему? Или просто удобно, престижно? Говорить с ней легко или подбираешь слова? Хочется рассказать о мечтах, страхах? Или боишься, что не поймёт, осудит?
Егор сглотнул. С Кристиной он постоянно напряжён — старается быть лучше, веселее. Боится показаться скучным, бедным.
— Если с человеком приходится притворяться — это не твой человек. Настоящая любовь не напрягает. Она даёт силы. С ней ты можешь быть собой — глупым, смешным, неидеальным. И тебя всё равно любят.
Дед встал.
— Я свой выбор сделал. Глупый. И живу с последствиями. Но ты можешь по-другому. У тебя жизнь впереди. Не трать её на того, кто не делает тебя счастливым. Лучше один, чем в плохой компании. Серёга мне говорил, я не послушал. Ты послушай.
Анатолий Борисович пошёл к дому. Егор остался на скамейке.
В кармане завибрировал телефон — сообщение от Кристины: «Купи завтра мороженое. И сделай селфи, выложим».
Егор долго смотрел на экран. Потом заблокировал телефон.
Вспомнилась одноклассница Полина — тихая, в очках, всегда с книжкой. Они иногда разговаривают после колледжа о фильмах, музыке. С ней легко. Он может рассказать о сомнениях, страхах — она слушает внимательно, не перебивает. Не выкладывает их фото, не требует подарков. Просто рядом. И спокойно.
Егор набрал сообщение Кристине: «Нам нужно поговорить».
Потом открыл чат с Полиной: «Привет. Как дела? Может, завтра прогуляемся?»
Ответ пришёл сразу: «Конечно! Буду рада».
Егор улыбнулся.
Из дома донеслось бурчание бабки Зинаиды. Пятьдесят лет вместе — и ни капли любви.
Солнце коснулось горизонта. На соседнем дворе залаял пёс. Обычный летний вечер.
Но для Егора — переломный.
На следующий день он встретился с Кристиной в парке. Разговор был коротким.
— Ты с ума сошёл?! Три месяца вместе! Я столько времени на тебя потратила!
— Прости. Я был неискренним. Это несправедливо.
Вечером он гулял с Полиной по набережной. Они говорили о книгах, мечтах. Она рассказала, что хочет стать психологом. Он — о своей мечте снимать документальное кино. Впервые не боялся показаться скучным.
Когда прощались у подъезда, Полина улыбнулась:
— Знаешь, мне всегда нравилось с тобой говорить. Ты не пытаешься казаться кем-то другим.
Егор вернулся домой. Увидел деда на крыльце. Старик курил, глядя на небо.
— Дед, я сегодня с Кристиной расстался.
Анатолий Борисович повернулся. В его глазах мелькнуло облегчение.
— Правильно. Если чувствовал, что не то.
— Я теперь с Полиной. Помнишь, я про неё рассказывал?
— Та, что книжки любит?
— Она самая.
Дед улыбнулся — впервые за долгое время настоящей улыбкой.
— Ну и ладно. Главное — чтобы душа лежала.
Они посидели молча. Из дома донеслось ворчание бабки Зинаиды. Но сейчас оно казалось далёким.
Настоящим было вот это — тихий вечер, звёзды, близкий человек рядом.
И ощущение, что жизнь только начинается.